трещина на задней парте

туман здесь, в глубине леса, казался еще гуще. он лип к лицу, оседал мелкими каплями на волосах и превращал куртку сону в тяжелую, влажную броню. ники шел впереди — размашисто, уверенно, словно этот глухой корейский лес был его собственным задним двором. пальцы его все так же крепко сжимали запястье сону прямо поверх мокрой ветровки. не то чтобы больно, но сбежать или дернуться назад было без вариантов. ​сону молча переставлял ноги, стараясь не споткнуться о торчащие корни сосен. обувь хлюпала, в затылке тупо ныло от сырости. внутри все еще горело глухое раздражение, замешанное на панике, но сквозь него пробивалось странное, тупое спокойствие. это было глупо, но за три года в одной школе сону привык: если ники рядом, значит, весь остальной мир со своими правилами, чонвонами и экзаменами идет нахер. ники умел создавать вокруг них эту удушающую, но безопасную изоляцию. ​— ники, мы куда премся? — негромко спросил сону, когда они вышли к какому-то заброшенному каменистому спуску. голос прозвучал как-то плоско, съеденный влажным воздухом. — лагерь вообще левее остался. ​ ники не обернулся. только капюшон его черной толстовки качнулся в такт шагам. ​— там дальше старая лодочная станция у озера. минут пять пешком. переждем, пока будет идти дождь. ​сону поднял голову сквозь пелену тумана. небо над макушками сосен и правда стало свинцовым, почти черным. ветер стих, и в этой звенящей тишине горный воздух пах озоном и приближающейся грозой. ники, как обычно, читал погоду лучше любого синоптика. это была одна из тех его мелких фишек, к которым сону привык за годы их общения — ники всегда знал, когда надо сваливать. ​они спустились к воде. озера из-за тумана видно не было, только мокрый серый песок шуршал под подошвами, да у берега лениво плескалась тяжелая, темная вода. пристройка показалась внезапно — длинный серый кирпичный сарай с просевшей деревянной крышей и заколоченными окнами. ​ники подошел к массивной железной двери, дернул за поржавевшую ручку. засов поддался со скрипом, открывая темный зев помещения, пахнущий сухим деревом, мазутом и старыми рыболовными сетями. ​— заходи, — ники наконец разжал пальцы, отпуская запястье сону, и подтолкнул его плечом внутрь. ​ как только они переступили порог, по железной крыше склада с оглушительным треском ударили первые тяжелые капли. через секунду дождь превратился в сплошную стену, стирая и туман, и берег, и весь остальной мир за дверью. ​ сону устало прислонился спиной к прохладной стене у входа, чувствуя, как по лопаткам разливается тупая усталость. рука в том месте, где её держал ники, до сих пор неприятно горела. он вытащил из кармана телефон. экран тускло мигнул, показывая пустой значок сети. ​— связи нет. — тихо сказал сону, убирая мобильный обратно. — учитель пак наверное, уже бесится. чонвон точно заметил, что я отстал. ​ники в полумраке склада двигался бесшумно. он нашел какой-то перевернутый деревянный ящик у стены, смахнул с него пыль рукой и сел, вытянув свои длинные ноги в грязных кроссовках. из кармана толстовки привычным движением перекочевала помятая пачка сигарет. ​ щелкнула зажигалка. короткая яркая вспышка на секунду выхватила из темноты его лицо — бледное, сонные глаза, влажные пряди волос, липнущие ко лбу. ники затянулся, и огонек сигареты превратился в маленькую красную точку. ​ — пусть бесится, — лениво отозвался младший, выдыхая дым в сторону дырявого потолка. — мы тут минимум на час застряли, так что расслабься. сону остался стоять у двери, скрестив руки на груди. мокрая ветровка неприятно холодила кожу, а от запаха табака, заполнившего тесное пространство, внутри почему-то сладко заныло. этот ментоловый дым был слишком привычным. точно так же пахло в школьном туалете на перемене, точно так же пахло в подъезде сону, когда нишимура провожал его до квартиры и молча курил у разбитого окна. ​— сядь, че ты как неродной, — негромко бросил японец, даже не повернув головы. он указал мыском кроссовка на пыльный деревянный брус, лежащий неподалеку. — ноги отвалятся. ​— мне и тут нормально, — буркнул старший, упрямо сжимая плечи. ​ его дико раздражало это чужое, абсолютное спокойствие. пока чонвон и остальные наверняка бегали по лесу, пачкая форму и пытаясь выслужиться перед учителями, этот придурок просто сидел в заброшенном сарае, курил и плевал на последствия. и самое паршивое — сону сидел здесь вместе с ним. сам пошел за ним. добровольно. ники тихо усмехнулся. этот звук — короткий, едва слышный смешок из темноты, подействовал на старшего как красная тряпка. ​— че ты лыбишься? — сону сделал шаг вперед, и подошва мокрого кеда противно скрипнула по песчаному полу. — тебе весело, блять? из-за твоих приколов меня сейчас из лагеря могут выгнать. у меня выпускной класс на носу, мне оценки нужны, а ты… ты просто берешь и портишь всё, к чему я пытаюсь привыкнуть. младший медленно опустил руку с сигаретой. огонек прочертил в полумраке тонкую красную дугу. он наконец поднял взгляд на сону — тяжелый, немигающий, от которого по спине сразу поползли мурашки. ​— к чему ты там привыкаешь, сону-я? — тихо, без капли прежней лени спросил нишимура. он поднялся с ящика, заставив старые доски жалобно хрустнуть. — к этой шестерке-старосте? к его правильным разговорам? ты за эти два дня его имя повторил чаще, чем мое за весь прошлый год. ​— он нормальный, ники! — сону почти выплюнул это имя, чувствуя, как к горлу подступает горячая, злая обида. — он хотя бы разговаривает со мной как с человеком и не пропадает на все выходные без единого гребаного сообщения! японец сделал шаг вперед. медленно, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. сону хотел было отступить назад, к двери, но затылок уже уперся в холодный кирпич стены. бежать было некуда. ​ — а тебе нужны мои сообщения? — брюнет остановился так близко, что сону почувствовал кожей тепло, исходящее от его мокрой толстовки. парень напротив затушил сигарету о стену прямо рядом с ухом старшего, даже не поморщившись, и бросил фильтр под ноги. — что-то в пятницу у школы ты не очень хотел со мной разговаривать. побежал за ними. ​— потому что ты ведешь себя как псих! — сону уперся ладонями в его грудь, пытаясь отодвинуть, создать хотя бы каплю пространства между ними. ткань толстовки под пальцами была влажной и плотной, а под ней отчетливо чувствовалось сильное, ровное сердцебиение. — отвали от меня. просто отвали, ники. дай мне спокойно доучиться этот год. ​— не отвалю, — выдохнул нишимура прямо ему в губы. в темноте склада его зрачки казались огромными, затапливающими всю радужку. — ты думаешь, если ты надел эту лагерную форму и сел за один стол с отличниками, ты стал одним из них? нет, сону-я. ты такой же, как я. тебе скучно с ними. тебя тошнит от их правильности.​ — ты ничего обо мне не знаешь… — прошептал старший, но голос предательски дрогнул. ​пальцы японца скользнули выше по предплечьям, заставляя сону вздрогнуть от контраста — чужие руки были горячими, почти обжигающими после сырого лесного воздуха. нишимура наклонил голову, утыкаясь носом куда-то в район уха сону, и тяжело, прерывисто выдохнул в шею. ​ — всё я знаю, — хрипло отозвался младший, и его губы на секунду мазнули по бледной коже у самого воротника ветровки. — ты всю дорогу в автобусе на меня смотрел через зеркало. думаешь, я не видел? ты от каждого моего взгляда дергаешься, сону-я. так кто из нас псих? сону закусился, до боли сжав зубы. внутри все горело от этой дурацкой, сладкой беспомощности. ему хотелось ударить этого парня, вырваться, убежать под ливень, но одновременно с этим тело предательски обмякло, подчиняясь чужим рукам. это была та самая нездоровая, ломающая зависимость, от которой не существовало лекарства. ​ ники перехватил его подбородок пальцами, заставляя поднять голову, и впился в губы жестким, голодным поцелуем, в котором не было ни капли ванильности. поцелуй отдавал табаком и ментолом. ничего общего с красивыми историями из книжек. ники не спрашивал и не медлил. он действовал упрямо и напористо, словно давно принял решение. блондин прикусил губу, пытаясь сохранить спокойствие, но тихий звук все равно сорвался с его губ. в движениях младшего чувствовалось раздражение, будто он до сих пор злился из-за игнора, автобуса, чонвона и даже того дурацкого риса в столовой. сону попытался дернуть головой в сторону, вырваться из этого удушающего капкана, но брюнет только крепче перехватил его затылок, пальцами запутываясь во влажных волосах на макушке и намертво фиксируя на месте. вторая рука японца грубо скользнула вниз, скомкав ткань мокрой ветровки на талии старшего и вжимая его тело в холодную кирпичную стену так сильно, что у сону из легких вышибло остатки воздуха. ​ внутри все плавилось от дикого, неправильного адреналина. сону злился на себя, на ники, на эту чертову станцию, — но его собственные пальцы против воли уже сжимали плотную ткань черной толстовки на плечах младшего, судорожно цепляясь за нее, чтобы просто не упасть. колени предательски дрожали. ники оторвался от его губ всего на секунду, тяжело, прерывисто дыша прямо в лицо. его глаза в полумраке блестели как у дикого зверя, загнавшего добычу. ​— пусти… блять, ники, хватит, — хрипло выдохнул старший, хотя сам даже не попытался убрать руки с его плеч. ​ вместо ответа нишимура резко наклонился ниже, впиваясь зубами в чувствительную кожу на шее сону, прямо над воротником куртки. не коснулся аккуратно, а именно укусил — ощутимо, до резкой вспышки боли, от которой у старшего. потемнело в глазах. сону рвано выдохнул, выгибаясь в чужих руках и до боли впиваясь ногтями в плечи японца. ​— ты че делаешь, придурок… — простонал старший, чувствуя, как место укуса моментально наливается горячей пульсирующей болью. — там же след останется… все увидят… ​— пусть видят, — глухо отозвался младший, медленно зализывая языком место укуса, отчего сону крупно задрожал. ​ пальцы японца скользнули под ветровку, пробираясь под край тонкой хлопковой футболки. ладонь у ники была обжигающе горячей, и этот контраст с ледяной кожей сону заставил старшего судорожно вдохнуть. нишимура вел руку вверх по ребрам, уверенно, заставляя сону полностью подчиниться этому рваному, опасному ритму. за стенами помещения гроза бушевала вовсю, потоки воды с грохотом рушились на железную крышу, заглушая их прерывистое дыхание и тихий скрип старых досок под ногами. весь остальной мир с его лагерями, правилами и чужими людьми сейчас казался сону абсолютно стертым и неважным. существовала только эта душная темнота, запах табака и горячие руки ники, которые с каждым движением затягивали петлю этой одержимости все туже. ники отстранился не сразу. он еще несколько секунд стоял вплотную, тяжело дыша сону прямо в ключицу, словно заземляясь. его ладонь под чужой футболкой медленно скользнула вниз, напоследок сильно, почти до синяков сжав пальцами бок шатена, а потом японец просто убрал руки. резко вернулся этот гребаный холод. ​старший так и остался стоять, прижавшись спиной к сырой стене. внутри все горело, губы ныли, а шею в месте укуса противно щипало от влажного воздуха. он смотрел, как младший молча отходит назад, дергает плечами, поправляя лямку своего полупустого рюкзака, и даже не смотрит в его сторону. ​на улице затихло как-то слишком внезапно. ливень, который только что глушил все звуки, превратился в редкую, ленивую капель. туман за дверью стал светлее, но от этого лесного воздуха теперь веяло откровенным могильным холодом. ​ ники подошел к выходу, накинул капюшон пониже на глаза и, толкнув тяжелую железную дверь, вышел наружу. без единого слова. просто оставил сону одного среди этого мазутного запаха и грязных досок. ​ и вот тут кима и накрыло. ​это была не просто злость, это была душная, мерзкая обида, от которой перехватило горло. сону прижал ладонь к шее, нащупывая горячий след от зубов, и зажмурился. сука. ну почему каждый раз одно и то же? ники берет то, что хочет, ломает его границы, заставляет подчиниться, а потом включает этот свой режим равнодушного ублюдка и уходит, будто ничего не было. три года этой ментальной карусели, и сону каждый раз верится, что в этот раз все будет по-другому. он быстро вышел вслед за японцем, едва не поскользнувшись на мокрой траве. нишимура шел впереди метрах в десяти, лениво засунув руки в карманы и даже не оборачиваясь, чтобы проверить, идет ли старший следом. ​— эй! — крикнул сону в спину этой черной толстовке. голос сорвался на высокой ноте, эхо прокатилось по притихшему лесу. — остановись! японец притормозил, но повернулся лишь вполоборота, застыв на каменистой тропе. ​— чего тебе? — бросил он через плечо. плоско, без единой эмоции. ​сону догнал его в три шага, тяжело дыша. у него руки тряслись от обиды и злости на самого себя. ​— ты конченый, ты знаешь об этом? — сону ткнул его пальцем в плечо, заставляя повернуться полностью. — зачем ты это сделал? чтобы что? доказать мне, какой ты крутой? показать, что ты можешь со мной делать все, что захочешь, а потом просто свалить? мне больно, ники! мне, блять, морально от тебя тошно, ты понимаешь это или нет? ники посмотрел на него сверху вниз. его лицо в этот момент было как каменная маска. не было ни капли искры в его глазах. ​— ты сам пошел за мной, сону-я, — тихо сказал младший, и этот спокойный тон ранил сильнее любого крика. — никто тебя на веревке не тащил. хотел к своему старосте — надо было оставаться под деревом. а теперь не ной. дорогу к лагерю ты видишь, иди. он развернулся и пошел дальше вверх по склону, оставляя сону стоять посреди мокрого леса. сону остался один на каменистой тропе. туман над озером постепенно редел, превращаясь в грязные серые клочья, цепляющиеся за мокрые ветки. старший стонал сквозь зубы, чувствуя, как внутри все дрожит от бессилия. он поднял дрожащую руку, касаясь пальцами шеи — кожа там горела, пульсировала, и на ощупь след от чужих зубов уже казался вспухшим и горячим. блондин судорожно дернул вверх замок мокрой ветровки, застегивая ее до самого подбородка, чтобы скрыть этот позорный клеймо-след. ​до лагеря он добирался минут двадцать, тупо идя по следам тяжелых кроссовок японца, отпечатавшимся на размокшей глине. когда впереди показались деревянные корпуса, на плацу уже горели редкие желтые фонари. ​ у крыльца третьего коттеджа было шумно. сону сразу заметил яркую кепку джейка и собранную фигуру старосты, который нервно вышагивал взад-вперед по настилу с зажатым в руке фонариком. ​ — сону! — первым его увидел джейк. он так резко дернулся вперед, что чуть не снес со ступенек сонхуна. — блять, ты где был? мы тебя час искали по всей просеке! чонвон уже к куратору собирался идти, думали, ты в овраг съехал. чонвон резко обернулся. его идеальное, всегда спокойное лицо сейчас выглядело серым от злости и напряжения. он быстро спустился по ступенькам, хватая сону за плечи и заглядывая в глаза. ​— ты где потерялся? я же сказал держаться рядом! — голос старосты сорвался на несвойственный ему жесткий тон. — почему телефон недоступен? мы весь квест из-за тебя слили, куратор рвет и мечет, что нашего класса на перекличке не было. ​— я... я тропу потерял в тумане, — сону тихо соврал, отводя глаза в сторону. — пошел правее, думал, вы там. а потом ливень начался, я под навесом сидел, перестал видеть дорогу. ​— один сидел? — вдруг подал голос сонхун. он стоял на крыльце, скрестив руки на груди, и его холодный взгляд буквально буравил блондина насквозь. — нишимура вернулся минут десять назад. сухой почти. сказал, что на заброшенной станции торчал. ты его не видел? ​в воздухе моментально повисло глухое, опасное напряжение. чонвон замер, внимательно вглядываясь в лицо старшего. сону почувствовал, как под этим тройным контролем у него начинает сдавливать грудь. воротник ветровки казался слишком тесным, удушающим, но если он сейчас опустит замок хотя бы на сантиметр, чонвон со своим идеальным зрением сразу все поймет. ​— нет, — твердо сказал сону, глядя прямо на старосту. — я никого не видел. шел один. ​ — ладно, — чонвон тяжело выдохнул, выпуская его плечи из рук, но в его глазах все равно осталось липкое подозрение. — иди в комнату, переодевайся. ты весь мокрый. через полчаса общее собрание в столовой, куратор будет устраивать разнос за нарушение дисциплины. не хватало еще, чтобы ты заболел. сону молча кивнул и быстро пошел мимо сонхуна внутрь домика. деревянная лестница на второй этаж противно скрипела под его мокрыми кедами. ​ он толкнул дверь их комнаты. внутри было темно, только свет от уличного фонаря падал через окно на незаправленные кровати. ники сидел на своем матрасе в самом углу. он уже успел переодеться в сухую черную футболку, накинув на плечи ту самую майскую куртку, которую сону вернул ему в пятницу. японец лениво крутил в пальцах зажигалку, слушая, как старший тяжело дышит у порога. ​сону подошел к своей полке, спиной чувствуя этот немигающий, тяжелый взгляд. он ухватился за замок ветровки, собираясь стянуть ее, но вовремя вспомнил про зеркало на стене. повернулся к нему боком, аккуратно расстегнул куртку и замер. ​ на бледной коже шеи, прямо над ключицей, отчетливо наливался багровый, рваный след от зубов. скрывать такое в лагере, где все живут в одной коробке, было практически невозможно. это была катастрофа. сону осторожно коснулся пальцами вспухшей кожи. в отражении это выглядело жутко — как прямое доказательство того, что его только что сожрали. ​из угла комнаты раздался короткий сухой щелчок. ники зажег огонек, на секунду осветив свои сонные глаза, и тут же потушил его. ​— пластырь у джейка возьми, — негромко бросил японец, откидываясь спиной на подушку. — скажешь, об ветку содрал, когда в тумане бегал. ​блондин резко обернулся, до боли сжав кулаки. ​ — завались уже , ники, — прошипел он, едва сдерживая дрожь в голосе. ​младший ничего не ответил. он просто отвернулся к стене, натягивая капюшон куртки до самого носа и полностью игнорируя чужую злость. снизу снова донесся громкий крик чонвона, зовущего всех на построение. сону судорожно дернул воротник футболки повыше, глубоко вздохнул и вышел в коридор, понимая, что эта неделя в горах уничтожит его окончательно.