Доверие

Нил  Жить в общежитии с плотным графиком учёбы и тренировок означало, что уединение становилось настоящей роскошью. Для Нила такие вечера были редкими и оттого особенно ценными. Мэт, принарядившись и облившись половиной флакона парфюма, умчался на свидание с Дэн. В комнате повисла непривычная тишина. Нил нервничал. Эндрю нечасто приходил к нему сам, и сегодня парню отчаянно хотелось, чтобы этот вечер запомнился. В дверь тихо постучали. Нил открыл и невольно улыбнулся — уголки губ поднялись сами собой. — Привет, — сказал он мягко. — Привет, — отозвался Эндрю. Нил отступил, впуская блондина, и закрыл дверь. Сердце колотилось так, будто он только что пробежал спринт. — Не хочешь… эм… чаю? — слова вылетели неловко. Эндрю приподнял бровь, в глазах мелькнула насмешка. — Чай? Серьёзно будем пить чай? Нил покраснел и провёл рукой по затылку. — Нет… то есть да. Нет… Чёрт. — Забавно видеть тебя таким, — Эндрю шагнул ближе, почти вплотную. — Неуверенным. Да или нет? — Да, — тихо выдохнул тот, пряча руки в карманы спортивных штанов. Он прекрасно помнил, как Эндрю относится к прикосновениям, и каждое своё движение взвешивал. Поцелуй получился жадным и требовательным, как всегда. Грубоватые пальцы Эндрю скользнули под футболку, прошлись по напряжённой спине. Когда они коснулись поясницы, Нил вздрогнул и выгнулся навстречу, будто его ударило током. Воздух между ними дрожал от накопленного напряжения. — Идём в комнату, — прерывисто прошептал Нил, оторвавшись от его губ. В спальне было тесно: две кровати, старые тумбочки, письменный стол, шкаф и стены, обклеенные плакатами по экси. Нил остановился посреди комнаты, достал из ящика верёвку и протянул её Эндрю. В его глазах горела решимости. — Хочу, чтобы сегодня всё было по-другому. Если нельзя касаться руками… можно я прикоснусь губами? Свяжи меня. Эндрю долго смотрел на него. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Наконец он взял верёвку. — Хорошо. Но у меня условия. Руки связываем за спиной. Штаны не снимаешь. И будет темно. — Да. Я понял. Свет погас. Осталась только настольная лампа, повёрнутая к стене. Комната утонула в тёплом полумраке. Эндрю не хотел, чтобы Нил видел шрамы — особенно те, что оставил Дрейк. Пока не был готов. — Руки, — хрипло сказал он. Нил повернулся спиной. Верёвка плотно обхватила запястья. Он дёрнул руками, проверяя узел, и удовлетворённо выдохнул. Эндрю запустил пальцы в рыжие волосы, притянул его к себе и поцеловал — глубоко, почти яростно. Но Нил мягко отстранился. — Сегодня я веду, — напомнил он шёпотом. — Забыл? Он медленно подтолкнул Эндрю к стене у комода, чтобы тому было удобно опереться. Поцелуи Нила стали ниже: шея, ключица, грудь. Каждый новый поцелуй сопровождался тихим, прерывистым дыханием блондина. Когда Нил прикусил кожу над ключицей, Эндрю не смог сдержать низкий стон и тут же прикусил губу. — Не надо так, — прошептал Нил, облизывая прокушенное место. — Хочу слышать тебя. Хочу знать, что тебе нравится. Он опустился на колени. Медленно, почти благоговейно провёл языком по рельефу пресса Эндрю, чувствуя, как под кожей напрягаются мышцы. Руки, связанные за спиной, заставляли его держать равновесие ногами. Он широко расставил колени, чтобы не упасть. Зубами Нил потянул ремень. Эндрю, наконец, сжалился и сам расстегнул пряжку, спустил штаны и бельё. Твёрдый, горячий член оказался прямо перед лицом Нила. Парень провёл языком по всей длине — медленно, от основания до головки, собирая солоноватую влагу. Потом обвёл языком чувствительную коронку, слегка посасывая. Эндрю резко выдохнул и вцепился пальцами в край комода. Нил взял член глубже. Губы плотно обхватили ствол, язык работал снизу, массируя уздечку. Он начал двигаться — сначала медленно, пробуя глубину, потом всё увереннее. Слюна стекала по подбородку. Связанные руки не давали ему держать равновесие, и от этого движения становились ещё более отчаянными. Он то заглатывал почти до упора, чувствуя, как головка упирается в горло, то отступал, чтобы быстро и жадно работать только над головкой, посасывая и облизывая. Иногда он полностью выпускал член изо рта и проводил языком по всей длине, глядя вверх — туда, где в полумраке виднелся запрокинутый подбородок Эндрю и приоткрытые губы. — Нил… — хрипло вырвалось у блондина. Звук собственного имени из уст Эндрю ударил жаркой волной прямо в низ живота. Собственный член Нила болезненно твёрдый, пульсировал в штанах, но он игнорировал его. Он ускорялся, двигаясь всё более жадно и глубоко. Челюсть уже начала ныть, колени горели от жёсткого пола, но Нил не останавливался. Он хотел довести Эндрю до края. — Аа… подожди… — Эндрю потянул его за волосы, пытаясь отстранить. Нил недовольно зарычал и, наоборот, взял ещё глубже, сжав губы плотнее. Он чувствовал, как член блондина пульсирует у него во рту, как напрягаются бёдра. — Нил… я сейчас… Горячая, густая сперма хлынула ему в горло. Нил не отпустил — продолжал медленно двигаться, выжимая каждую каплю, глотая всё до последней. Только когда дрожь в ногах Эндрю стала слишком сильной, он осторожно выпустил его изо рта. Эндрю медленно сполз по стене, тяжело дыша. Нил, всё ещё на коленях, тяжело сглотнул. Губы были красными и опухшими. — Выплюнь, дурак… — слабо пробормотал Эндрю. Вместо ответа Нил посмотрел ему в глаза и демонстративно проглотил ещё раз. Правой рукой он освободился от ослабшей верёвки и, не вставая с колен, быстро сунул руку в штаны. Несколько резких, отчаянных движений — и он кончил с громким, дрожащим стоном, пачкая спортивные брюки. Несколько минут они просто молчали, приходя в себя. Эндрю первым нарушил тишину: — А штаны почему не снял? — Ты же сам сказал не снимать. Эндрю тихо фыркнул, почти улыбнулся. — Ясно… Ты вроде чай предлагал? Эндрю  Эндрю редко позволял себе чувствовать по-настоящему. Большую часть жизни он держал все эмоции под контролем. Но с Нилом этот замок трещал по швам. Когда Нил попросил связать руки, внутри Эндрю поднялась целая буря. Страх. Не страх боли — он давно научился её переносить. Страх потери контроля. Страх, что кто-то снова увидит его слабым, уязвимым. Особенно место, где остались ожоги от сигарет Дрейка. Именно поэтому он настоял на темноте — чтобы Нил не увидел шрамы, не начал жалеть, не начал смотреть по-другому. Каждое движение Нила он чувствовал с болезненной остротой. Тело было готово в любую секунду напрячься и оттолкнуть. Но Нил… Нил делал всё медленно, почти благоговейно. И это пугало сильнее всего. Потому что было приятно. Слишком приятно. Когда Нил взял его в рот, Эндрю почувствовал, как привычный мир даёт трещину. Горячий, влажный язык, неумелые, но очень старательные движения — всё это вызывало не только физическое удовольствие, но и странную, почти болезненную нежность. Нил так отчаянно хотел сделать ему хорошо. Ради него. Только для него. И это было опасно. Потому что Эндрю начинал хотеть этого чаще. Начинал привыкать. Каждый раз, когда он не мог сдержать стон, внутри вспыхивало раздражение на самого себя. «Я не должен так реагировать. Я не должен быть таким громким. Я не должен так распускаться».Но тело предавало. Бёдра дрожали, дыхание сбивалось, пальцы до боли вцеплялись в край комода. Он чувствовал себя голым — не физически, а гораздо глубже. А когда Нил отказался отстраниться и проглотил всё до последней капли… В этот момент в груди Эндрю что-то болезненно сжалось. Смесь шока, жгучего возбуждения, странной гордости за своего глупого, упрямого рыжего и… тепла. Того самого тепла, которое он так долго запрещал себе испытывать. После оргазма, когда ноги подкосились и он медленно сполз по стене, внутри осталось странное, непривычное ощущение опустошённости — но не неприятной. Будто с него сняли тяжёлый панцирь, и теперь он сидел голый, но не мёрз. Он смотрел на Нила — на красные распухшие губы, на мокрое пятно на его штанах, на то, как тот тяжело дышит — и чувствовал одновременно: Нежность, которую он никогда не признает вслух. Страх, что это всё слишком хорошо и поэтому обязательно разрушится. Когда Нил не снял штаны, потому что «ты же сам сказал», Эндрю внутри тихо, почти незаметно улыбнулся. «Чёртов идиот», — подумал он с невероятной теплотой. И в этот момент понял, что готов пойти ещё дальше. Медленно. Шаг за шагом. С ним