ромашковые поля

— Хочешь, расскажу тебе идеальнейший план на лето? — интересуется Мага сразу после того, как они с Деном выходят наконец из аудитории. Последний экзамен сдан, впереди два с половиной месяца лета, в которые можно законно делать целое ничего. — Я его и сам знаю, комп, проебанный режим, парочка вылазок в какие-нибудь клубы, может быть, несколько свиданий с Аней, ну и тебя, так и быть, впихну куда-нибудь, — Денис запрыгивает на первый попавшийся подоконник, потому что стулья, во-первых, для слабаков, а во-вторых, все еще в их универе отсутствуют, негоже господам студентам еще и между парами сидеть. — План хуйня, у меня есть получше, — и смотрит так умоляюще, что Денис сразу понимает — его сейчас ждет какая-то невероятнейшая подстава, отказаться от которой будет очень сложно. — Родаки к бабушке отправляют, на все лето, ей там помочь надо, сарай разобрать, крышу теплицы починить. Поехали со мной, а? Там тепло, речка есть, отдохнем от суеты городской и все такое. — Это та самая бабушка, которая живет в какой-то невероятной глуши, где почти нет даже просто связи, не говоря уже об интернете? — Ну да, но там вроде вышки строили новые. — И та самая, у которой злобный гусь, который тебя все детство гонял? — Его уже давно там нет, там только курицы и петух остались. — Ни за что.

***

— Мда, выглядит все очень печально, — резюмирует Денис, как только выходит из душного рейсового автобуса, что примечательно, кроме них выйти больше никто не решился. Остатки остановки напоминают декорацию к фильму про апокалипсис. Полуразрушенная бетонная конструкция, исписанная традиционными словами, красующимися на любых заборах где-нибудь в глубинке, трава некошенная уже явно очень давно, ему почти по пояс, а вокруг ни души, и, что очень странно, домов он тоже не видит. — Мага, а мы точно вышли где надо? — Ага, вон видишь по полю тропинка идет? Вот по ней километров пять, и там уже деревня будет, — Денис думает, что аргументов в пользу того, чтобы Магу оставить в живых, больше всего на два: он единственный знает, как попасть к людям, и эти самые люди его знают, поэтому и обеспечат крышу над головой. Хотя, пока еще не поздно, он может просто остаться на остановке, рано или поздно тут явно проедет еще один автобус, правда, учитывая место, скорее поздно, когда он уже превратится в иссушенный скелет, сожранный местными комарами. Тропинка кажется нескончаемой, а солнце над головой беспощадным. Слепни липнут каждую секунду, снова и снова врезаясь в их лица. Ден искренне старается молчать, видит, что Мага и так себя виноватым чувствует за то, что затащил его сюда. Но с каждой новой букашкой, липнущей к нему, пытающейся поселиться в волосах, молчать становится все труднее. Негодование копится в нем ровно пропорционально жажде, от которой он страдает еще больше. Кто вообще мог подумать, что где-то вне Москвы лето уже настолько вошло в кураж, решило, что на дворе уже середина июля, а значит пора выставить температурный режим на максимум и сжигать всех идиотов, вышедших на улицу до вечера. Идти вроде и не очень долго, с их темпом около часа, но Денису кажется, что они бредут по этому полю уже минимум часов пять, и вообще, он уже бедуин, а это его сахара, из которой не выбраться, остается только смириться, выбрать местечко, где трава хоть немного примята, и обустроить там жилище. — Пришли, — прерывает Мага мысли, в которых Ден уже почти сроднился с этим полем, научился добывать на нем еду, высчитал, столько грамм белка можно получить из трутня, единственное, так и не придумал, как раздобыть воду, молиться только на дождевую, что ли. — Щас два поворота, и мы у бабушки, а там баня, — довольно тянет Халилов, не представляя, что своими словами делает со слишком городским парнем, Дениской, даже не думающим о том, что где-то может не быть ну хотя бы душа. — Это же опционально, да? Ну, типа, хочешь экзотики, сходи в баню, а так и в душ можно, да? — ладно, в целом можно дойти, попить наконец воды, посидеть в теньке немного и обратно к друзьям-насекомым, вернуться на остановку, развести там лагерь и преданным псом ждать автобус, который сможет довезти его до ближайшего города, или попутку какую может поймать, куда-нибудь точно увезут, главное, чтобы не в лес, с остальным можно справиться. — Ну, есть еще короче типа летний душ, это бак с водой, который нагревается благодаря солнцу, ну и там можно помыться, но не уверен, что бабушка его наполняла, ей самой тяжело таким заниматься, — Мага отводит взгляд и делает несколько аккуратных шагов назад, наверное, думает он, о таком предупреждают заранее, желательно сразу огромным списком, мол вот тебе сотня другая причин, чтобы ты сюда не приехал, но они оба знают, что Дену бы все равно хватило всего одной, чтобы поехать, потому что они друзья, а друзей в беде не бросают, даже если мыться придется все той же дождевой водой, которую он недавно собирался пить, осталось только выяснить, как часто здесь вообще дожди бывают. Денис в деревнях до этого ни разу не был. Он дитя города со всеми его преимуществами и технологическими достижениями. Да что там говорить, он за девятнадцать лет жизни даже за пределы МКАДа не выезжал ни разу, его когда-то пытались звать и в походы, и просто на шашлыки, но Сигитова подобные мероприятия, связанные с природой, никогда не вдохновляли. Сейчас окружающие пейзажи кажутся чем-то необычным, непривычным, сошедшим с картин Левитана или какого-нибудь другого пейзажиста, он с уроков по культуре только эту фамилию помнит. И если не брать в расчет неудобства, о которых он уже узнал, чисто визуально здесь красиво, уютно, что ли. До дома они добираются быстро, после поля идти непривычно легко, трава не бьет тебя по лицу, шмели не запутываются в волосах, а кузнечики голосят уже не так громко, по крайней мере оглохнуть шансов куда меньше. Деревенька совсем маленькая, а домов, которые все еще не оставили, еще меньше, большая их часть уже разрушена и оставлена на растерзание природой. Заросшие крапивой, с обрушенными крышами и валяющимися кирпичами от распадающихся труб. Окна где-то открыты, словно дома просушивают перед заселением, а где-то красуются дыры с колышущимися занавесками. От этого двухэтажный дом, который они проходят, бросается в глаза еще больше, как и слишком высокий современный забор, Денис удивляется и ставит в голове отметку потом обязательно узнать про его обитателей, интересно кто и зачем отгрохал здесь такую домину. Домик оказывается примерно таким, каким Денис его и представлял. Низенький, слегка покосившийся, с облупившейся выгоревшей на солнце краской, когда-то белыми ставнями, приветливо сейчас распахнутыми. К подоконникам с внешней стороны были приделаны милые деревянные ящички с яркими цветами внутри. Ступеньки прохудились и выглядели так, словно из-за любого неправильного шага можно получить доской в лоб. На крыше греется большой рыжий кот, а по двору бегают курицы, бесконечно кудахча. Двор, кстати, ухоженный, с множеством кустарников, фруктовыми деревьями и парочкой грядок цветов, Ден их названий не знает, но Аньке пару раз что-то подобное вроде бы дарил. На кустах уже заманчиво зреют ягоды, от представления их вкуса почему-то передергивает, а во рту появляется вязкая слюна, словно он уже забросил в него пястку кислой смородины. Взгляд цепляется за несколько построек, расположенных здесь же: разваливающийся сарай, который, видимо, и нужно разобрать, что-то стеклянное с чем-то внутри растущим, наверное, та самая теплица. Небольшой деревянный прямоугольник, как туалет в Шреке. И тут до Дениса доходит, это и есть туалет, а он, видимо, осел, если вообще согласился на эту поездку. Встречать их никто не выходит, но Магу это, кажется, не удивляет, он закидывает их вещи в дом и куда-то уверенно идет. За домом оказывается еще что-то деревянное, скорее всего баня, о которой недавно Мага мечтательно рассказывал, и огромное земляное поле, разделенное на кучу рядов. Бабушка, Нонна Георгиевна находится здесь же, стоящая вниз головой, таскающая сорняки. — Ба, ну просили же на солнце не работать, еще и в таком положении, ты бы хоть стульчик себе какой поставила, — Мага сразу подлетает к женщине, помогая ей разогнуться, смотрит слегка недовольно, но больше ничего сказать не успевает, угождает в крепкие объятия, которыми через несколько минут награждают и Дениса, последний старается улыбаться максимально приветливо, оставив все свое пренебрежение где-то вне диалога с этой явно замечательной старушкой. — Ой, да это разве солнце, садится же уже, да и я чуть-чуть совсем, мне там грядку с морковкой надо было в порядок привести. Ладно, завтра уже доделаю, вы голодные же, идемте скорее, покормлю, — частит женщина, поспешно отряхивая руки, она широко улыбается, довольная, что внук наконец до нее доехал и аккуратно треплет Магу по голове. Дену немного неловко, он себя третьим лишним ощущает, как и в любой другой момент, когда люди проявляют чувства, особенно если дело касается семейных взаимоотношений. Он отводит взгляд куда-то в сторону и старается слиться с местностью, но получается, видимо, не очень хорошо, и он оказывается втянут в какой-то непонятный для него диалог. Что-то там про удобрения и подвязку помидор, вымахавших уже слишком высоко. Остаток дня они проводят в доме, их бесконечно кормят, расспрашивают обо всем, что в жизни происходит, в ответ рассказывая о неспешной жизни, вяло протекающей в деревенской местности. А когда совсем темнеет все-таки отправляют в баню, как бы Ден ни отговаривался и ни спрашивал насчет просто тазика и подобия кабинки, находящейся около бани. В бане ему ожидаемо не нравится, там слишком жарко, словно они опять вернулись в злоебучее поле, только в этот раз без насекомых. А еще слишком удушающе пахнет эвкалиптом и елью, Денис чихает несколько раз, подозрительно посматривая на довольного Магу, раскинувшегося на верхней полке, он зачем-то тянется к небольшому ковшику и выливает из него воду на какие-то камни, от которых сразу поднимается пар. — Ты ебанутый? Здесь и так дышать нечем, — нет, это точно какой-то абсолютно непонятный эксперимент над его психикой, который терпеть больше не хочется, Сигитов еще раз ополаскивает тело и почти вылетает в предбанник, слыша оглушительный хохот друга. На улице уже совсем темно, из освещения только звезды и одинокий уличный фонарь, странно подмигивающий Денису, перегрелся все-таки. Прохлада приятно остужает тело, а вместе с ним и накопившееся за день раздражение. Зато возвращается желание завалиться спать часов на двадцать и кто он такой, чтобы отказывать своему организму в таком мелочном желании. Тихо заходит в дом, аккуратно придерживая входную дверь, Нонна Георгиевна уже легла спать, предварительно застелив им постели. Домик внутри совсем небольшой, крохотная кухонька, что-то вроде зала, с самой настоящей печкой, Денис такие только в детских сказках видел и единственной спальней, выделенной ему в единоличное использование, он, честное слово, пытался отказаться, но бабушка с внуком были удивительно синхронны в своих заверениях, что гостям все самое лучшее. Сама женщина перебралась на диван, расположенный в зале, а Маге досталась печка. Ден до этого дня вообще не знал, что на них спать можно, а теперь лично наблюдал пышный матрас и смешное одеяло в мелкий голубой цветочек. Магу жалко не было, пусть страдает, вряд ли матрас так уж сильно ему и его спине поможет. Уснуть не получается, сон, который еще на улице накрывал с головой, взял и испарился, стоило только телу принять удобную позу. Кровать неприятно поскрипывала от любого движения, а пружины из матраса совсем неприятно тыкались куда-то в поясницу, ладно, возможно, на печке спать не так уж и плохо. Совсем сон уходит, когда Денис слышит, как под окном кто-то тихо матерится, вначале думает, что это Мага его напугать решил, или просто после бани пройтись, но, прислушавшись, понимает, что голос точно принадлежит кому-то другому. Наверное, воров в таких деревнях точно нет, слишком быстро найду, маньяков, по идее тоже не должно быть, тут все уже слишком старые для этого. Наверное, какой-нибудь местный дедок или алкаш, или дедок-алкаш. Успокоив себя подобными мыслями, Ден наконец почти успевает уснуть, когда слышит и почти чувствует какой-то стук, пришедшийся ровно на ту стену, у которой он спит. Страх возвращается, и не понятно, к кому здесь вообще за помощью обращаться, разве что к чугунной сковороде, которую он видел на кухне, но идти за ней так же страшно, как и находить без нее. Для того чтобы понять наконец, что там на улице происходит, он аккуратно отодвигает маленькую занавесочку, чтобы сразу наткнуться на высокого парня, стоящего почти вплотную к его окну и смотрящего куда-то вверх. Он все еще матерится и, кажется, Дениса не замечает. От того, что это скорее всего его ровесник, становится спокойнее. Непонятно почему, но процент доверия к себе подобным у него больше, чем к каким-нибудь взрослым мужикам. — Ты, если с богом решил поговорить, можешь это не под моим окном делать? — открыв форточку, интересуется Денис миролюбиво и достаточно тихо, чтобы случайно не разбудить Нонну Георгиевну. Парень пугается, почти подскакивает на месте и так же тихо матерится, пристально глядя в лицо Дениса. — А ты здесь откуда взялся? — Мне, кажется, такие вопросы я должен задавать, учитывая, что ты стоишь под моим окном, а не наоборот, — парень смущается, видимо сообразив наконец, как странно он выглядит со стороны, ерошит рукой достаточно длинные русые волосы и неловко улыбается, вновь поглядывая куда-то на крышу. — Да у вас здесь Муся спит, а ему утром таблетки пить надо, поэтому я пытаюсь этого пидора шерстяного уговорить домой пойти, — Денису вспоминается большой рыжий кот, которого он видел еще по приезде, видимо речь именно о нем, он и правда за весь день так и не слез, пару раз пытался, но ему становилось лень и он оставался наверху, видимо сил слезть он так в себе и не нашел. — Почему он Муся, если это мальчик? — Потому что он Мухтар, сокращенно Муся. — Во-первых, это нифига не сокращение, во-вторых, какого хуя у тебя кота, как собаку, зовут? — Ну, я в детстве собаку хотел, но мне купили Мусю, а кличка уже была придумана, поэтому досталась ему. — Мда, чел, с фантазией у тебя явно так себе, — качает головой Денис, разглядывая случайного знакомого. Тот разглядывает в ответ, явно все еще гадая, откуда такой весь красивый Ден здесь вообще взялся. — Какая есть, — горестно вздыхает собеседник, возвращая взгляд к коту, словно надеясь, что Муся сжалится наконец и самостоятельно слезет с крыши. — Слушай, а ты раз все равно не спишь, может, поможешь? — и смотрит так умоляюще, думая, видимо, что у Дениса есть совесть, или любовь к братьям нашим меньшим, или сочувствие к идиотам, называющим котов собачьими кличками. Но у него нет ничего из перечисленного, поэтому Ден качает головой, захлопывает форточку и занавешивает тюль, оставляя парня самостоятельно разбираться с жителем крыши. Хватает его минут на пять, если не меньше, потому что мата и непонятных стуков о стену меньше не становится, Мага, который бы мог помочь, потому что из бани шел бы мимо, все еще остается в ней, появляется желание пойти проверить, что у него там сердце еще не прихватило, или он может уже живьем сварился в духоте. Пока Денис просто натягивает шорты с футболкой и аккуратно выходит из дома, чтобы увидеть причину шума. Большущая деревянная лестница, которую владелец кота пытается пристроить к стене так, чтобы она не падала и стояла прочно. Сигитов стоит молча еще несколько минут, наблюдая, как парень вновь и вновь пытается по ней забраться на крышу, бесконечно матеря Мусю и едва удерживая себя от очередного падения. — На месте Муси я слез бы уже хотя бы чисто из жалости, — кажется, он опять напугал бедолагу, только собравшегося в очередной раз штурмовать лестницу, тот опять вздрагивает и оборачивается к свидетелю его неудачных попыток забрать наконец кота домой. Денис гаденько хихикает, хотя бы так восстанавливая баланс во вселенной и подходит ближе. — Ладно, болезненный, давай я подержу тебе лестницу, ты заберешь наконец своего кота и уйдешь нахрен от моего окна. — А может, ты слазишь? Ты маленький, тебе, если что, падать не высоко будет, — смотрит опять этими своими оленьими глазами, словно с первого раза не понял, что Дена таким не пронять. — Ну или я могу простоять здесь всю ночь, — и вздыхает так горестно, как Денис обычно перед преподами, прося хотя бы тройку автоматом и клянясь, что в жизни по профессии работать не пойдет. Но он-то в отличии от милосердных людей камень, скала, кремень, если и лезет на крышу за чужим котом, то только потому что хочет наконец уснуть в тишине, а не потому что на него такие приемчики действуют. Муся даже не думает сопротивляться, когда Денис тянет к нему руки, просто ждет, пока его схватят и только после этого начинает орать сиреной, одновременно с этим стараясь лишить его глаз. Как он слезал Ден помнит не слишком хорошо, слез, оставшись в живых, и слава богу. Муся же, оказавшись в руках владельца, почти сразу затихает, сменив звук на довольное мурчание. — Спасибо большое, и спокойной ночи, — тараторит парень, поспешно отступая в сторону калитки, наверное, выглядит Денис сейчас не слишком довольным от всего происходящего. — Я, кстати, Фил, ну или Саша, как тебе удобнее, — последнее, что слышит Сигитов перед тем, как его новый знакомый полностью исчезнет из его поля зрения, растворившись в деревенской темноте. — Да откуда он, блять, берет эти сокращения, — спрашивает вроде бы у воздуха, но тут за спиной вырастает Мага, живой и какой-то слишком бодрый, интересуется, о чем он вообще и чего не спит, Ден просто отмахивается, пересказывать что-либо сегодня вообще не хочется, хочется только упасть наконец лицом в подушку и отрубиться до утра.