ромашковые поля

Денис очень надеялся, когда вечером наконец зарывался под теплое пуховое одеяло, потому что оказалось, что старый деревянный дом остывает очень быстро даже в тридцатиградусную жару, что сможет выспаться. Отрубиться на часов хотя бы двенадцать, без сновидений и каких-либо отвлекающих факторов. Но жизни он определенно нравился с темными кругами под глазами и ненавистью ко всему живому. Кроме Нонны Георгиевны, святая женщина, приготовившая ему самые вкусные блинчики на свете. Мага же в список пидорасов не то что попал, он его возглавил, став бесспорным и бессменным лидером всего за несколько секунд. Всего-то разбудил его в блядские семь утра, сказав, что дел слишком много, и лучше начать до того, как солнце опять разогреет воздух до каких-нибудь невероятных цифр.  — Ба, а где доски, кстати? Вчера чет не заметил их, хочу сразу примерить, точно ли хватает, а Денчик их красить бы начал как раз, — единственное, чего хочет Денчик, это вернуться к уже родным пружинам и закрыть глаза, а не красить какие-то там палки, о чем он Маге и старается одним только взглядом сообщить, но последний оказывается абсолютно глух к чужим желаниям.  — Ой, они у Игоря лежать должны, сходите к нему, спросите, мы с ним решили зачем мне двор занимать раньше времени, — судя по выражению лица Мага, тоже в душе не знает, кто такой этот Игорь и где его искать. Но пояснения они получают быстро, тот самый большой дом, что еще в прошлый раз привлек внимание Дениса. А Игорь Дмитриевич - владелец лесопилки, находящейся недалеко от деревни.  И вот они уже почти бодрые, Магомед так точно, идут к чужому дому, чтобы, как считает Денис, наделить его бесполезной работой, зачем вообще красить доски сразу, если можно после того, как Мага теплицу переделает. Но вряд ли кто-то будет слушать его мнение на этот счет. У калитки они в итоге стоят минут пятнадцать, во двор попасть невозможно, а звонок словно бы не работает, ну или крайне хорошо игнорируется жильцами, Мага предлагает зайти попозже, вдруг они еще спят. Но Денис упорный и, может быть, совсем немного, вредный, если уж разбудили, то давайте все вставайте, петухи кукарекали, птицы пели, солнце взошло. Дверь наконец открывается, Ден чувствует себя победителем, а когда он видит заспанное лицо владельца Мухтара, настроение и вовсе поднимается до невероятно хорошего.  — А вот если бы ты ночью спал и давал спать другим, сейчас бы был бодр, — ладно, судя по тому, как на него смотрит Мага, прозвучало как-то неоднозначно, с другой стороны, с фига это должно звучать как-то неоднозначно, когда Денис сто процентный натурал, который никогда не давал поводов усомниться в его ориентации, только поэтому, и все еще немного из утренней вредности, он ничего не будет пояснять и даже не попробует объясниться.  — Ага, да, класс, если это такой вид мести, то ты крут, а я пошел дальше спать, — Саша и в самом деле начинает закрывать калитку, явно намереваясь как можно быстрее воплотить свои слова в жизнь. Халилов определенно ничего не понимает, но восемь утра совершенно не то время, когда хочется разбираться в новых знакомствах Дена, он отмахивается от какой-то неизвестной для него истории, представляется и просит просто отдать доски. Парень смотрит на них очень непонимающе, словно первый раз слышит, они объясняют еще раз, но он только качает головой. — У нас тоже никаких досок нет, приходите вечером, когда дед вернется, спросите у него, ну или можно до лесопилки доехать, тут не очень далеко.  — А ехать на чем? — Денис уже опытный, он на ситуации, которые выглядят легко и просто, больше не ведется, Фил не выглядит, как человек, у которого есть машина, на которой он их сейчас быстро и безопасно отвезет, Фил вообще не выглядит, как человек, умеющий держать руль. И только благодаря вчерашнему дню, который объяснил ему, что деревенская жизнь слишком отличается, он сдерживает истеричный смешок, когда Саша спокойно кивает куда-то за свою спину, отходя чуть назад, чтобы Ден смог рассмотреть несколько велосипедов, стоящих под настилом.  — Да, давайте вы с Деном сгоняете, спросите, а я тогда пока сарай начну разбирать, — Мага его мнением даже не думает интересоваться, хлопает по плечу, кивает Филу и испаряется, закрепляя свое первенство в списке пидорасов. Денис остается на месте, не спеша заходить в чужой двор, подозрительно смотрит на Сашу, а вдруг все-таки маньяк, сейчас в лес завезет и бросит. На велосипеды он вообще старается не смотреть, чисто технически, ехать должно быть не сложно, практически, он последний раз катался лет в шесть.  — Ты ездить же умеешь?  — интересуется Фил, внимательно рассматривая собеседника, и Денис не был бы Денисом, если бы не кивнул уверенно, мол, братан, да я с рождения только на велосипедах и передвигаюсь, я бы мастером спорта мог стать по езде на нем, если бы такое существовало. Фил ему кажется не очень верит, но больше ничего не говорит, забегает обратно в дом, возвращается оттуда с небольшим рюкзаком, потом забирает их средства передвижения и передает один из них Дену. Денис садится уверенно, убеждая свой мозг, что главное в первую секунду удержать равновесие, и все будет хорошо. Однако проблемы с этим начинаются сразу же, потому что в этом доме видимо живут одни дылды, как иначе объяснить поднятое на максимум сиденье, не знает. Саша все еще молчит, но Денис готов поклясться, что слышал едва различимый смешок, когда не смог нормально залезть на сиденье. Помогать отрегулировать его явно не планирует. — Далеко вообще ехать? — ладно, скорее всего, жизнь научила его еще не всему, возможно, вначале надо было уточнить и послать Магу, а самому разобраться в том, как люди разбирают сараи, вполне вероятно, что это было бы даже проще.  — Километров двадцать, если будешь нормально крутить педали, часа за полтора доедем, — у Дениса даже нет сил материться, он заранее устал, разнылся и проклял тот день, когда решил, что чел с крутыми наклейками человека-паука должен стать его лучшим другом. Сигитов искренне верит, что внешне никак не выдает себя, все еще кремень, ага.  Через несколько минут они оказываются в бесконечных полях, растянутых на бесчисленное количество километров. Дорога кажется нескончаемой, в отличие от сил, подаренных Дену жизнью, их вот строго ограничено, скорее всего еще буквально на два-три прокрута педалей и все. Так и происходит, он просто слезает с орудия пыток, с трудом делая несколько шагов и заваливается в густую траву, тут же прикрывая глаза. Солнце начинает свою издевательскую работу по превращению всего живого в расплавленное нечто, из плюсов, даже насекомые, которых Денис уже признал главными врагами, попрятались где-то около земли, ожидая, пока раскаленный шар соблаговолит опуститься. Сашу он не слышит, зато ощущает, как тот наклоняется над ним, потому что солнце, бьющее по глазам, даже если они закрыты, резко исчезает. Денис нехотя открывает глаза и видит в основном волосы, занавесившие чужое лицо. Они молчат, рассматривают друг друга, ждут, пока другой начнет диалог, но никто почему-то не спешит.  — Живой? — первым не выдерживает Фил, разгибаясь и нарушая вообще-то приятную тишину, Денис спешит закрыть глаза, по которым сразу же бьет солнечный свет, и все еще молчит. Говорить не хочется, хочется спать, можно прямо здесь, благо места много, отойти подальше и точно никому не помешает, хотя вряд ли в округе есть еще идиоты, которые попрутся в поля в такую погоду. — Пить хочешь? — а вот этот вопрос игнорировать уже тяжелее, потому горло сразу же пересыхает так сильно, словно не пил часов пять. Ден нехотя садится, ощущая боль в пятой точке, и протягивает руку, ожидая, что в нее вложат бутылку с водой, но вместо этого он получает небольшой пластиковый стакан с чем-то теплым.  — Нет, ты точно еблан, кто, скажи мне, берет теплый чай, когда на улице и так хочется удавиться от жары, — Денис корчит рожицу и крутит пальцем у виска, в принципе, а что еще ожидать от человека, который называет кота Мухтаром, точно ничего хорошего. И все же делает аккуратный глоток, моментально обжигая язык и кривясь от вкуса. — Что это вообще такое? — урок номер миллион, не тянуть в рот непонятно что, особенно когда тебе это дает Фил.  — Ромашковый чай, — и смотрит опять этими своими глазами-блюдцами, как будто бы Денис каждый день пьет подобную гадость, но говорить Саше о том, что чай фигня, не хочется, поэтому приходится промолчать и допить его до конца, в надежде, что он хотя бы поможет успокоиться и принять все происходящее, хотя, да куда ему в любом случае уже деваться.  Они, точнее Ден, отдыхают еще немного, Фил старательно делает вид, что за те несчастные полчаса, что они ехали, тоже смертельно устал и не готов еще вновь крутить педали. Но ничего не может длиться вечно, а Денис вообще-то почти вернулся к своему вчерашнему плану навсегда поселиться в поле, может иногда здесь будут проезжать какие-нибудь люди, желательно добрые, чтобы смогли его подкармливать, желательно не Фил, потому что еще одного стакана ромашкового чая не выдержит.  Как и самих ромашек, Денис замечает это не сразу, первые минуты, когда они возобновляют свой путь, слишком сосредоточен на боли, растекающейся уже по всему телу, но спустя некоторое время все же начинает смотреть по сторонам и замечает, что они едут вдоль ромашковых полей, растущих сотнями и сотнями белых голов, слегка покачивающимися от слабого ветра. Визуально выглядит вроде красиво, но быстро настигает и запах, а вот он Денису совершенно не нравится, густой, горьковатый, словно что-то начинало гнить, возможно, мозг Саши, едущего чуть впереди, и зря он все сваливал на бедные ромашки.  Невысокие деревянные постройки возникают божьим спасением, когда Денис уже почти второй раз за эту поездку валится на землю, в голове бесконечно проклиная Магу, который там себе спокойно занимается неизвестно чем, возможно, гадко хихикает и лежит на своей печке, доедая вкусные блинчики. В нос ударяет запах дерева, приятный ровно до того момента, пока ветер не поднимает в воздух тысячи мелких опилок, сразу же забивающихся в ноздри, глаза и волосы. Фил рядом кашляет и что-то кричит, пытается оказаться громче пил, работающих почти без остановки. Слышно его плохо, поэтому он в итоге переходит на своеобразный язык жестов, прося и дальше идти за ним. Они останавливаются около какого-то небольшого домика.  — Подожди здесь, я быстро, — приближается совсем близко, настолько, что Денис четко ощущает чужое дыхание на собственной шее, по которой тут же расползаются мурашки. Ден передергивает плечами и согласно кивает, заходя в помещение, маленькое, в нем, наверное, поместится человека два, не больше, с чайником, какими-то контейнерами и вазой с конфетами, видимо работники здесь отдыхают. А самое главное, что обнаруживается - кресло, не очень большое, но крайне мягкое, тело сразу же расслабляется, а вот мозг наоборот начинает работать. Какого, собственно хуя, его вообще сюда отправили? Дедушка Фила, говорить с ним пошел Фил, доски они вряд ли повезут сами, по крайней мере очень сильно надеется, что не повезут, он себя-то еле дотащил, с грузом точно уже не справится. Собственно, именно этот вопрос и задает вернувшемуся Саше.  — Да мне скучно одному просто ехать было бы, — говорит как само собой разумеющееся, радуйся, Мага, кажется, в списке уебанов ты не первый, пробуждение ранним утром уже не кажется таким страшным, не после полуторачасовой велосипедной прогулки. Что более важно, Денис не сильно понимает, как вообще так легко согласился непонятно на что, ровно как и вчера, когда полез за Мусей на крышу, этот Саша определенно ведьма, и Ден обязательно разберется, что сподвигло его согласиться. — Дед пообещал завтра утром все привезти, они щас как раз свежих напилят, так что можем ехать обратно, ты же отдохнул? — нифига он не отдохнул, ему, чтобы отдохнуть, нужно часов пять, желательно на ортопедическом матрасе в собственной московской спальне, но вряд ли кто-то его сейчас вернет домой, поэтому Денис просто тяжело вздыхает и кивает. Остается только верить старой присказке о том, что дорога домой всегда быстрее.  Почти чувствует, как тело воет, когда вновь садится на проклятый велосипед. Никогда, никогда больше не притронется к этому адскому изделию, как бы его ни уговаривали, чтобы ни предлагали. Денис крутит педали, умирает от жары и очень пытается отвлечься, сосредоточиться на чем угодно, кроме отваливающейся пятой точки. Рассматривать в полях, по которым уже проезжал, нечего, но он очень старается, заодно закидывая Фила тупыми вопросами, чтобы тоже не расслаблялся, ну и вообще он виноват, что Ден куда-то поехал.  А потом замечает какую-то постройку посреди всех этих ромашковых простыней, что-то уже разваливающееся, каменное, когда-то белое, с крестом на крыше. Это не церковь, она слишком маленькая, хотя, учитывая расстояние, может, так просто кажется. А может, он перегрелся и ему вообще все это чудится. Возможно, давно валяется где-то в траве с перегревом и солнечным ударом, главное выжить, чтобы всем рассказать, из-за кого он пострадал. Увлекается собственными мыслями и зданием где-то вдали, от того перестает смотреть, куда вообще едет, Денис слишком поздно слышит предупреждающий крик, потому что колесом уже утыкается в какую-то ветку и летит на землю, стараясь выставить хотя бы руки. Что ж, тело теперь не просто ноет, оно саднит, ладони с коленями вместе кровоточат и обещают совсем скоро неприятные корки, которые обязательно будут чесаться и уговаривать их содрать.  Саша оказывается около него почти моментально, протягивает руку, помогая встать, и кивает куда-то в поля, предлагая хотя бы пару минут посидеть, чтобы боль притупилась, идти не очень приятно, Ден чувствует, что кроме содранной кожи, еще и ногу, видимо, подвернул, неприятно, но идут они от силы минуту, быстро оказываясь под здоровенным деревом с раскидистыми ветками.  — Больно? — интересуется Фил, присаживаясь рядом с завалившимся на траву Денисом, последний только глаза недовольно сощуривает и молчит. Может с Филом надо также, как с ним самим когда-то мама делала, наказывать там молчанием, и прочие странные манипулятивные штуки, тогда он осознает какой дебил и перестанет задавать тупые вопросы. Понятно же, что не щекотно. До Саши, видимо, и самого доходит, что они здесь не от хорошей жизни расположились, и зачем-то поднимается, куда-то отходя. Не то, чтобы Денису сильно интересно, но все же приподнимает голову, чтобы посмотреть, куда тот собрался. Тот доходит до брошенных вещей и велосипедов, чтобы подхватить рюкзак и вернуться обратно. Зачем-то достает опять термос со своим противным чаем, но Денис не успевает возмутиться, что пить точно ничего не будет.  — Раны обработаем, не самый лучший вариант, но хотя бы протрем от лишней пыли и грязи, — Денис несогласно мотает головой, заранее предвещая боль в только успокоившихся ранках, но Саша, кажется, даже не думает слушать или интересоваться чужим мнением, собственно, как и все в этот день. Находит в рюкзаке салфетку и, намочив ее в жидкости, все-таки аккуратно прикладывает к его коленям.  — Больно вообще-то, — шипит Денис, дергая коленом, чужая ладонь осторожно, но крепко ложится на лодыжку, чтобы заставить его оставаться в статичном состоянии. — Ало, медик доморощенный, отцепись от моих ног, само пройдет, — но захват остается достаточно сильным, как и боль, вновь возвращающаяся.  — Ну хочешь, подую, — и смотрит так серьезно, что смех, которым Ден уже почти разразился, застревает где-то в горле, так и не вырываясь наружу. Неизвестно почему, зачем и как, наверное, только ради того, что подразнить Фила за все, что с ним сегодня произошло, Денис кивает, думая, что на этом глупая шутка и закончится, но Саша действительно наклоняется чуть ниже и дует. И это, ну странно, необычно и немного неловко. Денис очень старается придумать какую-нибудь шутку, еще что-нибудь, чтобы ситуация хоть чуть-чуть сгладилась, но как будто бы неловко ему одному. Потому что Фил спокойно разгибается и протягивает ему новую салфетку, кивает на руки. — Протри их тоже, думаю, на ладони и сам подуть сможешь, — Денис, исключительно из природной вредности, почти говорит, что сам не хочет, но успевает вовремя поймать себя за язык, потому что в голове уже вырисовывается картина, как Фил склоняется над его ладонью, нет, к такому его психика точно не готова.  — А мог бы щас спокойно разбирать сарай, а не лежать непойми где, еще и солнце это блядское, у меня глаза вытекут скоро, честное слово, — жалуется в воздух, скорее для того, чтобы просто поныть, потому что заниматься здесь больше нечем, а вообще надо вставать и ехать, но колени против, им бы еще хотя бы минут пятнадцать, чтобы боль притупилась достаточно для дальнейшего движения. Больше всего сейчас раздражает даже не Фил, заваривший всю эту кашу, а солнце, разогревающее все больше и больше. Глазам больно, хочется отвернуться хоть куда-нибудь, но как бы ни пытался, лучи все равно упорно оказывались на его лице. Тяжелый вздох Фила он скорее ощущает, чем слышит, тот вновь оказывается рядом, Денис чувствует, как чужое бедро упирается в его макушку, а потом Саша просто накрывает его глаза своей ладонью. Становится иррационально хорошо, словно бы его загородили не только от солнца, а вообще от всего мира.  Они опять молчат, вместе с полуденной жарой, заставившей примолкнуть, кажется, саму жизнь. Ветер испаряется, даже самые тонкие стебельки больше не колышутся, птицы и кузнечики не поют, не решаясь тратить силы, нужные для поддержания жизнедеятельности. Лесопилка, фоном гудящая всю их дорогу, затихает, уходя на обед и перекур. И только солнце, сейчас прикрытое чужой рукой, работает во всю свою мощь. Денис сам не замечает, как совсем разморенный падает в легкую дрему, которую никто не спешит прерывать.  — Денис, просыпайся, нам пора ехать, а то твой друг начнет думать, что я тебя украл, — нет, у Фила определенно нет ни шанса попасть в список его любимчиков, пока что он второй день подряд делает все возможное, чтобы быть в противоположном.  — Я не сплю, — а сам аккуратно вытирает собравшуюся в уголке губ слюну, стряхивая параллельно со своего лица руку, все еще прикрывающую ему глаза. — Много времени прошло?  — Не, минут сорок, может быть. Дальше едут молча, Саша в целом не выглядит как человек, который любит много разговаривать, а Денис слишком занят. Ему больно и странно от всего происходящего, кажется, что прошел уже целый день, по наполненности событиями точно должно быть именно так, но Фил говорит, что сейчас от силы час дня. Жаль, хотелось бы доехать до дома и завалиться спать, а так шансов на это нет. Хотя, можно попытаться вызвать у Маги жалость, мол, вот смотри, поехал по твоим делам, получил боевое ранение, заслужил сегодня ничего не делать.  Остаток пути и в самом деле оказывается быстрым, то ли присказка сработала, то ли до падения они проехали большую часть. Черт его знает, Ден просто радуется, когда видит крыши и слышит собачий лай, неужели. Велосипед почти кидает, стараясь как можно быстрее избавить от адского изобретения, и едва кивает Филу, смотреть на него все еще немного неловко, и Денис пока что не может объяснить себе, что такого произошло. До своего временного пристанища он почти бежит, насколько позволяют все еще не до конца затвердевшие раны.  Мага обнаруживается во дворе, развалившийся на лавке, смотрящий на сарай. Абсолютно целый, такой же, каким был вчера вечером, или сегодня утром. В нем поменялось абсолютное ничего. В отличие от Дениса, у которого прибавилось моральных и физических травм. Кажется, все-таки у Саши с Магой будет долгое противостояние за звание главного пидораса. Пока что еще не решил, кто его бесит больше.  — Даже боюсь спросить, чем ты с Саней в полях занимался, — тянет Магомед, оценивающе проходясь по взъерошенному и побитому другу. Денис вытягивает средний палец и молча топает в дом. Нет, ничего ему не расскажет, ничего, пусть и дальше гадает, а он лучше посидит наконец в прохладе и съест жареной картошки, которой так приятно пахнет на весь двор.