Выстрел в темноте (A Shot in the Dark)

Добрую половину из вас я знаю вдвое хуже, чем хотел бы знать, а вторую половину — вдвое больше, чем хотелось бы.

Бильбо Бэггинс

***

Фили был мыслителем. Когда они были детьми, его мать частенько говорила, что Фили — разум, а Кили — сердце. Что, если бы они влюбились, то Кили просто безоговорочно полюбил бы без сомнения, а Фили задавал бы вопрос о самом значении любви. В детстве ему не нравилось, что его называют «книжным», но, когда он вырос, ему пришлось принять это. В конце концов, не нужно было лгать себе. Фили был умником, если уж на то пошло. Он был тем, кто послушно практиковался в написании письма, пока Кили спал рядом. Он был тем, кто беспокоил их дядю миллионом вопросов о мече, в то время как Кили практиковался с мечами. Он был тем, кто послушно сидел рядом с матерью и слушал ее тихие разговоры о плетении и значимости того или иного узора. Он никогда не считал себя очень способным или одаренным, но Фили наслаждался, используя свой ум. Ему всегда было интересно, почему произошло то, что произошло, или почему человек поступил именно так, а не иначе. Он любил задавать вопросы и узнавать ответы. Кили мог быть доволен жизнью — такой, какая она есть, но Фили постоянно спрашивал себя: «Почему»? Почему люди умирают? Почему небо голубое? Почему его волосы золотые? Почему времена года сменяют друг друга? Почему ему нужен сон? Почему Бильбо Бэггинс выглядит таким грустным? Последний вопрос стал новой загадкой. Бильбо Бэггинс был интересным для своей расы. Он любил поесть, знал похабные застольные песни и мог выстоять против разъярённого Торина. Кили обожал его за это, но Фили больше нравились его ирония, вдумчивость и свирепость в бою. Но Фили не нравился взгляд хоббита. Иногда, как правило, вечером, когда все ели или болтали, мистер Бэггинс выглядел самым грустным. Это не та укоренившаяся боль, которая появлялась на лице Торина всегда, когда ему напоминали об Эреборе; и не та печальная улыбка, которая появлялась на лице Кили, когда над ним насмехались из-за внешности. Это была тихая печаль, которую носила его мать в память о давно умершем отце. Фили понял, что это печаль потери. Не потеря дома, земли или наследства, а потеря кого-то близкого. Это был самый глубокий вид потери, о котором он знал, и тот, который он сам едва ли понимал, потому что воспоминания Фили об отце давно уже растворились во времени, превратившись в что-то неясное и смутно знакомое, сотканное из десятков звуков и запахов. Фили не знал, кого мог потерять в жизни мистер Бэггинс, чтобы носить такую глубокую печаль во взгляде. Но, как и большинство тайн в своей жизни, Фили хотел найти ответ на этот вопрос. Он просто надеялся, что не пожалеет об этом.

***

Они задержались в Ривенделле на неделю. Бильбо помнил, что они ждали луны, чтобы Элронд мог прочитать карту. Он также знал, что вскоре Белый Совет соберётся расспросить Гэндальфа об их Компании, и Саруман — проклятый предатель — попытается остановить их. Однако он не мог предугадать итог этой встречи. Без Радагаста и Моргульского клинка, которые отвлекли бы их, он не мог придумать другого способа уйти незамеченными. Он мог только надеяться, что Гэндальф достаточно хитёр, чтобы потянуть время. Но Бильбо не беспокоился о Белом Совете и их вмешательстве. Он беспокоился о Радагасте. Волшебник так и не появился, и это тревожило его. Он не знал, какие последствия будут в будущем, но понимал, какие они уже сейчас. Если Гэндальф не будет противостоять Некроманту, то кто сделает это? И, что намного важнее, как они узнают о возвращении Саурона? Эти тревожные мысли давили на Бильбо, словно камни. Он вспоминал всё, что успел сделать с начала путешествия, и не мог найти ни одного момента, где мог изменить всё так, чтобы Радагаст не пришёл. Впервые с тех пор, как он начал свое приключение во второй раз, Бильбо пожалел, что нет никого, с кем он мог поговорить о своих бедах. Он всегда хранил свои секреты, как Смауг охранял свои (похищенные) сокровища. Став опекуном Фродо, хоббиту пришлось быть сильным и непоколебимым. Но сейчас, впервые за многие годы, в нём проснулось желание поговорить с кем-то о своих мыслях. «Ты стал слишком плаксивым, в этом всё дело», — упрекнул Бильбо сам себя, сидя на скамейке под изящной ивой. Так, потерявшись в своих мыслях, он не заметил, что не одинок, пока кто-то не похлопал его по плечу. Когда Бильбо поднял глаза, то оказался лицом к лицу с Бифуром, который сел напротив него. — Ох, здравствуй, мастер Бифур, — без раздумий поприветствовал он гнома. — Прекрасный день, не правда ли? Гном кивнул и сказал что-то на кхуздуле, чего Бильбо даже не мог понять. Но, судя по весёлому взгляду гнома, он согласился. — Что ты здесь делаешь? — спросил Бильбо, только сейчас заметив, что вокруг них никого не было. С момента прихода в Ривенделл его спутники решили держаться вместе, маленькими группами. Ори, Фили и Кили составляли ему компанию на прогулках, чтобы не оставлять его одного. Это было и приятно, и отягощающе одновременно. Бифур снова пожал плечами, махнул рукой в сторону тропы и указал на хоббита, произнося что-то на кхуздуле. Бильбо перевел его как: «Сейчас моя очередь присматривать за тобой». — Вообще-то, тебе не нужно приглядывать за мной. Не думаю, что эльфы придают хоббитам слишком большое значение, — заметил Бильбо. Бифур усмехнулся и взглядом указал на шрам на своей руке. — Да, я знаю, они не помогли, когда Смауг напал на вас. Но эти эльфы сильно отличаются от тех, — рассуждал Бильбо. Ответом ему был короткий и грубый жест рукой, который хоббит не видел много лет. Бильбо слегка покачал головой. — Вы, гномы, такие упрямые. Впервые Бильбо осознал, как много смысла Бифур вкладывает в свои постоянные жестикуляции и бессвязные речи на кхуздуле. Они прошли почти половину пути, прежде чем Бильбо понял, что хоть гном и говорит на кхуздуле, но понимает каждое слово, сказанное на всеобщем. — Мастер Бифур, ты расстраиваешься, когда другие считают тебя глупым просто из-за того, что ты говоришь на кхуздуле? — спросил Бильбо. Бифур спокойно покачал головой. Он что-то сказал на кхуздуле, а затем лениво пожал плечами. Бильбо перевел это примерно так: «Идиоты повсюду, так что я могу сделать?» — Ты прав, нельзя изменить мысли людей, — признался Бильбо, вспомнив своих упрямых и недальновидных родственников. — Хотел бы я знать это, когда был моложе. Это избавило бы меня от многих неприятностей. Бифур рассмеялся. — Да, смейся-смейся. Сейчас это смешно. Я был таким дураком, когда был молодым, — вспоминал себя Бильбо, когда впервые отправлялся в путешествие. — Наверное, я и сейчас глуп, но мне нравится верить, что с годами я стал мудрее. Бифур кивнул, сказав что-то на кхуздуле. Он указал на лоб, где находился топор, а затем сделал жест руками. Когда Бильбо непонимающе взглянул на него, он раздраженно повторил жест, пока хоббит не понял, что гном указывает на ошибки, сделанные им в юности, и что самая большая ошибка в его жизни стоила ему разума. — Должно быть, раздражает невозможность поговорить со мной нормально, — осознал Бильбо и удивился, почему он не догадался об этом раньше. — Мастер Бифур, я знаю, что ты не имеешь права учить меня кхуздулу, но мог бы ты научить меня алфавиту? Тогда мы могли бы провести нормальную беседу, чтобы я не угадывал все твои слова. Бифур на мгновение уставился на него широко раскрытыми глазами, прежде чем на его лице появилась большая усмешка. Затем он начал ожесточенно жестикулировать руками и испустил поток слов на кхуздуле, не переводя дыхания. Бильбо рассмеялся и почувствовал, какую радость испытывает гном от такой простой просьбы. Он всё ещё не знал, что делать с исчезновением Радагаста, Белым Советом и Некромантом. Но в данный момент он просто хотел забыть обо всём и начать понимать своего старого друга другим способом. — Ладно, ладно, начнём с основ. Как выглядит слово «привет» на языке символов?

***

Три дня спустя они оставили Ривенделл позади. Бильбо не знал, какую хитрость использовал Гэндальф на этот раз, чтобы отвлечь Белый Совет, но был глубоко благодарен ему за это. Им удалось ускользнуть в ночи так же легко, как и в первый раз. Когда они отправились в путь, Бильбо не удержался и снова взглянул на город, который некогда был ему домом. На этот раз ему не нужен был оклик Торина, чтобы оторваться от этого зрелища. «Вперёд. К горе, гоблинам и Кольцу», — сказал Бильбо сам себе и последовал за своими спутниками.

***