Выстрел в темноте (A Shot in the Dark)

— Извините, это салфетка, а не посудная тряпка!

— Но она же вся дырявая!

— Она и должна так выглядеть, это узорная вышивка!

— Да, ужорная была выпивка!

Бильбо и Бофур

***

Кили не был глупым. Он знал, что Фили был умнее. Он был тем кто всегда совал нос в книги, едва выдавалась такая возможность; он был тем с кем Торин всегда обсуждал стратегии, историю и политику. Долгое время Кили обижало то, что дядя не говорит об этом с ним. Но спустя время младший гном смирился с этим, так же как и со своей странной внешностью. Он осознал, что хоть Торин никогда не говорил с ним о придворных традициях, вместо этого он рассказывал Кили истории из своей молодости, о разных профессиях и землях, которые он повидал, и Кили был рад этому. Но дело в том, что Кили не был глуп. Ему просто не хотелось думать. Если честно, Кили верил, что думать — это пустая трата времени. Он вырос, слушая, как Фили постоянно задает разные вопросы, начиная с того, как появляются дети, и заканчивая тем, почему цветы приятно пахнут. Его брат никогда не мог довольствоваться тем, что некоторые вещи такие, какие они есть. Он всегда должен был знать всё об этом. Кили не понимал этого. Неужели было действительно важно, почему цветы приятно пахнут? Разве недостаточно просто того, что они пахнут? И почему его должно волновать то, как появляются на свет дети? Разве недостаточно того, что они просто существуют и делают этот мир лучше? Если честно, его не волновали вопросы и ответы, потому что он был слишком занят тем, что просто наслаждался тем, как пахли цветы, и смотрел на игры маленьких гномов в Синих горах. Иногда он думал о том, как его брат со своей постоянной потребностью во всём разобраться упускает из виду всю красоту этой жизни. Так было и с Бильбо. Кили знал — потому что он не был глупым, спасибо, — что большая часть их компании считает хоббита немного странным. Он был слишком дружелюбным, слишком смелым, и он слишком стремился им помочь. Это было ненормальное поведение, и оно заставляло их быть осмотрительными и недоверчивыми. Но Кили это не волновало. Ему нравился мистер Бэггинс, его весёлые улыбки и сухие комментарии. Он хотел дать ему шанс, даже если его дядя не собирался делать этого. Он хотел пересилить свои подозрения и наслаждаться тем временем, что проводил с хоббитом и своими товарищами. Потому что Кили был неглуп, и он знал, что иногда, только иногда, нужно позволить сердцу взять верх над разумом.

***

Бильбо не мог дышать. Он буквально задыхался. Казалось, что кто-то высосал весь воздух из его груди. Он в самом деле начал чувствовать головокружение и был вынужден опереться на гору, чтобы не упасть. Вдалеке, сквозь дождь и борьбу каменных гигантов, ему почудилось, что он слышал крик. Крик был пронзительный и высокий, Бильбо понадобилось много времени, чтобы понять, что это был Кили. Заставив себя отвести взгляд от места, где упали гномы — Фили, Двалин, Бофур, Нори, о нет, нетнетнетнет — он увидел остальных членов отряда, в безопасности стоящих на другой стороне и с ужасом смотрящих туда же, куда и он. Первыми его глаза заметили Дори, отчаянно державшего Ори у своей груди, закрывающего глаза брату и отрицательно качавшего головой. За ними он смог разглядеть фигурки Бомбура и Бифура; повар держал своего кузена, пока другие пробирались ближе к краю. Наконец он заметил Кили, который кричал имя своего брата, сдерживаемый Глоином и Торином. Когда король встретился с ним взглядом, Бильбо быстро отвернулся. Он был не в силах вынести то, что было написано в этих голубых глазах. — глаза Торина выглядели так, будто были высечены из камня; такие жёсткие и холодно-чёрные, будто он проклинает его и изгоняет из Эребора, заканчивает их дружбу. Обвинение, которое горит в них, ранит так же, как и его слова — «Это моя вина, — подумал Бильбо, шатаясь. — Это моя вина. Что я наделал? Что я наделал?!» Если бы у него был шанс, он бы упал на колени и плакал над провалом. Но каменные гиганты не собирались прекращать свою борьбу из-за одного маленького хоббита. Скала, на которой он по-прежнему стоял, — та, на которой должны стоять все остальные гномы — начала двигаться, и он отчаянно вцепился в скользкую поверхность. Это было гораздо труднее, чем прыгнуть на гиганта с помощью своих товарищей. Бильбо вцепился ногтями в камень, напряг свои ноги изо всех сил и перепрыгнул на другую скалу. Он не допрыгнул до неё. Пальцы Бильбо заскользили по камню — скользкому и гладкому от постоянных дождей, — и прежде, чем он осознал это… Всё погрузилось в темноту.

***

Бильбо очнулся от боли и столкнулся взглядом с карими глазами. — Очнулся? — спросил Двалин — окровавленный и грязный, но живой Двалин, — когда он открыл глаза. Бильбо на мгновение уставился на гнома, медленно приходя в себя. Его голова и левая рука жутко болели, и он едва ли мог разглядеть что-нибудь в темноте вокруг себя. Но все это было неважно, потому что Двалин был жив. — Ты не умер, — прошептал Бильбо, и тугой узел свернулся у него в груди. Двалин выглядел слегка обиженным. — Конечно, я не умер. Ты действительно думаешь, что небольшое падение с горы сможет убить меня? Я гном. — Конечно, конечно. Мне не стоило думать о худшем, — признал Бильбо, медленно садясь и оглядываясь вокруг. Он не мог четко видеть в темноте, но он мог разглядеть, что они оказались в какой-то узкой пещере. Он также понял, что они остались одни. — Где остальные? — спросил хоббит, глядя на гнома. Губы Двалина сжались в тонкую линию. — Не знаю. Я упал ниже, чем они. Скорее всего, они на выступе над нами. Бильбо поднял взгляд вверх и с трудом мог различить большие трещины, через которые они провалились. — Думаешь, мы сможем подняться наверх и найти их? — Если бы я был один? Да. Но с тобой? — воин фыркнул и покачал головой. — Вряд ли. — Тогда оставь меня здесь и иди в одиночку. Нужно найти остальных, — предложил Бильбо. Двалин нахмурился. — Я не оставлю раненого хоббита одного в пещере на склоне горы. Тебя могут сожрать или ты можешь упасть и разбить голову, споткнувшись в темноте. — Я могу защитить себя, и я не настолько глуп, чтобы передвигаться раненым, — ответил Бильбо, чувствуя себя немного обиженным. — Для тебя важнее найти остальных и убедиться, что они в безопасности. Двалин нахмурился ещё сильнее. — Зачем ты делаешь это? — Делаю что? — Ставишь наши жизни выше своей. Мы не родственники, не друзья, но ты ведёшь себя так, будто готов умереть за нас. Почему? — прямо спросил гном, всё ещё хмурясь. Бильбо закусил нижнюю губу. Он мог придумать десятки лживых историй, почему он ставит жизни своих товарищей выше своей, но он знал, что ни одна ложь не убедит Двалина. Гном хотел знать правду, и это был единственный ответ, который хоббит не мог ему дать. — Потому что… я не смогу жить, зная, что не сделал всё возможное, чтобы вы вернули свой дом, — медленно ответил он. — Ты заботишься о нашем походе. Но ты даже не гном, — заметил Двалин с нахмуренными бровями. — Почему тебя так волнует, вернем мы свой дом или нет? — Сострадание и понимание не ограничиваются расой, — отметил Бильбо. — Мне не нужно быть гномом, чтобы понять, каково это — хотеть вернуться домой. Двалин долго смотрел на него, прежде чем медленно покачать головой. — Таких, как ты — единицы, мастер Бэггинс. На самом деле это ещё больше убедило меня в том, что я должен остаться с тобой. Ты слишком мягкий, чтобы выжить здесь в одиночку. Бильбо захотел удариться головой об камень. Только тот факт, что его голове уже больно, сдержал его от этого порыва. — Это просто смешно. Я здесь не в опасности, что нельзя сказать об остальных… — Остальные обучены и натренированы выживать в подобных ситуациях, — перебил его Двалин на полуслове. — Они также, скорее всего, всё ещё вместе или смогут найти друг друга легче, чем мы. Теперь перестань спорить и дай мне придумать способ, как нам вместе выбраться отсюда. Хоббит вздохнул и откинулся на холодный камень позади себя. — Хорошо, но постарайся не причинить себе вреда. Двалин проигнорировал его. Бильбо закрыл глаза и постарался сосредоточиться на боли, чтобы ни о чём не думать. Но это было трудно. Он понял, что его разум не сможет стереть из памяти широко раскрытые глаза Фили или крик Кили. Он не мог игнорировать правду, что он привёл к… что один из его спутников, возможно… — Это всё моя вина, — сказал Бильбо вслух, как будто это могло заставить его почувствовать себя лучше. Не помогло. Двалин фыркнул. — Не будь идиотом. Ты не мог знать, что гигант начнёт двигаться. Не трать время на жалость к себе. «Но я знал, — возразил Бильбо мысленно. — Я точно знал, что произойдёт и не справился. Что… что мне теперь делать? Как я буду смотреть на других, зная, что я… что я, возможно, убил их братьев и друзей?» К своему изумлению, Бильбо почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Он попытался быстро стереть их, прежде чем его спутник заметит, но было слишком поздно. — Эй, не смей реветь при мне! — приказал гном, тыча в хоббита пальцем. — У нас нет времени на слёзы. Нам нужно найти выход и вернуться к остальным. Так что хватит винить себя! Бильбо кивнул, задвигая свои эмоции подальше, и попытался вернуть ясность разума. — Конечно, извини. Я просто расстроился из-за своей глупости. — Всё ещё не вижу причин реветь, — проворчал гном в ответ. — Я знаю. Я просто… я думаю, как я посмотрю остальным в глаза и скажу, что их брат или друг не вернётся. Не думаю, что смогу это сделать, — спокойно признался Бильбо. Двалин ничего не ответил. — Я думаю, что сложнее всего будет сказать это Кили, — продолжил Бильбо, не зная, почему он всё ещё говорит, но зная, что не хочет останавливаться. — Остальные, они, кажется, привыкли терять кого-то. Но Кили… я слышал его крик, прежде чем упал. Он… он кричал так, как будто весь мир рушится вокруг него. И я не мог посмотреть в глаза Торину, когда он… когда он смотрел на меня. Бильбо никогда не понимал отношений между двумя братьями, но он восхищался силой их связи. Это тот тип связи, который устанавливается годами, когда половина твоего мира состоит из другого человека. Бильбо видел такие отношения дважды в своей жизни, и второй раз был между Пиппином и Мерри. Убить Фили значит убить Кили. — Я не знаю, что будет с Кили, если он потеряет брата, — тихо произнес Двалин. — Всю его жизнь Фили был рядом с ним. Я не думаю, что Кили сможет жить без него. Бильбо подумал, что это было одновременно и печально, и прекрасно. — Что… как ты думаешь, что сделает Торин, если потеряет Фили? Гном вздохнул и потер глаза. — Не знаю, Махал вырубил Торина из другого камня, в отличие от его племянников. Он очень сильно ценит сыновей своей сестры… — Он любит их как собственных сыновей, — поправил Бильбо, он знал это, потому что сам так любил Фродо, и очень легко замечал это в других людях. — Он дарит свои улыбки только Фили, а смеется он только вместе с Кили. На этот раз Двалин удивился. — Ты это заметил? Бильбо фыркнул. — Ну конечно. Как я мог не заметить? Твой король большую часть времени ведёт себя так, будто съел кучу лимонов. Было очевидно, что я замечу, когда он улыбается или смеётся. — У Торина есть все основания вести себя так. Этот поход очень много для него значит, — слегка грубовато ответил воин. Бильбо почувствовал вину. — Ты прав. Извини. Я не хотел оскорбить твоего короля, но попробуй и ты меня понять. С момента нашей встречи я не видел от него ничего, кроме недоверия и презрения. Трудно уважать того, кто думает, будто я пустое место. Гном пожал плечами. — В этом весь Торин. Он всегда слишком подозрителен к чужакам. Дай ему повод довериться тебе, и он это сделает. Однажды, в другой жизни, это было бы правдой. Но Бильбо вспомнил взгляд Фили и крик Кили и уже не был уверен, что это возможно. Бильбо не знал, как долго они сидели, отдыхая, прежде чем Двалин, наконец, решил, что пришло время выбираться. — Нам нужно идти, если мы хотим выбраться отсюда, — сообщил гном, указывая в темноту рядом с ними. Бильбо прищурился в черноту перед собой, но не увидел ничего, что намекнуло бы на то, что тьма приведет их к свету. — Ты уверен? Откуда ты знаешь, что она не ведёт в тупик или мы не упрёмся в стену? — Я гном, взломщик, я чувствую камень, — с лёгкой усмешкой ответил Двалин. — Пойдём, я первый, а ты за мной, понял? Бильбо махнул рукой. — Да-да, я буду следовать за тобой. Двалин хмыкнул и поднялся на ноги. Пещера была достаточно высока, чтобы не сгибать ноги в коленях, но достаточно узка, чтобы заставить хоббита прижаться к стене, дабы не быть раздавленным. — Уверен, что мы не можем просто залезть наверх? — спросил Бильбо ещё раз, когда гном сдвинулся глубже во тьму и дал ему место, чтобы наконец встать. — Перестань ныть и не отставай, — ответил Двалин, игнорируя вопрос. Хоббит закатил глаза, но быстро приблизился к гному. Он не мог хорошо видеть в темноте и не хотел терять своего спутника. — Я зацеплюсь за твой плащ, чтобы мы не разделились, — сообщил он гному, хватаясь руками за мокрую зелёную ткань. — Отлично. По крайней мере, ты не потеряешься, — согласился гном, ведя глубже, под самую гору.

***

Бильбо не знал, как долго они шли в темноте. Он чувствовал, как его сердце колотилось в груди всё время, и он так крепко сжимал плащ своего товарища, что рука начала болеть. Ему было неудобно и неуверенно ступать в неизвестность, и Бильбо не нравилось, что он не контролировал, куда его ведут. Единственное утешение, которое он нашёл, — то, что Двалин, кажется, знал, куда он идёт, и, похоже, его не беспокоило отсутствие света или неизвестность впереди. Казалось, прошла вечность, прежде чем они, наконец, дошли до конца. — Видишь, я же говорил тебе, что знаю, куда идти, — произнёс Двалин. Бильбо рассеянно кивнул, давая гному лишь половину своего внимания. Остальное было сосредоточено на небольшой пещере куда они вошли, с озером в самом центре. Очень знакомой пещере. Это место… Неужели?.. Бильбо прошёл вглубь пещеры и его глаза нашли знакомый остров, расположенный посреди мерцающего подземного озера. Двалин за его спиной продолжал говорить. — Я смогу найти путь к поверхности отсюда. Просто оставайтесь рядом, и я… Послышался треск и грохот, и когда Бильбо обернулся, то увидел, что гном рухнул на землю, а из его затылка текла кровь. — Двалин! — крикнул Бильбо, двигаясь к нему и быстро проверяя, жив ли воин. — Голлум! — прокричал хоббит, заметив размытое движение справа от себя, одновременно с этим доставая Жало из ножен. — Выходи, маленькое ничтожество! Повисла минутная тишина, во время которой Бильбо казалось, что это плод его воображения. Потом послышался треск камней, и он столкнулся лицом к лицу с Голлумом — впервые за восемьдесят лет. — Он зовёт нас, прелесть, — тварь — он всегда был тварью, несмотря на все истории, что когда-то он был хоббитом, которые ему рассказывал Фродо, — сказала, глядя на Бильбо до боли знакомыми глазами. — в его памяти лучше всего сохранились глаза Голлума, цвета замёрзшего зимнего озера. Они отражают безумство, которое невозможно исцелить или понять. Эти глаза всегда преследовали Бильбо, потому что он знал, что мог стать таким же, если бы сохранил Кольцо — — Я знаю тебя, — ответил Бильбо, направляя Жало прямо на маленькую костлявую фигуру. — Откуда он нас знает? — спросил Голлум, казалось, не испытывая страха перед мечом. Он начал медленно ходить кругами, и Бильбо сдвинулся так, что оказался между тем, кто хранил Кольцо, и бессознательным гномом. — Я много знаю о тебе, — ответил хоббит, внимательно наблюдая за существом. Голлум остановился, наклонил голову набок и вытаращил глаза. — Что он знает, моя прелесть? О каких секретах он говорит? Бильбо задумался, прежде чем ответить. — Я знаю, что у тебя есть кое-что важное. Кое-что, что мне нужно. То, что лежит в твоём кармане. Реакция была мгновенной. Бильбо едва успел вытащить свой клинок вовремя, когда маленькая тварь бросилась на него с неожиданной силой и скоростью. Как бы то ни было, он едва смог отбить длинные и костлявые пальцы, которые изо всех сил пытались обхватить его горло. — Вор! Вор! Ему не забрать тебя, моя прелесть! — завизжал Голлум. — Ты не знаешь, к чему приведет обладание этим Кольцом, — зарычал Бильбо, поднимая ноги и используя всю силу, чтобы оттолкнуть от себя тварь. Голлум не обратил внимания на его слова и снова набросился на Бильбо. Хоббит увернулся от паукообразной фигуры и обернулся, тупым краем рукояти ударяя по голове Голлума со всей силы. Голлум рухнул на землю и больше не двигался. Бильбо на мгновение посмотрел на бледную фигуру; он тяжёло дышал, сердце колотилось в груди. Уверившись, что тварь была без сознания (или мертва, что тоже было неплохо), он повернулся к Двалину. У гнома была впечатляющая шишка на затылке, кожа разорвана, но он был жив. Когда Бильбо понял это, то почувствовал облегчение. «Этого гнома я не потеряю, — подумал Бильбо, вытаскивая носовой платок (который в этот раз он не забыл) и начиная вытирать кровь. — Я могу только надеяться, что скажу то же и о других». Когда хоббит закончил заботиться о своем бессознательном спутнике, он перевёл взгляд на нападавшего и задумался, что делать. Часть его, большая часть, хотела прикончить существо прямо здесь и сейчас. Бильбо никогда не забудет изуродованные руки Фродо или те ужасы, через которые тот прошёл благодаря Голлуму. Убийство несчастного существа было единственно верным путем; он должен был защитить своего племянника. Но другая его часть, спокойная и рассудительная часть Бэггинсов, не соглашалась, потому что в итоге Голлум был тем, кто уничтожил кольцо. «Если я не справлюсь, то Фродо и Голлум вновь уничтожат Кольцо», — признался Бильбо сам себе. Он ничего не хотел, кроме как спасти Фродо от его судьбы, но судьба, казалось, всегда решала за него. Итак, с большим сожалением, Бильбо пощадил Голлума. Снова. Когда больше ничего его не отвлекало, Бильбо обратил внимание на вещь, которой он намеренно избегал: Кольцо. — кольцо — это тихий шёпот в глубине его души. Он никогда не бывает громким и требовательным, но он всегда здесь. Обещания и желания, о которых он даже не смеет думать. Бильбо игнорирует его, пока в один прекрасный день не понимает, что больше не может — Бильбо вздрогнул и плюхнулся на землю, держа Кольцо в руке и пытаясь справиться с головокружением. Он не хотел смотреть на него и вспоминать дни, которые он провёл наедине с этими проклятым шёпотом. Бильбо не хотел вспоминать силу, которую он ощущал, когда верил, что контролирует Кольцо. И больше всего на свете хоббит хотел зашвырнуть кольцо в воду и больше никогда о нём не вспоминать. Но он не сделал этого. Вместо этого Бильбо преподнёс руку ближе к лицу и провёл пальцами по золотому ободку. — Итак… мы снова встретились. И Кольцо — прекрасное, убогое, проклятое Кольцо, которое забрало свет из глаз Фродо — прошептало: «Бильбо Бэггинс…»

***