По ту сторону наушников

Самару накрыли тяжелые предгрозовые сумерки. В комнате Наташи было темно, лишь тусклый экран телефона выхватывал из мрака силуэт раскрытого чемодана на полу. Вещи были наполовину собраны, но сейчас девушке казалось, что у неё физически нет сил сделать даже шаг. В груди пекло. Это была та самая глухая, удушающая тревога, которая в последние месяцы накрывала её всё чаще. Хейт в комментариях, вечное давление «быть веселой на камеру», страх не соответствовать ожиданиям… А теперь еще и эта ситуация с Мишей. Фраза Клайпа из их последнего созвона — «Раз мы просто коллеги…» — крутилась в голове непрерывным, безжалостным циклом. Каждое слово отдавалось в висках тупой болью. Наташа знала, что сама виновата. Сама оттолкнула его, испугавшись собственных чувств и камер Эда. Но осознание этой вины только сильнее разжигало внутренний пожар. Ей казалось, что она задыхается в собственной комнате. Эмоции зашкаливали, превращаясь в невыносимый ментальный шум, который требовалось заглушить любой ценой. Наташа медленно поднялась с пола. Руки мелко дрожали. Она подошла к рабочему столу, выдвинула верхний ящик и достала маленькую пластиковую коробочку. Внутри, тускло поблескивая в полумраке, лежало тонкое лезвие. Она села на край кровати и судорожно потянула вверх плотный манжет своего любимого оверсайз-худи. На бледной коже левого запястья уже виднелись несколько тонких, едва затянувшихся розоватых полос. Это был её секретный, страшный способ справляться с миром. Когда душевная боль становилась слишком сильной, физическая — быстрая и острая — приносила мгновенное, пусть и иллюзорное облегчение. Она переводила невыносимый хаос из мыслей в осязаемую реальность. Прижав холодный металл к коже, Натаха зажмурилась. Короткое, резкое движение. Вспышка боли заставила её шумно выдохнуть через зубы. На руке выступила тонкая линия багровых капель. В ту же секунду в голове наконец-то наступила тишина. Весь тот ужас, паника перед поездкой, страх увидеть Клайпа и неловкость перед ребятами — всё это на мгновение отступило, растворившись в физическом ощущении жжения. Наташа сидела неподвижно несколько минут, глядя в одну точку и слушая, как выравнивается её собственное дыхание. Ей не было себя жалко. Было только пусто и глухо. Она поднялась, дошла до ванной, привычными, доведенными до автоматизма движениями обработала порез и наклеила широкий телесный пластырь. Затем аккуратно вернула лезвие на место и снова натянула длинный рукав худи, тщательно расправляя ткань. Никто не должен был ничего узнать. Особенно Миша. Если он увидит это, то поймет, насколько она сломана внутри. А сломанные девушки никому не нужны. Вернувшись в комнату, Наташа легла на кровать прямо в одежде, свернувшись калачиком, и уставилась на чемодан. Завтра самолет. Завтра начнется Москва. Она обязана надеть свою лучшую маску, улыбаться на камеру и делать вид, что у неё всё под контролем. Чего бы ей это ни стоило.