По ту сторону наушников

На часах было три часа ночи, но в доме Эдуарда всё еще горел тусклый свет на кухне. Он сидел у окна, бездумно глядя в темноту, и медленно крутил в руках остывшую чашку с чаем. Напряжение последних дней буквально осязаемо давило на плечи. Даша вошла тихо, стараясь не шуметь. Заметив, что муж снова не спит, она мягко подошла со спины и положила ладони ему на плечи. Эд не вздрогнул, лишь устало накрыл её руку своей. — Эдик, ты чего? — негромко спросила она, садясь на соседний стул. — Снова ролики? Ты же обещал сегодня лечь пораньше перед сложной неделей съемок. — Не в роликах дело, Даш, — Эд тяжело вздохнул, и его голос прозвучал непривычно глухо, растерянно. В нем не осталось ни капли той уверенности, которую он привык демонстрировать на камеру. — Я сегодня с Натахой созванивался. Даша внимательно посмотрела на мужа, заметив глубокую складку между его бровей. — И как она? Волнуется перед встречей с Клайпом? — Хуже, Даш. Она разрыдалась в трубку, — Эд замолчал, сглотнув тяжелый ком. Он до сих пор помнил этот беззащитный, тихий всхлип, от которого у него самого внутри всё перевернулось. — Сказала, что всё испортила с Мишей, назвала его просто «коллегой» из-за страха, что парни на сходке застебут. Но меня пугает не это. Подростковые драмы — дело наживное, разберутся. Меня пугает её состояние. Даша нахмурилась, чувствуя, как тревога мужа передается и ей. — Что ты имеешь в виду? Эд отставил чашку и потер переносицу, собираясь с мыслями. — Знаешь, когда человек плачет от обиды — это одно. А когда от глухого, затяжного отчаяния — совсем другое. У неё этот голос… изломанный какой-то. А еще… Помнишь, пару недель назад на созвоне в Дискорде она случайно включила вебку, когда поправляла худи? Рукав задрался буквально на секунду. Даша затаила дыхание. — Эд… ты что-то увидел? — Я боюсь, что да, — Эдуард сжал кулаки, и в его глазах промелькнула настоящая, пугающая его самого родительская паника. — Там на запястье были ровные, свежие полосы. Будто режется. Она сразу отдернула руку и выключила камеру, сделала вид, что завис интернет. Я тогда подумал — может, показалось? Может, кот поцарапал или бутафория какая-то. Но после сегодняшнего её плача у меня пазл в голове не складывается. Я чертовски боюсь, Даш. Боюсь, что эта её маска вечно веселой сибирячки скрывает то, с чем она сама внутри себя уже не справляется. Даша прикрыла mouth ладонью, её глаза округлились от ужаса. — Господи, Эдик… Если это правда, то это очень серьезно. Самоповреждение — это крик о помощи, когда человеку невыносимо больно внутри. Ты думаешь, Миша об этом знает? — Точно нет, — покачал головой Эд. — Клайп влюблен в неё по уши, он бы первый прилетел в Новосибирск, если бы хоть на секунду заподозрил такое. Натаха шифруется мастерски. Но на сходке, в загородном доме, мы все будем под одной крышей четыре дня. Лето, жара, а она наверняка приедет в своем огромном худи с длинными рукавами. Я один просто могу не уследить за всем среди съемочного хаоса. Даша подвинулась ближе и крепко сжала его ладонь, глядя мужу прямо в глаза. — Эдик, успокойся. Ты там будешь не один. Я ведь еду в Москву вместе с тобой. И я буду рядом на протяжении всей этой поездки. Из меня надзиратель, конечно, так себе, но женский взгляд замечает гораздо больше. Пока ты будешь возиться с парнями и аппаратурой, я присмотрю за Наташей. Попробую аккуратно поговорить с ней, позвать на кухню попить чай вдвоем, без камер. Если на ней действительно есть эти следы, я замечу. Мы поможем ей вместе, слышишь? Эд опустил голову, чувствуя, как от слов жены с сердца спадает огромный, давящий гранитный блок. — Слышу, Даш. Спасибо тебе. Не знаю, что бы я без тебя делал. Я просто… я не прощу себе, если мы упустим этот момент. — Не упустим, — Даша поднялась со стула и потянула его за собой в спальню. — Хватит работать «отцом» в одиночку. Пошли спать. В Москве мы со всем разберемся. Эд обнял её за талию. На душе у него стало чуть спокойнее, хотя легкое волнение за свою экранную «дочь» всё равно продолжало греть сердце перед тяжелым перелетом.