Свет, который Погас

POV Гермиона Грейнджер Её сердце стучало, как бешеное — стыдно громко, так, что казалось, его слышат все присутствующие. Гермиона не поднимала взгляда на тех, кого ещё недавно называла семьёй и друзьями. Для них я теперь предательница. Вряд ли они меня когда-нибудь простят… Перед глазами промелькнула Джинни — рыжая, смеющаяся, когда-то ночами они вполголоса строили планы по спасению мира, а сейчас в глазах подруги плескалась ледяная ненависть и недоверие; как больно было встретить этот новый взгляд. Драко — угловатый, решительный и холодный. Она вспомнила, как он спас ее от преследователя Гарри. Как стёр со стены надпись «Грязнокровка». Минерва… Профессор, мать вместо матери. Суровая и строгая до рези, но всегда смотрела на Гермиону иначе, чем на других — с надеждой и гордостью. Было время, когда Гермиона была готова умереть за неё и за Орден, когда, казалось, никто больше не верил, что свет возможен. Был один вечер, который она вспоминала особенно часто: Минерва пригласила её ночью в учительскую, чтобы, не говоря ни слова, налить чаю, положить ладонь ей на плечо и сказать: “Ты не одна, мисс Грейнджер. Никогда”. Теперь они смотрят на неё, будто на врага. А она стоит между Северусом и Люциусом, и между ней и Орденом пролегла пропасть дольше и глубже всякой войны. Сердце Гермионы дрожит, едва заметно для остальных, но про себя она чувствует этот холод во всём теле. Я ведь только ради них… Ради вас всех… Я когда-то была готова умереть за каждое из этих лиц, а теперь стою напротив, едва не переходя черту. И в этой безмолвной агонии, прежде чем произнести хоть слово, Гермиона вдруг поняла: больнее всего на войне — не терять врагов, а терять друзей. Горький аромат полыни витал в воздухе, мягко размывая границы между прошлым и теперешней холодной реальностью. Северус сжал её руку сильнее, показывая свою поддержку — мол, ему плевать, что подумают другие. Люциус стоял чуть поодаль, неподвижно, и в его напряжённой спине Гермиона видела всё: и нежелание быть здесь, и боли от прошедших лет, когда он не видел собственного сына. Казалось, в других обстоятельствах Люциус бы просто обнял Драко. Но вместо объятий между ними — лишь пропасть. По взгляду Драко было видно: он презирает их всех и, возможно, жалеет, что однажды спас Гермиону. Тишину нарушил Северус; его голос прозвучал резко, без обычной иронии: — Если все выплеснули эмоции, давайте перейдём к делу. Орден почти синхронно кивнул. Тогда Люциус заговорил: — Наш хозяин не ищет вашей крови. Он даёт единственный шанс: склонитесь перед новым порядком — и все вы останетесь живы. Гермиона молчала; ей хотелось исчезнуть, провалиться под землю, чтобы не чувствовать жгучей боли в каждом взгляде знакомого лица. — Ты тоже с ними, Грейнджер? — Колко спросила Джинни, пристально вглядываясь в неё. Гермиона тщательно подбирала слова. Нельзя было ошибиться — неверная фраза могла стоить жизни. Она при каждом вздохе ощущала под мантией тяжесть: паук, прикреплённый к её груди как страшная брошь, будто впивался в сердце тысячей коготков. Он не говорил с ней, не шевелил лапками — молчаливо, мертво грозил. Достаточно было совершить ошибку, проговориться, — и смерть настигнет тут же, без шанса на спасение. Гермиона всем телом чувствовала, как паук держит её разум и сердце в железных тисках, заставляя тщательно следить за каждым словом. Даже сейчас в голосе звучала только уверенность — внутри скручивалась тревога: ещё чуть-чуть, и он превратится в гибель. — Да, — твёрдо и смело ответила она, впервые за встречу подняв глаза. — Я тоже так считаю. — Предательница! — рявкнула Джинни. Её рука засияла ослепительным светом. — Как ты могла?! Как ты могла погубить всех, кто тебе дорог?! — Из двух зол выбирают меньшее, Джинни, — тихо сказала Гермиона. — Я рада, что ты не познала такой выбор.  Во время обсуждения условий Люциус, впервые за долгие годы оказавшись так близко к сыну, задержал на нём взгляд. Его рука чуть дрогнула на рукояти трости, но голос остался прежним — ледяным. — Ты всё ещё на стороне проигравших, Драко? — едва заметная вибрация в голосе, слишком тонкая для чужих ушей. Драко напрягся всем телом, но глаза не отвёл. Он сжал палочку так крепко, что костяшки побелели. — Я всегда выбираю свою сторону, отец, — холодно произнёс он. — И ты учил меня этому. Люциус посмотрел на него чуть дольше, чем требовала формальность, в глазах мелькнула боль. До всего этого он, возможно, сказал бы сыну, что гордится им — за стойкость, за силу духа, за свободную волю. Но сейчас все слова застряли в горле, скрытые за маской привычного равнодушия. И вместо примирения между ними повисла напряжённая тишина, которую не смогла разрушить ни Гермиона, ни магия Ордена, ни сама ночь. Два Малфоя — по разные стороны войны и своего страха. Лишь уводя взгляд, Люциус чуть слышно, почти шёпотом, бросил, чтобы услышал только Драко: — Не сжигай все мосты, сын. Драко дёрнул щекой, и только Гермиона заметила, как в его глазах на миг мелькнуло что-то, похожее на прощальное тепло — и тут же исчезло, уступив место ледяной решимости. Напряжение достигло предела. Люциус подытожил: — У вас три дня. Хозяин ждёт вашего решения. После долгого молчания шагнула вперёд Минерва, взгляд её был смертельно холоден: — Это даже не выбор. Взамен вы предлагаете рабство во главе Гарри Поттера. Лучше умереть, чем бегать на побегушках у него. Гермиона поняла, что это — камень в её огород. Но всё, что она делала, — делала ради них, ради Ордена. Она хотела вернуть настоящего мага, того, кто смог бы сыграть в двойную игру с Тьмой. И вот он стоит перед ними… Она пожертвовала своей душой ради их спасения, но теперь им не нужен ни Снейп, ни её жертва. И всё же она знала — ни Драко, ни Джинни, ни Минерва не хотят служить Гарри. Они, как и она сама, ищут путь к свободе. — Можете передать своему “хозяину”: без боя мы не сдадимся, — твёрдо бросил Драко. — Глупо, но предсказуемо, — Люциус вскинул подбородок. Вдруг в Джинни всё оборвалось. Она не выдержала: её рука вспыхнула, и ярчайший свет устремился прямиком к Гермионе, на грани срыва заклинания рвались из её уст — в лицо тем, кто был другом. Напряжение прорвалось: из рук Северуса и Люциуса хлынули заклинания защиты, перекрывая летящую светлую магию, но стараясь не задеть старых товарищей. Водоворот света и тени смешались над утёсом, вспыхивая и отражаясь во влажном воздухе. Земля дрожала — взгляд Гермионы слился с глазами Джинни: в нём было слишком много боли, чтобы выстрелить в ответ. Секунда — и новый залп светлой магии мчался прямо в неё. Уже не защищаясь, Гермиона остаётся недвижима, она готова принять удар, но вдруг из-за спины Джинни вырастает серебряный щит. Минерва, стиснув зубы, разворачивает заклятие в сторону, отталкивает его в скалу. Ни одна из сторон не увидела этого щитового движения — кроме самой Гермионы. Она встретилась взглядом с Минервой, увидела в её глазах умоляющую мягкость: даже если ты предала, я никогда не стану врагом тебе по-настоящему. — Переговоры закончены! — резко бросил Снейп. Они не стали ждать следующей атаки: Северус, Люциус и Гермиона практически одновременно исчезли в вихре чёрного дыма, едва не попав под ещё одну волну светлой магии. Когда дым рассеялся, на утёсе остался только Орден — с горящими сердцами, страхом и горечью предстоящего выбора.