Свет, который Погас

POV Северус Снейп Воздух Хогвартса показался неожиданно чистым — первое, что отметил Северус, когда они телепортировались обратно. Сразу исчезли пауки, с них будто слетела липкая хватка чужой магии. Ни следа зла, только щемящее послевкусие тревоги. Гермиона казалась тенью самой себя: побледнела, губы чуть дрожали. Интересно, заметил бы это кто-то посторонний? Едва ли. Но он — замечал. Люциус застыл рядом с таким лицом, будто только что совершил ошибку всей своей жизни. Снейпу вдруг стало безразлично, кто наблюдает. Он подошёл к Гермионе и неожиданно для себя, почти неуклюже, обнял её за плечи. Она уткнулась пучком в его шею, а запах её волос сбил дыхание. — Ты говорил — это в первый и последний раз, — прошептала она, словно извиняясь. — Молчи, Гермиона. Не порть момент. Она пахла потрясающе — смесью фиалок, свежего пергамента и жасмина. Ну вот, старый ты идиот... До чего дошёл — теперь тебе даже её запах нравится. Что дальше, букет заказывать? Или, не дай Мерлин, любовную записку под подушку положить? Вспомнил, как когда-то давно видел Гермиону у камина в Гриммо — тесная компания, рядом с ней банный лист — рыжий Уизли, вечно тянущийся к её руке. Северусу тогда почему-то стало не по себе; он решил, что это раздражение, — а потом понял: за границами войны бывает и другое, совсем не ледяное чувство. Да и сейчас: ревность глупа, но он её чувствует — и ничего с этим не поделаешь. Поймав странный взгляд Люциуса, Северус мельком взглянул на друга: Малфой стоял с выражением негодования, словно впитал сок самого кислого лимона. В глазах читалось немое удивление: «Ты серьёзно, Снейп? Грейнджер? Экая наглость, я бы ни за что не поверил!» Оправившись, Снейп чуть отстранил Гермиону, аккуратно поднял её за подбородок и сказал твёрдо: — Иди в комнату. Я тебя догоню. Ты хорошо справилась. Гермиона кивнула и едва заметно улыбнулась, устало побрела прочь. Северус проводил её взглядом, чуть хмурясь, и только после этого повернулся к Люциусу. — Не смотрите на меня так, Люциус, — буркнул Северус. — Мы выжили, можем позволить себе немного… спонтанности. — Я не осуждаю, — фыркнул Люциус. — Просто пытаюсь вспомнить, в каком доме учат, что преподавателям дозволено обниматься с лучшими ученицами. — Поверь, ни в одном, — хмыкнул Снейп. — Но, между прочим, бывшими. В этот момент лицо Люциуса стало неожиданно серьёзным. Углы улыбки исчезли, голос стал тише, ниже: — Северус, если честно... Я хочу встретиться с Драко. Поговорить. И... может быть, попробовать сыграть свою игру. Попробовать быть тем, кто притворяется одним, а на деле — двойной агент. Снейп посмотрел на него пристально. — Ты понимаешь, во что вляпаешься? — Я понимаю, — твёрдо сказал Люциус. — Это шанс. Для меня, для него — для всех. Старый Малфой не справится, так пусть будет новый Малфой. Северус кивнул сдержанно и коротко, впервые уважая бессмертную хватку Люциуса быть нужным — не только себе. — Сделаем это по‑нашему, — сказал он. — Только, Люциус, если будешь геройствовать — сообщай, ладно? Мне одного геройства на троих уже хватило. Улыбка в глазах Люциуса мелькнула снова — но уже почти печальная. — Не сомневайся, друг. Северус не сказал больше ни слова, но чувствовал, что весь этот миг — между иронией, дружбой и страхом — останется с ним ещё очень надолго. Северус не пошёл вслед за Гермионой. Вместо коридора, ведущего в её комнату, он направился по мрачным залам Хогвартса — туда, где знал, что найдёт нового Тёмного Лорда. Всё внутри ныло, мысли крутились только вокруг Грейнджер. Как вернуть ей ту часть души, что она отдала, чтобы воскресить его? Почему она выбрала именно его? Она ведь могла воскресить Рона — свою первую любовь, юность, надежду на счастье. Зачем же он? Только потому, что я сильный маг? Или... Ревность, старая, как сам Северус, болезненно скрутила его. Он был молод, а я уже стар. Что я могу дать ей, кроме знаний по зельеварению и... старческих штучек? Я давно не испытывал ничего к женщинам. Воскрес — чтобы заново узнать, каково это: хотеть, мечтать, ревновать. Испытывать то, что сам себе запретил много лет назад. С этими мыслями он ступил в зал, где одиноко сидел Гарри Поттер, — нет, уже не мальчик со шрамом, теперь хозяин, повелевающий судьбами. Виски в его бокале плескался змеёй, от самого Гарри пахло алкоголем, взгляд был тёмным и вкрадчивым. Поттер поднял бровь, заслышав шаги. — Где твоя палочка Твикс, Северус? — он невесело ухмыльнулся, откладывая бокал. — Хозяин, — холодно, через силу, выговорил Снейп, — я хотел поговорить с вами с глазу на глаз. — О, у нас серьёзный разговор? Снейпу не нравилась эта манера — ни снисходительные нотки голоса, ни самодовольная поза. Но спорить он не мог. Пока что. — Я хочу спросить, возможно ли вернуть часть души человеку, если она была отдана в ритуале? Гарри поднялся, неторопливо подошёл ближе. От него тянуло спиртным и властью. — Тебя интересует душа Грейнджер? Я прав? — голос был скользким, а сам он мерзко облизнулся, будто это какой-то грязный секрет. Северус уставился себе под ноги, стиснув зубы. — Да. Гарри расхохотался, хлопнул его по плечу сильно, не разжимая пальцев: — Северус, Северус… А я-то думал, тебе всё равно! Не знал, что у тебя сердце есть. С моей матерью у тебя ничего не вышло, теперь, значит, переключился на учениц? В моей армии полно девушек, а ты выбрал именно её. Зачем? Снейп сжал челюсть, борясь с раздражением, но ответил прямо: — Она воскресила меня. Я в долгу перед ней. В этот момент в глазах Поттера промелькнул ледяной блеск. — Бесплатный сыр, Северус, только в мышеловке. Помочь могу. Но — за службу, разумеется. Снейп молчал. Он предвидел подвох, но ради Гермионы был готов к любому. — Иди, Снейп. Как только я придумаю, чем ты мне будешь полезен — позову. Без меня не геройствуй. Северус кивнул и молча покинул зал, впервые за долгое время чувствуя, что цепи стали только тяжелее, а сердце — беспокойнее и живее, чем за все предыдущие годы. Когда Северус вернулся в спальню, он увидел Гермиону, свернувшуюся калачиком на полу и глубоко спящую. Несколько прядей небрежно упали ей на щёку, дыхание было тихим, а губы — совсем детски расслаблены. Она прекрасна даже во сне, — подумал Снейп с непривычной нежностью. Осторожно подняв её на руки, он вдруг почувствовал, будто время перемоталось назад: в памяти всплыл старый эпизод — как однажды, когда-то очень давно, он заметил Гермиону спящей прямо за стопкой книг в библиотеке. Тогда она была такой же беззащитной и упрямой, уткнувшись лбом в страницы учебника. Даже тогда, несмотря на ершистость и независимость, в ней была эта ранимая прозрачность, которую хотелось укрыть, спрятать от войны и мира. Сейчас это ощущение стало только острее. Аккуратно он перенёс её на кровать, укрыл пледом и только собрался убрать руку, как внезапно Гермиона открыла глаза и, не давая ему уйти, вцепилась в его ладонь своими холодными пальцами. Именно в этот момент Северус явно ощутил: его сердце застучало слишком быстро, больно, жадно — странно, после возвращения к жизни оно так заколотилось только теперь. — Прошу, — шептала она сонно, так тихо, что в этой просьбе звучало почти детское бессилие, — ляг рядом, Северус. Северуса прошиб озноб. Обнимать её было ещё можно объяснить… а вот лечь рядышком — это уже откровенное безумие. — Пожалуйста... — повторила она совсем жалобно. Он хотел что-то сказать, защититься привычной иронией, но не успел — Гермиона посмотрела ему прямо в глаза и добавила: — В первый и последний раз. Северус сдался на этом безнадёжно коротком уговоре. Он лег рядом, удерживая её ближе к себе, сомкнул руки крепко — и ещё долго лежал, боясь шевельнуться: если всё это, всё-таки, сон, пусть он длится как можно дольше.