Свет, который Погас

POV Северус — Ты совсем с ума сошёл?! — кричала на него Гермиона. — Я тебя об этом просила? Ты хоть понимаешь, как это глупо и опасно? В этот момент она напоминала ему маленькую рассерженную кошку: готова броситься, уши прижаты, взгляд острый. Северус мельком отметил с неожиданной нежностью: когда она злится, у неё на лбу появляется милая морщинка, а нос смешно хмурится. Прелесть, а не вид... — Ты над чем там смеёшься? Я что, на клоуна похожа? — недовольно бросила Гермиона, заметив его улыбку. — Герми... Милый мой друг... — начал Северус, но был тут же прерван. — Не называй меня так! — рявкнула она так резко, что у него чуть не дёрнулось плечо. — Как? — невинно удивился Северус, поднимая брови. — Другом, — нахмурилась она, но тут же зарделась, как девчонка. Северус не стал заострять внимание на этом, просто спокойно продолжил: — Я нашёл способ вернуть часть твоей души. Какая разница, как именно? — Гарри — злой и хитрый, — раздражённо ответила она. — Думаешь, он не обманет? Я не верю ему и тебе не советую. Северус подошёл ближе и взял её за плечи. — Никто не знает, как отсутствие части души может сказаться на тебе. Чем скорее мы решим этот вопрос, тем проще будет двигаться дальше. Я не отступлюсь. Она беззвучно выдохнула и уткнулась в его грудь. — Извини меня... за эту сцену. Я не истеричка, просто... я за тебя очень волнуюсь, Снейп. Северус аккуратно взял её лицо в ладони, склонился к ней так близко, что их дыхание смешалось. И, не давая себе времени на раздумья, поцеловал её. Поцелуй вышел страстным и неожиданно нежным — как первый дождь после долгой засухи. Он целовал её жадно, будто боялся, что следующее мгновение всё исчезнет, и в то же время деликатно, едва касаясь уголков её рта, словно извиняясь за каждое прикосновение. Она ответила ему — неловко, с дрожью, прижимаясь ближе, почти растворяясь в нём. В этот момент в дверь постучали. Они отскочили друг от друга, как пойманные школьники, — Гермиона мгновенно отвернулась к столу с зельями, а Северус, стараясь скрыть смятение в голосе, произнёс: — Да, входите. На пороге стоял Люциус Малфой с характерной ироничной усмешкой. — Надеюсь, я не слишком вовремя? — протянул он. — Заходи, Люциус, — сдержанно ответил Северус. — Как раз хотел поговорить с тобой о поисках убийцы драконов. Люциус присел на кушетку, глянул на обоих и тихо сказал: — Никого искать не надо, Северус. Он уже здесь. Гермиона подлетела к нему, пылая гневом: —Ты убил драконов?! Как?! — Грейнджер, не ори на меня — ори на своего мрачного зельевара, — холодно бросил Люциус. — Я помог и Ордену, и вам. Точнее — тебе, — ткнул он пальцем в Гермиону. — Ты получишь свою душу назад. — Но не ценой твоей жизни! — грозно бросил Северус. — Мы договаривались: без геройства! — Поздно, друг мой, — устало улыбнулся Люциус. — Веди. Не будем затягивать. Гермиона заплакала, она не пыталась скрыть слёз — провожая взглядом двух мужчин, словно навсегда. Боясь представить, что их ждет. В зале было пусто, кроме Полумны — она сливалась со стеной, всепроникающая и страшная. В глазах Гарри Поттера горел ледяной свет, в котором не было ни одной искры человечности. — На колени его! — спокойно велел Гарри. Северус подставил подножку — Люциус едва успел сгруппироваться, но рухнул перед Поттером, разбив нос о мрамор. — Подними его лицо, Снейп, — проговорил Гарри с едва сдерживаемым удовольствием. — Я хочу видеть его глаза. Северус взял Люциуса за белоснежные волосы и поднял его голову. Кровь медленно стекала из разбитого носа. — Ах, Люциус... Ну зачем ты так с нами? — по-театральному покачал головой Гарри. Малфой молчал. В этом молчании был вызов. Северус стоял рядом с Люциусом, держал его за волосы, смотрел, как на лице друга появляется кровавая маска. Внутри всё разрывалось на части — жгучее, незаживающее чувство вины давило на плечи куда тяжелее, чем сама ответственность за происходящее. Это я привёл тебя сюда, Люциус. Я даже не пытался придумать выход. Прости... Далеко, за маской привычного сарказма, Северуса вдруг настигло воспоминание: как когда-то давно, в юности, они вдвоём под сводами Слизерина обсуждали, кем станут, какие тайные миры откроют друг другу. Люциус — наглый, живой, смеющийся, у которого всегда находится язвительное замечание или бутылка портвейна, чтобы заполировать самую страшную новость. Тогда они были ближе, чем братья, и верили, что дружба сильнее любой политики. А теперь — он на коленях, унижен, и Снейпу до боли стыдно. Он чувствовал и страх: если он сейчас потеряет Гермиону, если всё, что сделал, будет напрасно, если вновь утратит дорогого человека — он не переживёт этого. И тут же — безмолвная пульсация ужаса: а вдруг это он сам толкнул и друга, и любимую женщину к краю? Вот так всё и заканчивается, — с горечью думал Северус. Не в честной дуэли, не перед врагом, с которым можно спорить, а под рукой тёмного мальчика, которому ты когда-то читал нотации в коридорах Хогвартса... Теперь этот мальчишка решает судьбы. Люциус готов к смерти, а Северусу остаётся только бессильно наблюдать, как рушится ещё одна связь с прошлым, как тонкая ниточка вины навеки вплетается в его сердце. Поттер швырнул взгляд на Снейпа: — Останешься? — Нет. Я выполнил ваше поручение, хозяин. Привел предателя. Теперь ваш черёд. Гарри громко рассмеялся — страшно и пусто. Полумна подошла ближе и прошептала почти с лаской: — Можно я отвечу за тебя, хозяин? Гарри одобрил лёгким кивком. Луна сказала странно спокойно: — Чтобы вернуть Грейнджер часть её души, нужна искренняя любовь. Она пожертвовала этой частью ради тебя, — короткий кивок в сторону Северуса. — А вернуть всё можно лишь тогда, когда её сердце выберет тебя так, как когда-то выбрало Рона. Гарри продолжил иронично: — Сомневаюсь, что кто-то может полюбить тебя за пару недель так же, как Рона за всю жизнь... Северуса затрясло внутренне. Они были правы: неужели всё, что между ним и Гермионой, — разовое отчаяние? Их поцелуй — лишь иллюзия, попытка схватить ускользающую жизнь? Слова Полумны прозвучали смехотворно спокойно, но холодок, пробежавший по спине Северуса, оказался температурой отчаяния. Искренняя любовь, жертва души, возврат через настоящее чувство... Он всегда был циником, никогда не верил в сказочные рецепты счастья, а теперь внезапно осознавал: на этих страшных весах стоит не только чужое спасение, но и его собственная вера, которой почти никогда не существовало. Искренняя близость? Любовь? Всё это звучит нелепо, чудовищно наивно, когда вокруг смерть, предательство, чёрная магия... Что он вообще себе возомнил? Гермиона... она спасла его, но спас ли он её сам? Или всё, что между ними сейчас — просто страх, зависимость, отчаянная попытка зацепиться за живое? "Сомневаюсь, что она способна полюбить тебя за пару недель так, как любила Рона." Гарри прав? Неужели этот поцелуй, жадность прикосновений, дрожь в её голосе — не любовь, а жалость, память об утраченной юности и надежде? Неужели всё это между ними — лишь прощальный всплеск на краю бездны, последний свет, который скоро погаснет? Я ведь даже не смог уберечь Люциуса. Как я могу быть достоин кого-либо, кроме собственной тени? В нём впервые за многие годы проснулся страх: а вдруг он ошибся вовсе не в заклинаниях и зельях, а в самой сути того, ради чего воскрес и ради кого не спит ночами? Что, если я сам — ошибка? Он не сможет вернуться к Гермионе. Боится кричащего в её глазах вопроса: «Ты любишь меня?» — ведь не вынесет ответа, если вдруг услышит искреннее: «Нет». Внутри ворочается новое невыносимое чувство — тоска по невозможному, смешанная с ожиданием приговора не от Гарри, а от самой жизни. Люциус вдруг взвыл, голосом, полным боли и ненависти: — Ах ты… сукин сын… гореть вам всем в аду!.. Но не успел он закончить — по залу поползла тень, живая, маслянисто-чёрная. Тёмная магия, выпущенная Поттером, скручивала Люциуса, как гигантская горящая плеть. По комнате внезапно повалил ядреный, тошнотворный запах палёной кожи и волос — в носу резало так, что у Северуса стоял ожог в горле. Тяжёлое зловоние накрыло зал густым облаком, в нём было нечто инфернальное, почти осязаемо-живое. По мраморному полу поползла густая чёрная лужа — она с хлюпаньем растекалась из-под тела Люциуса, каплям было всё равно, что это место когда-то называли школой. Пятно становилось всё шире, в нём отражалось красное сияние тёмных заклятий. Кожу на лице Люциуса свело судорогой, будто кто-то пытался снять с него маску, вырезая её изнутри. Гарри смотрел, не отводя взгляда: его глаза сияли нездоровым триумфом, на губах играла тонкая удовлетворённая ухмылка. Он даже слегка наклонился вперёд, чтобы не упустить ни одного рывка Люциуса за воздухом — наслаждался каждым конвульсивным спазмом, каждым стоном. Луна Лавгуд стояла в полумраке, её широкие глаза отражали происходящее, как зеркало. Она не моргнула ни разу за всё это время: ни испуга, ни жалости, только тихий болезненный восторг и что-то голодное в её улыбке. Крошечная, почти детская ладошка Луны лежала на груди, словно она заранее чувствовала музыку этой смерти — и наслаждалась ужасающей песней. Даже Северус, привыкший к боли и смерти, впервые за долгие годы почувствовал, что время будто остановилось. Это была не экзекуция — это было жертвоприношение новому богу их мира. И комната наполнилась только криком, сгарью, страхом и жуткой немигающей тенью чужого довольства. Последний стон стих слишком быстро. Северус остался стоять рядом, бессильный — только одинокая мужская слеза скатилась по его щеке.