Лето, сотканное из звёзд

      Пусан встретил Чонина приторным запахом свежести и той особенной, тягучей влажности, которая моментально заставляла забыть о сеульском шуме. Он шел по знакомым улочкам, чувствуя, как с каждым шагом напряжение последних школьных месяцев сползает с плеч, словно старая кожа. Здесь, в этом прибрежном городке, время словно текло иначе — густо, как мкд и почти не двигалось с места.       Бабушкин дом был той самой тихой гаванью, где все оставалось неизменным годами. Скрип половиц в прихожей, едва уловимый аромат сушеных трав и жареной курицы, исходящий из кухни. Чонин закрыл глаза, вдыхая этот запах. Да, он безумно скучал. Скучал по бабушкиным рукам, по вечерним посиделкам у моря, по ребятам, с которыми каждое лето превращалось в маленькую жизнь.       — Чонина! — бабушка выскользнула из кухни, вытирая руки о передник. Она тут же всплеснула ими, стоило ей увидеть внука. — Ну наконец-то! Ты посмотри на себя, совсем с лица спал. Одни глаза остались, вытянулся как тростинка, родители совсем не кормят?       — Бабууууль, все нормально, — Чонин засмеялся, позволяя ей обнять себя и по-хозяйски поправить воротник футболки. — Просто нагрузки большие были.       Он опустился на табурет за кухонным столом, который уже был накрыт. Не успел он договорить, как перед ним оказалась тарелка с наваристым супом и огромная порция жареной курицы — именно такой, как он любил.       — Кушай, кушай, — бабушка села напротив, подперев щеку ладонью и с нежностью разглядывая внука. — Знаю я ваши нагрузки. В этом году у тебя вступительные экзамены, не шутки ведь. Куда собираешься-то? Решил уже, где учиться будешь?       Чонин замялся, отправив в рот кусочек курицы. Вопрос о будущем всегда вызывал у него легкое покалывание в животе.       — Я думаю, желание стать священником, у тебя отпала... — подколола бабушка, напомнив внуку его детсткую мечту.       — Бабушка! Я же просил! — засмеялся Чонин, спрятав лицо в ладошках.       — Лаадно, не буду дразнить. Говори, что будешь делать...       — Ну… подам документы в университет искусств, наверное. В Сеуле вариантов много, надо просто хорошо сдать экзамены. Думаю справлюсь, — он попытался улыбнуться как можно увереннее, надеясь, что эта тема будет закрыта.       Но бабушка лишь прищурилась и в глазах мелькнула хитринка, знакомая ему до боли.       — Думаю справлюсь, — передразнила она, покачав головой. — Чонинка, я тебя с пелннок знаю, как облупленного. Ты ведь палец о палец не ударишь, пока петух в одно место не клюнет. Будешь до последнего по пляжу бегать, а потом в панике ночи напролёт сидеть. Поэтому я подстраховалась.       Чонин замер, сжимая в руке куриную ножку. Предчувствие, неприятное и холодное, заскребло где-то в груди.       — В смысле… подстраховалась?       — Попросила Чана присмотреть за тобой, — буднично, словно говорила о погоде, ответила бабушка. — Он парень золотой, самый ответственный среди вас бездельников.       — И... что ты ему сказала?       — Сказала заставить тебя балбеса учиться, чтобы лето не прошло впустую. И он пообещал помочь.       Чонин медленно опустил голову. В голове пронеслась картинка: Чан, который в их компании был кем-то вроде стихийного бедствия с функцией контроля. Если Чан брался за дело — это означало полный и бесповоротный крах любых попыток улизнуть. Он остановит ураган, заставит время течь вспять, но если сказал "будем учить химию" — ты будешь учить химию до потери пульса.       Обречённо выдохнув, парнишка молча запихнул в рот внушительный кусок курицы. Спорить с бабушкой было бесполезно, а идти против Чана… самоубийство. Лето, которое обещало быть бесконечным праздником, внезапно покрылось плотной тенью учебников.       — Ну чего ты молчишь? — бабушка довольно улыбнулась, погладив его по волосам. — Ешь, внучок. Силы тебе ещё понадобятся.       Это точно...

***

      Поднимаясь по скрипучей лестнице, Чонин чувствовал, как дом принимает его обратно. Его комната на втором этаже была настоящей капсулой времени: бабушка бережно поддерживала здесь порядок, словно ждала его возвращения каждый божий день. На полках аккуратными стопками пылились старые комиксы, которые год назад казались верхом крутости, а теперь вызывали лишь снисходительную улыбку. Постеры на стенах чуть выцвели от солнца, а воздух был пропитан запахом старых книг и моря, проникающим через распахнутое окно.       Чонин рухнул на кровать, чувствуя, как пружины благодарно отозвались под весом тела. Он достал телефон, привычным движением открыл мессенджер и с предвкушающей ухмылкой, написал в их общий чат:

Вы:

Готовьтесь, встречать легенду!

      Экран тут же ожил, вибрируя от входящих сообщений. Сынмини хён: О боже, кого принесло. Мои соболезнования Пусану. Джисони хён: Ниииииииииинииииииии🥳🥳🥳🥳🥳🥳🥳🥳🥳🥳🥳 Джисони хён: Стикер с орущим котом Джисони хён: Стикер с орущим котом Джисони хён: Стикер с танцующим бегемотом Чанбини хён: Ооо, мелкий приехал. Надеюсь, Сеул не превратил тебя в совсем уж нежного мальчика? Тело еще помнит тренировки? Хёнджини хён: Рад видеть тебя в строю. Следил за твоим профилем в инсте, ты стал намного лучше рисовать. Йеджи: +1 Джинни прав. Прогресс прям на лицо. Черён: Ой, Хваны, а вы с прошлого года все так и ходите вокруг да около😂

Вы:

Ахахах, вы до сих пор в статусе "друзья"?🤡

Оливия: Забей, Чонина. У нас тут вообще никто ни с кем не встречается, так что не трать время на их драму… Ликси хён: Тебе не нужна пара, мелкая. Рановато еще🔪 Ханна: Ликс, отвали от нее. Сама разберется, кто ей нужен, а кто нет. Не твое дело. Чани хён: Так, стоп. Все успокоились. Чани хён: Никаких ссор. Вечером собираемся в забегаловке тетушки Сынмина, отметим возвращение нашего Нини. Там и поболтаем. Сынмини хён: Опять к моей тетушке? Почему все халявщики вечно у нее ошиваются? Минхо хён: Сынмин, не скули, уши вянут.       Разумеется, никто не собирался прислушиваться к наставлениям Чана, потому следующее уведомление в чате выглядело так:

Контакт "Чани хён" закрыл доступ к отправке сообщений для всех участников группы.

      Чонин рассмеялся, отбрасывая телефон в сторону. Гул сообщений стих, оставив лишь тишину, в которой так отчетливо слышался прибой. Он раскинулся на кровати звездочкой, раскинув руки и ноги и уставился в потолок. Сердце радостно колотилось в груди — предвкушение этого лета, полного споров, смеха, дурацких тренировок и конечно, того самого контроля от Чана, вдруг показалось ему чем-то невероятно ценным. Он был дома.       Парень довольно выдохнул и решив сменить позу, лениво перекатился на бок, лицом к стене. Взгляд уперся в шершавые обои, по которым медленно, но уверенно двигалось что-то длинное, многоногое и пугающее.       — А-А-А-А-А-А-А! — Чонин подпрыгнул на месте, едва не свалившись с кровати и впечатался спиной в противоположную стенку.       Сороконожка, явно не ожидавшая такого радушного приема, замерла, а Чонин, схватившись за сердце, с ужасом наблюдал за ней, проклиная всё на свете — и летнюю жару, и деревенские домики, и даже собственное счастье, которое только что было таким абсолютным.

***

      Забегаловка тетушки Сынмина к вечеру превратилась в настоящий эпицентр жизни. Внутри было душно, пахло фритюром и острой лапшой, но этот запах казался самым вкусным на свете, потому что он был запахом дома. Снаружи солнце медленно погружалось в океан, окрашивая горизонт в цвета переспелого персика, а внутри их столик, составленный из трех, гудел, как встревоженный улей.       — Нини! Ну наконец-то ты вернулся, — Ханна, как только увидела Чонина, тут же пихнула локтем брата, заставляя того подвинуться, и освободила место рядом с собой. — А то тут некоторые только и делают, что пилят нас своими нравоучениями.       — Ага, дедуля Чан решил, что мы в пионерлагере, — тут же подхватил Минхо, картинно закатывая глаза. Он сидел, развалившись на стуле и лениво помешивал трубочкой в стакане с лимонадом. — Чан, вот скажи честно, ты в прошлой жизни был надзирателем в колонии для несовершеннолетних, да? Иначе, как объяснить твою любовь мучать нас…       Бан Чан, сидевший во главе стола, невозмутимо поправил очки. На нём была простая футболка, но в этот момент он выглядел как директор школы, окруженный малолетними преступниками.       — Я хочу, чтобы вы поступили каждый на свою специальность, а не продавали мороженое на пляже до тридцати лет, — спокойно ответил Чан. Его голос был привычно бархатным, но в нем проскальзывали нотки стали.       — А кто нам говорил, что нельзя сравнить профессии и должности? — По-детски съязвила Йеджи. — Мороженое продавать в жару, тоже знаешь ли труд…       Чан вздохнул и попытался перевести тему:       — Ну что, кто как закончил учебный год? Джисон, не прячь глаза, я знаю, что у тебя по математике вышло "удовлетворительно".       — Это клевета! — возмутился Джисон, чуть не выронив сашими. — У меня твердая четверка, ну, почти. Ну, ладно, с натяжкой.       Вокруг стола начался галдёж: каждый пытался оправдаться, похвастаться или перевести тему. Чанбин с важным видом рассказывал, что он почти гений в физике, Хёнджин и Йеджи что-то тихо обсуждали, склонившись над одним телефоном, а Феликс пытался успокоить Оливию, которая эмоционально доказывала, что ее проект по литературе был недооценен и что учитель га….       — Слушайте, ребят, — Чан вдруг хлопнул ладонью по столу, перекрывая общий гул. Его лицо приняло выражение уставшей матери в декрете. — Я не просто так собрал вас здесь.       — Память совсем отшибло старина? — усмехнулся Феликс, подколов Чана на английском. — Мы тут вообще-то, чтобы отметить возвращение мелкого.       — И это тоже… — кивнул Чан.       — На какие пытки мы на этот раз соглашаемся добровольно-принудительно? — обреченно спросила Черён       — Изоощренные... — закаитла глаза Ханна       — Родители каждого из вас звонили мне, и все как один, просили об одном: чтобы вы не просрали это лето.       — Неужели Бан—я вас доканаю—Чан, решил придумать нам развлечение на лето? — Наконец-то вылез из телефона Хёнджин.       Чан не ответил, а лишь вытащил из сумки увесистую папку. Солидную такую, толстую — настоящий сборник пыток.       — Что это? — шепотом спросил Чонин, чувствуя, как внутри похолодело.       — Это график на все лето — Чан положил папку на стол с таким звуком, будто это была гильотина. — Утром — теория, днем — развлечение, вечером — практика. Я составил индивидуальные планы для каждого из вас.       Стол взорвался стонами.       — Да ты шутишь! — Ханна буквально сползла со стула под стол. — Чан, ты серьезно?! Это лето! ЛЕЕЕЕЕТОООО!       — Может вы и считаете меня старым, но слух я еще не потерял, Ханна.       — Курица-наседка, — проворчал Минхо, хотя в его глазах блестел азарт. — Ты бы лучше на свидание кого пригласил, а не нас жизни учил.       — Я ьы на вашем месте, помолился за его здоровья, ибо он хотя бы додумался вписать "развлечение" в наш график... — Обреченно выдохнул Чонин, заранее узнавший от бабушки, что лето будет не беззаботным.       — А ты все еще грезишь стать священником? — Подколол младшего Хёнджин.       — Тишина, — Чан даже не дрогнул. Он просто достал ручку и начал открывать папку. — Сейчас я проведу небольшой тест, чтобы понять, какой уровень у каждого из вас, и скорректировать программу. Никто не уйдет, пока я не пойму, насколько запущена ситуация.       — О, — Джисон резко подскочил, — мне срочно надо в туалет! Прямо сейчас, это экстренно!       Он сделал шаг в сторону выхода, но Чан поднял взгляд, такой тяжелый и пронзительный, что Джисон замер на полпути.       — Сядь, — коротко бросил Чан.       Джисон безропотно рухнул обратно на стул, пробормотав что-то вроде "да перехотелось как-то". Чонин, вжавшись в спинку стула, отчаянно пытался воззвать к жалости:       — Чан хён, ну я же только приехал! Я с дороги! Я даже вещи еще свои не разобрал!       — Кстати тему вашей безответственнгсти мы тоже отдельно разберем, — как бы между прочим заметил Чан.       — Можно мне хотя бы сегодня… просто подышать морским воздухом?       Чан посмотрел на него взглядом, в котором не было злости, только бесконечное, уставшее терпение старшего брата, который знает: если дать слабину сейчас, всё посыпется.       — Чонина, — мягко, но твердо сказал он, протягивая ему первый листок с заданиями. — Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим. У тебя и так база слабее, чем у остальных. Давай, не делай лицо мученика и бери ручку в руки.       — Тиран-хён, — проворчал Ян едва слышно, но все же взялся за лист, искать вечно пропавшие иксы.       Никто больше не смел возражать. Под дружное пыхтение, ворчание и тихие проклятия, которые летели в сторону их бессменного "палача", ребята начали вчитываться в условия задач. Атмосфера кафе, еще минуту назад искрящаяся смехом и предвкушением свободы, наполнилась скрипом ручек по бумаге и тяжелыми, глубокими вздохами, которые красноречивей любых слов говорили о том, как же сильно они все "любят" своего Тиран-хёна.

***

      В лапшичной повисла тяжелая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь скрежетом ручек по бумаге да раздраженным вздохом Чанбина, который уже в третий раз пересчитывал уравнение и получал три разных и близко не стоящих друг другу ответа. Атмосфера школьного ада накрыла их с головой.       Тетушка Сынмина, проплывая мимо с подносом, остановилась у их столика. Она с любовью оглядела эту разношерстную компанию, но стоило ей заметить, как Минхо, изогнувшись неестественной дугой, пытается заглянуть в тетрадь Сынмина, ее любовь мигом исчезла. Хлесткий, но не болезненный подзатыльник прилетел точно в цель.       — Ай! Тетушка, за что?! — взвыл Минхо, потирая голову.       — За то, что мозги включать надо, а не у соседа списывать, — отрезала она, даже не глядя на него. — Сидят, лбы здоровые, а ума как у цыплят.       Она кивнула в сторону дальнего столика, у самого окна, куда падали последние лучи закатного солнца. Там в полумраке, сидела девушка. Ее идеальная осанка, дорогой крой одежды и легкая растерянность во взгляде контрастировали с простой обстановкой кафе так сильно, что это бросалось в глаза даже отсюда.       — Вон, новенькая приехала, — понизив голос, добавила тетушка. — Видно сразу — столичная штучка. Сидит, меню рассматривает уже десять минут, даром что листов всего два.       Минхо, проигнорировав воспитательный момент, тут же оживился. Он прищурился, разглядывая незнакомку.       — О, — протянул он с той самой своей фирменной язвительной улыбкой, — Тетушка, может, ей меню на французском принести? Боюсь, она не понимает наш корейский деревенский диалект.       Шлеп! Второй подзатыльник был еще смачнее первого.       — Работай давай, засранез мелкий! — тетушка, не сдержав улыбки, покачала головой и пошла дальше по своим делам, оставив парней присмиревшими.       Тем временем Чан, даже не поднимая головы от своего блокнота, краем глаза заметил, как Джисон, воспользовавшись шумихой, пытается незаметно подглядеть в тетрадь Ханны. Он не стал читать нотаций, просто молча протянул руку и ухватив стул Джисона за край сидушки, с металлическим скрежетом пододвинул его вплотную к своему, лишая парня даже малейшей возможности маневра.       — Еще раз увижу, что ты списываешь, Сони, — тихо, но так, что мурашки побежали по спине у всей компании, произнес Чан, — будешь мне тригонометрию объяснять без учебника. Понял?       Джисон нервно сглотнул и уткнулся в свой листок, делая вид, что усердно выводит формулы.       За окном окончательно стемнело, зажглись фонари и море превратилось в черное зеркало. В лапшичной стало уютнее, шум вечерних посетителей смешивался с их тихим ропотом. Никто из ребят не заметил, как новенькая снова подняла взгляд, но на этот раз не на меню, а на их шумный, хаотичный, такой странно-притягательный столик.