Деревенщина

      Сэна вышла последней из помещения, держа исписанные листы в руках. Низкое солнце тут же ударило в глаза, и она невольно прищурилась. После полумрака зала сад показался непривычно ярким. Она уже собиралась идти дальше, но замерла — со вчера многое изменилось.       Главный корпус стоял полностью раскрытым. Сёдзи убрали, и теперь огромный зал свободно выходил в сад. По центру энгава переходила в короткий деревянный мостик, перекинутый через сухой ручей из белой гальки. Дальше начинался широкий квадратный настил. Вокруг него уже суетились рабочие: устанавливали столбы, натягивали шнуры и подвешивали длинные полотнища с моном деревни. Похоже, к приезду даймё готовили какое-то представление. Но больше всего изменился дальний конец сада.       Обычно от главного корпуса был хорошо виден хозяйственный двор с кухней и кладовыми, расположенный немного ниже по склону. Теперь же весь вид перекрывал высокий бамбуковый забор. А вдоль него поднимались деревья.       Сэна удивлённо моргнула: ещё вчера их здесь не было. Высокие стволы изгибались плавными дугами, словно их десятилетиями формировал искусный садовник. Между густой листвой свисали целые облака бледно-розовых цветов — это была цветущая сакура. В июне.       Ветки покачивались на ветру, осыпая дорожки редкими лепестками. Сэна невольно раскрыла рот, глядя на цветущие деревья, — похоже, господин Хаширама снова решил, что законы природы существуют исключительно для остальных. И, скорее всего, феодалу хотели показать настоящее чудо — и намекнуть, что деревня может сотворить невозможное.       Сэна пошла дальше, завернула за угол и вошла в писарскую. Едва переступила порог, как услышала голос Цучиё: — Второй день на службе, а про собрание забыла. Если так пойдёт, старейшины пересмотрят своё решение.       Сэна тут же поклонилась. — Но вы не говорили, что будет собрание.       Старик, растирающий тушь в сузури, вдруг вскинул голову: — Как это не говорил?! Вчера же, перед тем как ты ушла, сказал: приходи засветло, собрание будет рано. Или думаешь, у меня память совсем от старости прохудилась?       Сэна сжала зубы, не разгибаясь. Не говорил. Она помнила это совершенно точно. Но, склонившись ещё ниже, всё же произнесла: — Прошу простить мою нерасторопность, Цучиё-сан. Впредь такого больше не повторится.       Старик фыркнул. Сэна прошла к своему месту и услышала за спиной ворчание: — Ишь ты, память девичья… И много ещё будешь забывать? Хоть помнишь, где что лежит? Вчера ведь показывал. Или уже и это из головы выветрилось?       Она ничего не ответила. Зачем спорить со старым человеком? Тем более со старшим по положению. Сэна выровняла стопку листов с собрания и тут же получила новые инструкции: — Теперь все решения нужно переписать на отдельные свитки, — Цучиё всё так же растирал тушь. — Формулировка начала свитка там везде одинаковая. Дальше записывается само распоряжение и ответственный за исполнение. Потом эти распоряжения разойдутся исполнителям. Решение о переводе Рицки Учихи в замок даймё получит его командир. Решение о закупке масел отправится госпоже Арсу. Понятно?       Сэна кивнула. Старик продолжил: — Хорошо. Тогда начинай. А я займусь общим сводом решений.       Она достала из коробки чистый свиток, развернула его и замерла. Кисть зависла над бумагой. — Что-то не так? — не поднимая головы, спросил Цучиё. — Я не знаю, с чего начинать.       Старик указал кистью на полку позади себя. — Второй ящик справа. Там лежат образцы.       Сэна быстро поднялась, нашла нужный свиток и развернула его на столе. «По решению совета старейшин от такого-то дня постановлено…». Дальше всё оказалось проще. Она переписывала решение, указывала исполнителя, дату и передавала свиток Цучиё. Тот бегло просматривал написанное, иногда поправлял отдельные слова и рявкал: — Акко!       Слуга за дверью тут же появлялся в комнате, принимал свиток обеими руками, кланялся и исчезал. Так один за другим уходили распоряжения о закупках, содержании семей, переводах шиноби и предстоящих переговорах.       Время тянулось незаметно. Солнце поднялось выше, вместе с ним пришёл и сильный ветер. Он зашелестел бумагой на полках, ворвался через приоткрытые сёдзи и внезапно подхватил несколько листов со стола Сэны.       Бумаги разлетелись по комнате. Сэна вздрогнула и уже собралась вскочить, но слуга оказался быстрее. Он почти бегом вошёл внутрь, собрал листы с пола и вернул их на стол. — Простите, Сэна-сан.       Он поклонился, плотно закрыл створки и исчез. Цучиё за всё это время даже не поднял головы. Казалось, кроме кисти, двигавшейся по бумаге, в нём вообще ничего не шевелилось. Вскоре послышался шорох тряпок по полу, и старик, как по команде, достал трость из-под столика. А затем поднял свиток и протянул его Сэне. — Этот отнесёшь лично господину Мадаре. Потом приходи пить чай.       Сэна тут же поднялась, подошла к столику старика и опустилась на колени. Свиток она приняла обеими руками. — Передать через управляющего? — Нет. — Через охрану? — Нет. — Тогда кому?       Цучиё наконец поднял на неё взгляд. — Господину Мадаре. В руки. Сэна вопросительно нахмурилась. — Здесь всё, что касается переговоров с даймё. Никто не должен ни читать это, ни держать в руках, кроме самого господина.       Он с кряхтением встал и направился к створкам. Сэна же вышла за ним.       Дойдя до угла, она растерянно огляделась. Где искать господина? Ни его слуги, ни дежурных шиноби поблизости не оказалось. Со стороны зала старейшин доносился шум. Там уже вовсю готовились к приезду даймё: мыли полы, вытряхивали подушки дзабутон, выносили лишнюю мебель. Сэна прошла мимо суетящихся слуг, пересекла сад и направилась к главному корпусу.       У входа дежурил шиноби. Выслушав вопрос, он молча указал на второй этаж. Сэна поклонилась в знак благодарности и вошла внутрь. Огромный зал казался ещё просторнее после того, как из него убрали сёдзи. В дальнем углу виднелась узкая лестница. Туда она и направилась, крепче прижав к груди свиток.       Сэна ожидала увидеть покои главы клана совсем другими. Больше людей, больше роскоши, больше вещей. Однако второй этаж оказался удивительно пустым. Большую часть комнаты занимали низкие столы и шкафы со свитками. У дальней стены громоздились перевязанные шнурами стопки документов. Некоторые были помечены деревянными табличками. В открытые сёдзи окон свободно проникал ветер, шевеля края разложенных на столе бумаг; тянуло утренней свежестью. Лишь оружейная стойка у стены напоминала, кому принадлежит эта комната.       И ещё слуга. Он сидел на коленях в дальнем углу так неподвижно, что Сэна заметила его не сразу. Руки лежали на бёдрах, взгляд был опущен в пол. Казалось, он просто ждал. Всегда ждал. Приказа, поручения, чашки чая, нового свитка — чего угодно.       Сэна перевела взгляд с него на раздвижную перегородку, за которой виднелась комната для сна. Оттуда донёсся глухой голос: — Положи на стол.       Сэна тихо подошла к низкому столу. Опустилась на колени, положила свиток среди других бумаг и краем глаза заметила знакомое имя: Онори. В памяти тут же всплыла девушка с тёмной раной на плече. Она продолжила читать: «Травма не подлежит лечению. Переведена в смотровые. Командир: Адзучи». — Тебя не должны интересовать эти записи, — голос Мадары прозвучал совсем рядом.       Сэна вздрогнула и тут же поклонилась. Господин прошёл мимо, шурша тканью хакама, и остановился возле одного из шкафов со свитками. — Это старик забыл тебе сказать о собрании?       Сэна подняла голову и тут же снова опустила взгляд. — Мне никто не говорил о нём вчера, господин.       В комнате повисла короткая тишина. Затем раздался тяжёлый вздох. — Цучиё в последнее время многое забывает, — он снял с полки прошитую стопку бумаг. — Поэтому я всё больше склоняюсь к тому, чтобы перевести тебя под своё управление.       Сэна почувствовала, как к щекам приливает кровь. — Я здесь совсем недавно, Мадара-сама. Это слишком большое доверие. Я ещё ничем его не заслужила.       Мадара бросил на неё короткий взгляд. — Заслужила. — Господин?.. — Когда тебе пришлось выбирать между прежней жизнью и новой, ты всё-таки выбрала. Большинство людей предпочитают годами откладывать подобные решения. Этого достаточно, — он прошёл к другому стеллажу, Сэна подняла голову. Всё так же не глядя, Мадара проговорил более строгим голосом: — Но не обольщайся. Чем больше доверия я оказываю человеку, тем болезненней обходится его потеря. — Мадара-сама… Простите за такой прямой вопрос, — она снова склонила голову. — Вы планировали отдать меня в качестве политического гаранта. Уже… нет?       Мадара зашелестел бумагами где-то вдалеке. Затем ответил: — Ты не единственный кандидат на эту роль. Если быть точнее — одна из пяти. Решение ещё не принято.       Он замолчал, продолжая перебирать свитки на полке. Сэна поклонилась — разговор был окончен. Она поднялась и, стараясь не шуметь, направилась к лестнице. Лишь оказавшись на первом этаже, заметила, как быстро бьётся сердце.       Личное управление. От одной этой мысли становилось не по себе. В писарской всё было просто. Ошибся в дате — получишь ворчание старика; неправильно переписал свиток — перепишешь заново. Потерял документ — будешь искать его до самого вечера. Цучиё ругался, но на этом всё обычно и заканчивалось. А здесь же… всё выглядело иначе. Больше тайн, больше важных решений. Больше людей, которые будут судить о ней по каждой строчке и каждому слову.       И сам Мадара. Сэне казалось, что он знает и замечает куда больше, чем говорит вслух. Она бы с удовольствием просидела в писарской до конца своих дней, переписывая распоряжения и раскладывая свитки по коробам. Там ошибки были всего лишь ошибками. Но рядом с Мадарой они почему-то начинали казаться чем-то большим. Чем-то, что напрямую связано с её положением в доме и жизнью.       Сэна направилась к хозяйственному корпусу, вспомнив, что Цучиё велел приходить туда на чай. По дороге всё чаще попадались нарядно одетые люди. Слуги сменили рабочую одежду на чистую, управляющий выглядел непривычно торжественно, даже шиноби были причёсаны и подтянуты. Вся усадьба готовилась к приезду феодала.       Цучиё уже сидел на углу веранды с пиалой чая и с явным неодобрением смотрел на высокий бамбуковый забор, перегородивший ему вид на сад. Сэна поднялась по ступеням крытого перехода и опустилась на колени чуть поодаль. — Скоро начнётся официальный приём, — проворчал старик, не оборачиваясь. — Встретят гостя, разместят, потом начнутся переговоры. Шума будет много. — Он отхлебнул чай. — А ты сиди в писарской. И никому ничего не выдавай без моего разрешения. Понятно? — Да, господин. — Понаедет куча любопытных носов. Один скажет, что действует от имени господина Иридо, другой потребует свитки для госпожи Арсу. Третий заявит, что ему срочно нужны сведения об амбарах. А ты ещё и поверишь им. Они ведь такие… Ушлые, — он шмыгнул носом. — И за всеми не уследишь.       Сэна нахмурилась. — А вы, господин… — А я буду сидеть на их переговорах. — Он поставил пиалу на доски. — Так что работы у тебя только прибавится. Всё, в чём не уверена, откладывай в сторону. Потом вместе разберём.       Сэна кивнула, надеясь, что сегодня будут понятные задачи. И даже обрадовалась, что вся суета пройдёт мимо неё, а стариковское ворчание ненадолго утихнет. Хотя любопытство всё равно начало немножко грызть. Хотелось хоть краем глаза увидеть даймё. Слишком ли стар? Много ли свиты привёз? Как разговаривает? Как держится? И как рядом с ним будет держаться сам глава клана Учиха?       Вместе они дошли до писарской. Цучиё надолго не задержался: вскоре его вызвали на общую встречу с даймё. Перед уходом он велел Сэне переписать один из совсем обветшавших свитков — перепись крестьян в подконтрольной деревне пятнадцатилетней давности, — а затем поднялся, медленно доковылял до выхода и плотно закрыл за собой створки.       Первое время тишина казалась непривычной. Было слышно, как щебечут птицы за окнами, как где-то вдали каркает ворона, как ветер шелестит в бамбуке. Лес будто снова оказался совсем рядом, и Сэна сама не заметила, как начала выводить иероглифы своим привычным почерком — с лишними завитками и украшениями, от которых Цучиё обычно морщился. Но долго тишина не продержалась.       Снаружи послышались голоса, топот и грохот. По деревянным доскам пола прокатилась дрожь. Судя по шуму, в зал старейшин затаскивали что-то тяжёлое — возможно, сундуки с одеждой и инвентарём. Пол ощутимо вибрировал под ногами, и Сэна от раздражения аж чертыхнулась, когда испортила сразу несколько знаков. Пришлось брать новый лист и начинать заново. Но спустя некоторое время всё снова стихло.       Сэна попыталась вернуться к работе, однако внимание всё чаще ускользало куда-то за стены писарской. Что сейчас происходило в главном корпусе? Как выглядел даймё? О чём говорили старейшины? Любопытство уже не просто отвлекало. Оно зудело где-то внутри и постепенно превращалось в почти непреодолимое желание хотя бы ненароком пройти мимо.       Наконец оно перелилось через край. Сэна поднялась из-за стола и тихо, почти на цыпочках, подошла к створке. Приоткрыла её ровно настолько, чтобы выглянуть наружу. Никого. Она выскользнула на веранду и огляделась. Вокруг действительно было пусто. Даже бессменного Акко нигде не было видно. Похоже, сегодня всех согнали прислуживать гостям.       Сэна задумалась лишь на мгновение. Если обойти писарскую со стороны сада и спуститься к двум большим валунам, можно увидеть главный корпус. Его первый этаж после снятия сёдзи просматривался почти целиком. Под верандой обнаружились её сандалии. Акко, как обычно, заботливо задвинул их под доски, чтобы не намочило дождём и не унесло ветром.       Сэна взяла их в руки и направилась вдоль стены. Однако у валунов её ждал сюрприз. За камнями, среди маленьких сосенок, уже прятались три девушки. Они сидели на корточках и старательно выглядывали в сторону главного корпуса. До Сэны донеслось приглушённое хихиканье. Похоже, место для тайного наблюдения давно было известно всем обитательницам дома. — А представь, тебя ещё и пятки ему мыть отправят! — донёсся из-за валуна тихий голос. — Да ну тебя. — Тогда его старшему слуге. Видала, какой чумазый приехал? Три дня отмывать будешь. Девушки захихикали. — А может, вообще нашу новенькую пошлют. — Да щас! — А что? — Не для того её господин возле себя держит. — Тогда ночью к даймё отправят. Хихиканье стало громче. — Да ладно тебе. — А ты думала, он её за почерк выбрал? Ага, конечно. Слишком уж хорошенькая для простой писарши. — Тише ты… — Что тише? Вот увидишь: вечером посадят поближе к даймё, и всё станет понятно. — А если не её? У Малки вон Эми есть. Тоже молодая и красивая. — А ты чего? Завидуешь?.. Сама бы, небось, от такой ночи не отказалась? — Ну да, как же! — Может, даймё так понравишься, ещё с собой в замок заберёт. — Ага. И будешь там полы мыть! Девушки снова расхохотались. — Так, тихо! Подарки несут. Да подвинься ты, ничего не видно!       Сэна тихо отступила назад. Обида ударила неожиданно сильно. Неужели все её старания, годы храмовой учёбы и бесконечные правки Цучиё можно так легко свести к красивому лицу? Но хуже было другое: если подобное обсуждают служанки за валунами, значит, эта мысль наверняка уже разошлась по всему дому.       Она вернулась в писарскую и медленно выдохнула. После этого разговора смотреть на приём больше не хотелось. Работа оказалась куда надёжнее людей: шорох кисти по бумаге, ровные строки и бесконечные имена крестьян постепенно успокоили мысли. Смятение отступило, но где-то глубоко внутри всё равно остался неприятный осадок.       Вскоре вернулся и Цучиё. Тяжело вздохнув, он опустился на своё место, разложил принесённые бумаги и без лишних слов принялся переносить записи в свиток. Сэна несколько раз украдкой поднимала на него взгляд. Может, расскажет, как прошёл приём? Или даст новое поручение? Но старик лишь сосредоточенно водил кистью по бумаге. Казалось, случившееся его нисколько не удивило. Будто приезд даймё было для него делом скучным и ожидаемым.       Тем временем дом снова ожил. Из разных концов усадьбы доносились привычные звуки: грохот казанов на кухне, топот ног по верандам, удары молотка где-то в кузне. Похоже, официальная встреча закончилась, и все вернулись к своим обязанностям. Снова посыпались письма, прошения и записки. Передали отчёт об утерянном в боях оружии, затем сведения о вырубке леса. Всё шло своим чередом — спокойно, размеренно, без лишних слов. Лишь по непривычному количеству шагов за стенами можно было понять, что в доме по-прежнему полно гостей.       После обеда Сэну начало клонить в сон. Иероглифы расплывались перед глазами, многие казались одинаковыми, а внимание приходилось удерживать почти силой. Цучиё, как обычно, без всякого стеснения дремал за столом, и Сэна невольно позавидовала ему. Старикам здесь, похоже, прощали многое. Её же, усни она посреди работы, никто жалеть не станет.       Она зевнула, обмакнула кисть в тушь и заставила себя снова сосредоточиться на бумаге. Из коридора донеслись быстрые шаги. Тяжёлые, уверенные — кто-то шёл так, будто не замечал ни людей, ни стен на своём пути. Створка распахнулась, и в писарскую без всяких церемоний вошёл Мадара.       Сэна вздрогнула от неожиданности. Цучиё уронил локоть с колена и тут же встрепенулся. Мадара протянул Сэне свиток. — Перепиши всё начисто. В двух экземплярах. Пиши красиво. Возьми лучшие свитки.       Сэна двумя руками приняла свиток и склонила голову. Мадара отступил на шаг и быстро вышел из помещения. Слуга Акко бесшумно закрыл за ним створку.       Цучиё вдруг широко зевнул и протянул: — Эвоно как… В личные писари перевёл?..       Сэна нахмурилась и посмотрела на старика. Тот собрал лежавшие на столе листы и аккуратно сложил их в стопку. — А ведь ещё неделю назад у него Кохейта был… Да только помер. Живот заставили себе вспороть.       Он снова зевнул и потряс головой, словно стряхивая остатки сна. Сэна поморщилась и развернула принесённый свиток. — Заставили?..       Она подняла взгляд на Цучиё. Тот вскинул брови, почесал одну из них. — Проболтался по пьяни. Вот и пришлось честь с достоинством спасать. Под присмотром, само собой.       Сэна замерла, крепче сжав свиток. Неужели и её могут казнить за неосторожное слово? Она вспомнила, сколько раз за последние дни задавала лишние вопросы, сколько раз не удерживала язык за зубами. По спине пробежал холодок. Пожалуй, научиться молчать было бы куда разумнее, чем испытывать терпение судьбы.       Она тяжело вздохнула и посмотрела на помятый свиток — дополнительное соглашение о строительстве дорог и торговых точек, — и постаралась сосредоточиться на работе. Тридцать шесть пунктов и ещё два дополнительных, вынесенных отдельно. Текст был написан торопливой рукой, многие строки перечёркнуты и исправлены.       Разложив черновик, Сэна подошла к стеллажам и достала из короба два чистовых свитка. Плотная белая васи была наклеена на шёлковую подкладку, а лакированные валики поблёскивали в полуденном свете. Такие документы хранили годами, порой десятилетиями. Сэна невольно провела пальцами по гладкой бумаге, села на место и ещё раз сверилась с черновиком. Ошибке здесь было не место.       Она действительно писала красиво. Каждый знак казался отдельной картинкой. Туши не жалела, будто выводила гравюру, а не торговое соглашение. Это был первый серьёзный документ, доверенный ей в этом месте. На кону стояли её достоинство, репутация и положение в доме. Нельзя было ударить в грязь лицом и опозорить господина. Этот документ должен был стать таким, что его хотелось бы повесить на стену и любоваться им, словно в нём были перечислены главные благодетели дома.       Закончив работу, она бережно свернула свитки, позвала Акко и передала их ему. Затем вернулась на своё место переписывать новые прошения и поступления в общий свод, но через время рука начала дрожать. Возможно, именно сейчас господа смотрят на её работу и обсуждают её. Хотелось бы это услышать. Или всё же нет — мало ли какую колкость могли отпустить по поводу её почерка. — Сэна-сан! — слуга Акко опустился на одно колено за порогом. — Вас просят пройти к даймё.       Она сглотнула. Неужели ошиблась? Не может быть. Она трижды всё проверила.       Сэна поднялась, слегка покачнувшись. Колени едва не подкосились от испуга, а шею покрыла испарина. Оправив кимоно, она пошла за слугой. Только бы её не отругали и не ударили за позор перед даймё. После рассказа о Кохэйте такая возможность уже не казалась невероятной.       Она последовала за слугой. По мере приближения к главному корпусу людей становилось всё больше. Шиноби и, судя по расцветке незнакомых доспехов, охрана даймё симметрично расположились по саду. На веранде в ожидании сидели слуги, опустившись на одно колено. Сэну провели мимо них и ненадолго оставили за спинами собравшихся. Похоже, о её прибытии докладывали. Наконец ей кивком указали на вход в просторный зал.       Она поднялась на веранду, сделала несколько мелких шагов и, подвернув подол кимоно, опустилась на колени. Глубоко поклонилась и, разогнувшись, вновь опустила взгляд в пол. Вокруг было слишком много людей.       Даймё, сидевший впереди всех лицом к саду и державший в руках раскрытый свиток, который она переписывала, едва повернул голову и кивнул. Сбоку донёсся полушёпот госпожи Арсу: — Иди.       Сэна приблизилась и опустилась на колени чуть позади наместника. Лишь теперь она рискнула поднять взгляд. Даймё оказался совсем не таким, как она себе представляла. Не грузным стариком и не суровым воином. Подтянутый мужчина с тонкими усами и спокойным взглядом выглядел скорее учёным или поэтом. Лишь безупречная осанка и манера держаться напоминали, что перед ней человек, которому подчиняются целые кланы.       Он внимательно читал свиток, почти не шевелясь. Объёмные складки тёмно-синего одеяния с золотой вышивкой лежали неподвижно. Остальные вокруг негромко переговаривались, но было видно, что каждый занят своим делом и присутствие господина никого не сковывает.       Четверо вассалов сидели полукругом позади наместника. Перед каждым стоял низкий столик с фруктами и чашей чая. Ещё дальше расположились Мадара, Хаширама и Тобирама. Хаширама слушал говоривших, Тобирама просматривал какие-то записи, а Мадара читал свиток, время от времени задавая вопросы старейшине, который терпеливо ждал решения. За ними сидели другие старейшины и главы домов. По монам на одежде Сэна поняла, что многие прибыли из других кланов деревни.       Даймё слегка повернул голову к Сэне. На его лице появилась едва заметная улыбка. — Вижу, Коноха богатеет не только воинами, но и искусными писарями.       Сэна тут же склонила голову. — Вы слишком добры, господин.       Он опустил взгляд на свиток. — Мне рассказали, что прежде ты обучалась при храме. Это заметно. — Его палец скользнул вдоль строки. — Почерк ровный, расстояния выдержаны. Исправлений нет. Сэна почувствовала, как сильнее забилось сердце. Он заметил даже это. — Благодарю, господин.       Даймё свернул свиток и с улыбкой положил его рядом. — В молодости я любил переписывать Сутру Сердца. Она короткая и не прощает небрежности. — Позади послышалось несколько понимающих смешков. — Многие считают, что хороший писарь просто умеет красиво писать. На самом деле хороший писарь умеет не ошибаться.       Сэна невольно улыбнулась. — Постараюсь соответствовать, господин. — Уже соответствуешь. — На мгновение в зале стало совсем тихо. Затем даймё раскрыл веер. — Мне сказали, ты жила в Сунпу? — Да, господин. — Значит, видела большие города. — Издалека. — Это даже лучше, — спокойно заметил он. — Издалека многое видно яснее.       Сэна не совсем поняла, что он имел в виду, но слова почему-то запомнились. Даймё перевёл взгляд на сад всё с той же улыбкой. — Продолжай учиться. Умение владеть кистью встречается реже, чем умение владеть копьём.       Он произнёс это без торжественности, словно говорил о погоде. Именно это почему-то подействовало на Сэну сильнее всего.       Вдруг тихие переговоры присутствующих стали чуть громче. Разговор даймё с ней явно произвёл впечатление. Она украдкой посмотрела Мадару — но тот всё так же о чём-то расспрашивал старейшину, ещё и с серьёзным видом. Будто похвала от феодала ничего не значила для него. Будто всё так и должно было быть.       Краем глаза она уловила улыбку Хаширамы. Он смотрел на неё — всё с тем же добрым взглядом, как и обычно. Вот он, наверное, всё заметил.       Сэна услышала негромкий шёпот в свою сторону: — Можно уходить.       Наверное, кто-то из старейшин следил за тем, чтобы были соблюдены все формальности. Сэна глубоко поклонилась, поднялась и покинула зал.       Вернувшись в писарскую, она ещё долго сидела перед чистым листом, не притрагиваясь к кисти. Разговор с даймё всё никак не выходил из головы. Он её похвалил — матушка бы не поверила! Сначала переспросила бы дважды. Потом заставила рассказать всё заново, не упуская ни единого слова. А после несколько дней ходила бы с довольной улыбкой и рассказывала соседям, какая у неё дочь.       Сэна невольно улыбнулась — а вот отец отреагировал бы иначе. Наверняка сразу начал бы смотреть на женихов куда придирчивее прежнего. А может, и вовсе решил бы, что теперь его дочь достойна человека гораздо выше по положению. Улыбка медленно исчезла — жаль, что покойные родители никогда об этом не узнают. — Что-то ты совсем бледная стала… — со вздохом протянул Цучиё. Сэна тут же подняла голову. — Сходи-ка прогуляйся до тренировочных площадок. Найдёшь там командира Шина, он отдаст тебе списки израсходованных материалов для подготовки к тренировкам. И воздухом хоть подышишь. Смотреть на тебя жалко.       Она коротко склонила голову и выскользнула из писарской. Направилась к хозяйственному двору, намереваясь выйти через задние ворота.       Там вовсю кипели казаны. Чьи-то ловкие руки торопливо ощипывали фазана, а те самые три девушки спешно мыли маленькие столики и посуду в железных тазах, черпая воду из бочек. Где-то кололи дрова, а женщины под навесом лепили за высокими столами рисовые шарики.       Адзаи стояла у одного из казанов с большим черпаком в руках. Заметив Сэну, она улыбнулась и кивнула. Та уже почти миновала двор, когда её окликнули: — Сэна-сан! Она обернулась и коротко поклонилась. — Держите. Сегодня у нас поистине богатый стол, — Адзаи вложила ей в ладони три маленьких мандарина.       Сэна улыбнулась, поблагодарила её и направилась к воротам.       За порогом шумел клён. Ветер гулял среди тяжёлых ветвей, а в небе уже собирались тёмные тучи. Сэна расспросила шиноби у ворот, как пройти к тренировочным площадкам, и, получив подробные объяснения, поспешила в указанную сторону. Похоже, скоро должен был начаться дождь, и ей хотелось успеть вернуться до него.       Дорога вела через участок за прудом, где вовсю расчищали землю под новую улицу. Ей сказали, что так путь получится короче, хоть и придётся пройти мимо множества мужчин. Впрочем, опасения оказались напрасными. Рабочие, многие из которых трудились по пояс обнажёнными, были слишком заняты топорами и лопатами, чтобы обращать на неё внимание. Со всех сторон доносились окрики бригадиров и стук инструментов. Иногда по дороге проезжали телеги, нагруженные свежесрубленной древесиной.       Было занятно наблюдать, как прямо посреди леса прокладывают новую улицу. Широкая просека тянулась до самой реки. Землю под ногами устилали плотно утрамбованные щепки, а по обе стороны возвышались старые деревья, словно стены какого-то деревянного ущелья. Воздух становился всё тяжелее; заметно парило. Похоже, надвигался не просто дождь, а настоящая гроза.       Добравшись до реки, Сэна свернула направо. Её взгляд ненадолго задержался на быстрой воде. Поток огибал камни, закручивался в небольшие водовороты и тащил за собой ветки, сорванные течением. От реки веяло прохладой, приятно холодившей ноги. Дальше пришлось идти по влажной крупной гальке. Камни уходили из-под подошв, замедляя шаг. А вскоре издалека донеслись удары дерева о дерево и мальчишеские выкрики, полные азарта, словно где-то неподалёку шло шумное состязание.       Среди деревьев уже мелькали фигуры людей. Подойдя ближе, Сэна увидела толпу детей и подростков. Взрослых среди них было совсем немного. Мальчишки и девчонки разных возрастов столпились вокруг большой площадки, засыпанной песком. На всех были одинаковые плотные жакеты с короткими рукавами, а хакама были перехвачены лентами почти до самых колен.       Сэна привстала на носки, пытаясь заглянуть поверх чужих плеч. На площадке шли поединки на длинных тростях. Дети сражались парами, и было заметно, что противников подбирали примерно одного возраста и роста. Никому не доставался заведомо слабый или слишком сильный соперник.       Сначала ей показалось, что на площадке царит полный хаос. Со всех сторон раздавались удары тростей, выкрики командиров и азартные вопли детей. Поединки шли одновременно на нескольких участках. Одни пары только сходились, другие уже обменивались быстрыми ударами, третьи заканчивали бой. Но стоило присмотреться, как хаос обернулся порядком. За каждой группой следил свой командир. Он почти не вмешивался, лишь наблюдал и время от времени и выкрикивал короткие указания. Стоило кому-то потерять равновесие и упасть на спину, как раздавался резкий хлопок в ладони. — Следующий!       Проигравший тут же покидал площадку. На его место выбегал новый соперник. Поединок продолжался. Потом ещё один, и ещё — никто не давал победителю передышки. Мальчишка лет двенадцати отбил выпад, оттолкнул противника древком и снова остался стоять в круге. Через несколько мгновений перед ним уже находился новый соперник. Сэна заметила, что зрители внимательно следят именно за такими детьми. Не за теми, кто побеждал красиво — взгляды были устремлены на тех, кто держался дольше остальных.       Каждый новый противник был испытанием. Каждая лишняя минута на ногах вызывала всё больше одобрительных возгласов. Когда один из подростков отбил очередную атаку и отправил соперника на песок, среди наблюдавших раздались довольные крики. — Шестой! — Уже шестой!       Парень тяжело дышал, мокрые волосы прилипли ко лбу, но с площадки не уходил. И Сэна наконец поняла правила: здесь ценили не одну удачную победу, а проверяли, сколько раз подряд человек сможет победить.       Вдруг один из мальчишек рванул вперёд слишком резко и тут же оказался на песке. — Стой! — командир поднял руку.       Новый противник уже собирался выйти на площадку, но остановился. Командир подошёл к упавшему: — Почему на песке? — Мальчишка молчал. — Почему упал? — Слишком широко шагнул… — Именно.       Командир ткнул тростью в отпечаток ноги на песке. — Если бы это был бой, тебе бы сейчас вскрыли горло. Несколько детей невольно посмотрели себе под ноги. — Запомнили? — Да!       Сэна вдруг помахала рукой командиру. А как ещё привлечь к себе внимание? Тот заметил её, поднял ладонь, останавливая сразу несколько поединков, и направился к ней через расступившихся мальчишек.       Поклонившись, Сэна спросила о командире Шине. Мужчина махнул рукой куда-то за площадку: — Шин сейчас занимается с лучниками и метателями ножей.       Поблагодарив его, Сэна отошла от тренировочной площадки и углубилась в лес. Вскоре впереди и правда замаячили новые фигуры. Но в отличие от шумной детворы позади, в этом участке леса царила почти полная тишина. Лишь ветер шелестел высоко в тёмно-изумрудных кронах, а где-то в стороне размеренно ворковала горлица: «Угу-гу… угу-гу…».       Под ногами хрустели сухие ветви и старые шишки. Сквозь тонкие сандалии то и дело кололи ступни опавшие сосновые иголки. Воздух был пропитан нагретой смолой и хвойным воском, выступившим на обломанных ветках янтарными каплями. Где-то далеко размеренно стучал дятел.       Из глубины леса донеслось назойливое стрекотание цикад, и Сэна невольно поёжилась. Этих тварей она недолюбливала ещё с детства. Слишком большие, шумные и подозрительно похожие на летающих тараканов в тяжёлой броне. Она машинально покосилась на ближайший ствол, ожидая увидеть очередное чудовище размером с половину ладони. Но по потрескавшейся коре сновали лишь муравьи. К счастью, сезон цикад только начинался.       Вскоре она увидела спины юношей и девушек в одежде разных цветов и с разными монами на воротниках. Здесь тренировались уже не дети. Стройные, подтянутые, с удивительно серьёзными для своего возраста лицами, они стояли в единой шеренге. У ног каждого лежал колчан со стрелами. Левые руки защищали кожаные наручи, закрывавшие предплечье от запястья до локтя.       По команде ученики подняли луки, тетивы натянулись почти одновременно. Никто не двигался. Все смотрели куда-то далеко вперёд — туда, где среди деревьев едва угадывались мишени. Вдоль строя неспешно прохаживался пожилой мужчина с гордой осанкой и высоким пучком волос на макушке. Он внимательно вглядывался в лица учеников, словно проверяя не стойку, а их терпение. И только спустя несколько мгновений он отдал короткую команду. Десятки тетив одновременно щёлкнули в тишине леса.       Сэна подошла к мужчине, с поклоном представилась и рассказала о своём задании. Тот молча вынул из рукава кимоно сложенные надвое листы и протянул ей. Коротко поклонившись, обернулся к молчаливой шеренге и снова отдал команду натягивать тетиву.       Обратно она тоже шла не торопясь. Наверное, старик был прав: медленная прогулка в одиночестве среди деревьев хорошо поправляла здоровье. Обида на тех девушек уже забылась, похвала даймё больше не казалась такой захватывающей, а новость о том, что она станет личным писарем господина, уже не так пугала. Тёплый, слегка липкий перед грозой воздух приятно прояснял голову. Веки вновь налились тяжестью, а сонливость укутала её словно мягкое войлочное одеяло.       Вдали уже гремел гром, когда Сэна вернулась через те же задние ворота. В доме по-прежнему было тихо, и она даже удивилась тому, насколько опустел сад. Будто все разошлись, а даймё уже уехал. Но Цучиё, едва она снова села на своё место, пояснил: — Отдыхают все. На сегодня переговоры закончены. Но скоро на ужин сойдутся. Вот же шумно тут будет…       Он торопливо собирал бумаги со стола. Сворачивал свитки, раскладывал их по ящикам рядом с собой. Затем набросил на плечи длинную накидку и потянулся за тростью, стоявшей под столом. — Рано сегодня закончим. Не люблю работать в шуме.       С этими словами он с кряхтением поднялся, а Сэна поспешила уточнить: — А завтра когда приходить? Снова засветло? — А это тебе у господина Мадары спрашивать надо. Ты ж теперь его личный писарь, вот пусть и командует. Я тут уже не у дел.       С оханьем Цучиё покинул писарскую. В саду вспыхнула первая молния, и вокруг сразу заметно потемнело. Сэна посмотрела на оставленную открытой створку и негромко позвала: — Акко! Вскоре за порогом появился слуга и опустился на одно колено. — Не могли бы вы передать господину Мадаре записку?       Она тут же потянулась к чистому листу и схватилась за кисть. Немного подумав, быстро вывела: «Прошу указать, когда мне следует явиться завтра. Сэна». Затем осторожно встряхнула лист, помогая туши быстрее высохнуть, и сложила его в аккуратную записку.       Акко принял её обеими руками и поклонился. — Я передам её господину, Сэна-сан. Вернусь с ответом. После этого он поднялся, закрыл створку и вышел.       Гроза за сёдзи усиливалась. Грохнул гром, и створки вздрогнули. Под порывами ветра громко зашумел бамбук, из-под пола через щели потянуло холодным сквозняком. По крыше застучали редкие капли, и в помещении резко стемнело.       Сэна вытащила из рукава три мандарина. Терпкий цитрусовый запах вызвал у неё улыбку — однажды ей уже доводилось их есть. Давно это было. В храме тогда устроили большой праздник, и по воспоминаниям фрукт оставил после себя лишь оскомину от кислоты. Возможно, в этот раз всё будет иначе?.. Она принялась очищать один из плодов от кожуры.       На улице хлынул ливень. От очередного раската грома снова задребезжали створки, а запах мандарина постепенно наполнил писарскую. Несколько капель сока упали на тёмную столешницу, и Сэна поспешно стёрла их пальцами.       И вдруг навалилось то редкое чувство. Чувство дома. Здесь, в одиночестве, за этим столом. Среди ровно уложенных кистей, сузури с веером Учиха, под шум дождя за стенами. Здесь ей хорошо, отсюда совсем не хочется уходить… Сок снова потёк по её пальцам и тихо капнул на столешницу.