Сущий кошмар

Сквозь сон он слышит сиплое дыхание и кашель. Дадзай делает шаг к кровати своего напарника, тот от него отвернут, лица не разглядеть. Даже не задумываясь, он аккуратно кладет ему на плечо руку, но Накахара даже не дергается. Медленно поворачивает на спину обмякшее тело, что слабо трясется в конвульсиях. Пустой взгляд, а изо рта течет кровь. Дадзай замирает, кажется у него в глазах проносится вся его жизнь. Ужас моментально охватывает его, но кроме как наблюдать за этой отвратительной картиной, приложить свой лоб к груди своего напарника и дрожащей рукой обхватить его ладонь, он сделать ничего не может. Он шепчет, — Чуя… Дадзай понимает слишком поздно, что его отравили. Вспоминает, что Чуя выпил воды, кажется, из кулера в здании, в котором проходили переговоры, потому что у него толи в горле запершило, толи что-то ещё, может это вообще не сегодня было и всё же... Он принимает это на свой счёт, его вина, не проследил. Что-то недоглядел. Становится так паршиво на душе. Он должен был это предусмотреть, он должен был предугадать. Это его ответственность. Чуя умер из-за него. Холодное, уже совсем не двигающееся тело не может на него накричать за ошибку, не может ударить. Он остается в этой комнате совсем один. Глухая тишина давит.

***

Дадзай резко просыпается. Открывает глаза. Дыхание сбивается немного. Это был всего лишь сон. Он выдыхает, но на душе все ещё скребутся кошки. Просто кошмар. Поворачивает голову, на соседней кровати спокойно спит Чуя. Он отвернут к нему спиной, лица не видно. Всё нормально. Проходит пару секунд, Дадзай пытается успокоить сердцебиение. Он понимает, что это глупо, но всё же зовет, — Чуя? Тот ворочается, с недовольством, что его разбудили, но отвечает ворчливо, сонным таким голоском, — М? Дадзай молчит некоторое время, сглатывает, но подтверждает сам себе. Всё в порядке. — Ничего. Ну ничего так ничего. Спорить нет желания, спать хочется. Чуя замолкает. Дадзай тоже, отворачивается к нему спиной. Это всего лишь какая-то слабость. Эти переживания ни к чему. С чего вдруг он вообще боится за Чую? Что за нежность?… Но не проходит и минуты, как из рефлексии Дадзая выбивает противный и очень пугающий звук. Так страшно. Чуя задыхается в кашле. Накахара вскакивает, садится на кровати и захлебывается собственной кровью, окропляя чистые простыни. Дадзай моментально встает, смотрит на него, но не может помочь. Чуя так болезненно вздыхает, издает нечленораздельные звуки, кажется вообще не замечает Дадзая рядом, не замечает холодных рук, не замечает слов. Чуе так больно, слишком больно, он лишь держится за желудок, будто бы мечтая вырвать его из собственного тела. Дадзай берет его голову в руки, поворачивает на себя, просит на него посмотреть, но Чуя не видит его, он смотрит сквозь него, и Дадзай это, конечно, понимает. Слишком больно. Чуя обмякает у него на руках, тело подрагивает. Ужасная, отвратительная смерть. Дадзай прижимает его к себе. Это был вещий сон, он знал, где-то в подсознании знал. Знал, что Чую отравили. Эти глупые рыжие волосы. Тонкие, но шелковистые, они пахнут чем-то цветочным, но очень тяжелым и насыщенным. Дадзай в этом совсем не разбирается. Ещё он чувствует запах табака, он так его ненавидит. И он просто ненавидит Чую. Так ненавидит. Но себя ненавидит больше. Он виноват. Виноват в смерти напарника. Чуя был таким живым. В его глазах всегда была масса эмоций. Так много, что они будто бы плескались из него, порой задевая самого Дадзая, опаляя красочной жизнью. В голове никак не укладывалось как такая жизнь могла стать такой смертью…

***

Дадзай просыпается. Всё тот же номер. Они в Осаке.