Сущий кошмар

      Руки слегка подрагивают после пробуждения. Он садится на кровати. Поворачивает голову в сторону, прислушиваясь к дыханию и смотрит ему в затылок мокрыми глазами, точнее одним, одним незамотанным глазом, конечно. Чуя спит. Точно спит? Дадзаю всё ещё кажется, что… задыхается. Он встает с кровати как-то слишком резко, ноги подкашиваются, да его всего на самом деле шатает, он цепляется за что-то ногой и падает, падает прямо на спящего Чую. Не прошло и мгновения, как Дадзая сначала ударили в живот локтем, а затем скинули на пол. После тот почувствовал как его грубо прижали к полу, а у горла оказалось что-то тонкое и холодное, что слегка полоснуло, но вовремя остановилось, оставив неглубокий багровый след, даже бинт разрезало. Да, это был нож Чуи, который тот прятал под подушкой, определенно. И Дадзай к слову об этом знал. Он поднял руки в знаке капитуляции. Выглядел слегка растерянным. Что скрывать, выглядел паршиво. Даже ничего не говорил. Он понял, что Чуя остановил нож лишь потому, что узнал его в последний момент. Ещё секунда и он бы перерезал ему глотку. Да, ещё буквально чуть-чуть и убил бы. Вот во что может вылиться игра с сонным мафиози. Нож почти сразу отбросили в сторону, будто бы он был раскален. Лязгание метало звонко нарушило тишину, а затем…  Дадзая хватают за ворот какой-то футболки, в которой он решил спать, рывком немного приподнимают над полом. Руки трясутся, Чуя сжимает их, стараясь унять дрожь, — Ты… — Шипит Накахара сквозь стиснутые зубы и, не выдерживая, с размаху бьет кулаком по лицу. Голова Дадзая мотнулась в сторону, а в глазах кажется пошли звездочки. И такой почти глушащий надоедливый писк в ушах. Весь мир будто бы погрузился под воду, даже Чуя стал тише что ли. — Совсем ёбнулся?! — Прилетает ещё один удар в челюсть. Чуя думает, что не вытерпит и разорвет на части этого ублюдка прямо сейчас. Толкает мудака обратно на пол, так что он сильно бьется головой. Губы искривляются в улыбке, но ни капли веселья в ней нет. Вдавливает в пол, нависая над ним. Дадзай уже даже не особо видит Чую, в глазах все размыто. Так больно, очень больно. Осаму предпочел бы, чтобы бы он накричал. Чуя умеет хорошо бить, правда хорошо, но больше Дадзаю нравится, когда тот бьет противников, а не его самого. В общем, Чуя прекрасный союзник и напарник, но отвратительный враг. Дадзай даже смысла сопротивляться не видит, да и не может в любом случае. Он молчит, выжидает, когда тот хоть немного успокоится, даже глаз не поднимает, чтобы не провоцировать лишний раз. В таком убогом молчании проходит пару секунд прежде чем Чуя чуть ли не отшвыривает Дадзая от себя как нечто грязное и противное. Он резко рывком поднимается на ноги. Ещё мгновение смотрит на валяющего на полу Дадзая, затем бьет ногой в живот, Осаму сгибается и скулит, Чуя безупречен в своей специализации, попал в солнечное сплетение, — Я надеюсь тебе больно, сукин ты сын! — Чеканит он жестко через зубы. Голос низкий, вибрирующий от едва сдерживаемой ярости. — Может до тебя хоть сейчас что-то дойдет. Он делает пару быстрых и тяжелых шагов, обходит кровать, добираясь до маленькой тумбы. Та будто бы плачет, когда Чуя открывает ящик, чуть ли не срывая его с петель. Рыщет рукой и достает пачку сигарет вместе с зажигалкой. Когда вытаскивает одну трубочку, швыряет в обиженную тумбу упаковку, и та тут же прячется от Накахары, укатываясь под кровать. Не с первого раза получается поджечь, он материться себе под нос. Подходит балкону и смотрит через стеклянную дверь на ночную Осаку. Прячет зажигалку в карман. Ещё раз он согласиться взять один номер с Дадзаем потому что «Так безопаснее». Для кого блядь?       Из комнаты хочется испариться, убежать. Дадзай садится аккуратно бесшумно на полу, молчит. А что тут сказать то можно? Или сделать? Подойти со спины и как-то… Повзаимодействовать? Да что бы он не сделал, Чуя сейчас оторвет ему руки и ими же ударит ещё раз… Может всё-таки сказать что-то? А что?… Если попытается перевести тему или как-то пошутить… О, Чуя явно не оценит, пожалуй даже не побрезгует вырвать ему язык… Может… Может в таких ситуациях как раз и нужно просить прощения?… Нет, ну уж нет. Это худший из вариантов. Во-первых, это не поможет. Он знает своего напарника лучше чем кого либо. Да и вообще признание вины только разозлит больше, ведь Чуя со сто процентной уверенностью поймет что прав, значит имеет право злиться. К тому же закрепятся плохие привычки, что если он укусит достаточно больно, то Дадзай так и быть сжалится и даст вкусняшку. «Вкусняшку» потому что это ведь тот самый момент, когда Дадзай о чем-то жалеет, признает вину, над этим можно посмеяться, за это можно и пристыдить, то есть утвердить то, что Накахара выиграл, что он сильнее и лучше. Во-вторых… Чуя банально такого поведения не поймет. Признание вины пораждает жалость, а Дадзай совсем не хотел, чтобы Чуя его жалел, это мерзко как по отношению к Чуе, так и по отношению к самому себе. Да и более того, он не настолько сильно оплошал, чтобы прощения просить. Да, очевидно напугал, причем видимо сильно, раз Накахара за сигареты взялся. Но это не говорит о том, что он обязан извиниться или типо того. Но вот в таких раздумьях молчание как раз и затягивается. Тишина становится густой массой, что ложится липким слоем на всё вокруг. — Зачем ты это сделал? — Хриплым голосом всё-таки разрывает эту тишину первым Чуя. Он не оборачивается, выдыхает едкий дым табака.       А что ответить на этот вопрос? Сказать правду? Хаха… Вот ещё. Да Чуя ведь его просто засмеет. Кошмар, где он умер? То есть стало быть Дадзай о нём думает, то есть стало быть волнуется и переживает за него. Нет, Дадзай панически боится совершать ошибки, а смерть Чуи — это его глобальная ошибка. Ну-ну. Посмотрим, как ты это доказывать будешь. Ну хорошо. Если сказать, что просто кошмар приснился, не вдаваясь в подробности (а Чуя их обязательно спросит, к слову), тогда что выходит? Он побежал к Чуи искать успокоения, как напуганный ребенок, наложивший в штаны? Это почти комично, если бы не было так печально… Да и потом… Чуя не поймет его… Чуе ведь не снятся кошмары. Ему вообще не снятся сны, так?… Везет же… Он его просто не поймет. Да, не поймет. — Захотел проверить насколько хорошо у Чиби развиты собачьи рефлексы, — Почти в нужном тоне отвечает Дадзай. Пожалуй слишком спокойно и без нужной нотки ехидства, но сойдет. Он медленно поднимается, помогая себе рукой, и садится на край своей кровати. Тело болит, лицо тем более. Опухнет к завтрашнему дню наверное.       Чуя медленно выдыхает дым. Пальцы сжимают бумагу чуть сильнее чем нужно и сигарета слегка деформируется, — М. Вовремя, блядь. — Какой либо интонации в голосе почти нет. Они ведь на задании в чужом городе, сейчас ночь, и они в отеле, одним словом «безопасность», прямо лучшее время для тренировок и проверок. Ничего не сказать. Мудак блядь. Сам испугался и его испугал. Ну Чуя видел это ебало и глаза по пять копеек. Вот же тварь. Он разворачивается, — Я тебя чуть не прикончил и это все, что ты можешь сказать? — Пиздит ведь как дышит сволочь. Отвратительный запах табака, лучше бы Чуя не поворачивался, а так бы и продолжал смотреть в окно. Дадзай морщится, — Нет. Ещё могу сказать, что в отелях курить запрещено. — Он думает, когда только Чуя успел обзавестись такой дурной привычкой… Нервно улыбается. Сука, он ведь правда без шуток его прямо здесь и сейчас убьет, если он не прекратит вот это всё. Он смотрит на Дадзая долго, тяжело, с каким-то нечитаемым выражением лица. Накахара медленно делает шаг в его сторону, — Укажи мне ещё что-нибудь. — Ещё шаг, — Ну давай. Скажи, что мне делать можно, а что нельзя. Я послушаю. Дадзай не отвечает. Смотрит только презрительно.  — Ну. — Почти выдыхает, — Ты же у нас главный. Всё предусмотрел, всё предугадал. — Растягивает Чуя. Дадзай отмечает, что вот такая пассивная агрессия Чуе не к лицу, и у кого только научился. На гопника какого-то похож, — Так что ты мне там говоришь делать? Не курить? Может мне ещё успокоиться и лечь баиньки? Дадзай отводит взгляд в сторону и бубнит себе под нос ядовито. — Желательно. — Чё вякнул, сука? — У Накахары тут же заскрипели зубы. Вся эта слащавая показушность спадает, и Дадзай почти бы обрадовался, если бы это не было прямой угрозой. — Ничего-ничего, Чуечка, — Притворная улыбка натянулась сама собой. Он миловидно наклонил голову. Прямо ангел. Чуя смотрел в эту рожу пару секунд. Надоело. — Как же я тебя ненавижу. — Уже так открыто, так привычно. — Взаимно, — Улыбается и жестом, одной рукой показывает ему сердечко. Мама дорогая, у него аж мурашки по коже от бешенства. — Ублюдок, — цедит сквозь зубы Чуя. — Ты не лучше-е-е — Протягивает Дадзай, ложась на кровать и отворачиваясь от Чуи. На спокойный сон расчитывать не стоит.