По разные стороны разлома

                           

Реальности не нужно рушиться, чтобы стать другой. Достаточно одного взгляда — на того, кто носит твоё лицо, но живёт ту жизнь, что останется несбывшейся мечтой. И тогда чужое лицо становится лишь доказательством того, что ты мог быть другим.

И, возможно, можешь до сих пор.

По-настоящему большие катастрофы редко начинаются со шторма. Они начинаются с мелочей. С тишины. Птицы перестают петь по утрам, плоды перестают цвести, море становится спокойным. Люди, которых ты всю жизнь знал, оказываются совершенно другими личностями. Это никак не поддается объяснению. Но те, кто уже однажды повидал это, испытывают другие чувства. Страх. Страх за свой дом, за будущее, за то, что не доделали что-то в прошлом. Все действия и их последствия рано или поздно привели бы к тому, что сейчас происходит во всех мирах. Этого стоило ожидать. Шэдоу это понимал. Поэтому он ненавидел тишину. Как только он заметил изменение воздуха вокруг призмы, то понял — эта история еще не закончена. Действовать он собирался в одиночку, ведь знал, что остальные будут только мешаться и пользы от них ноль. Но ёж не успел ничего сделать — его сразу же затянуло в портал, разорвав контакт с призмой Парадокса. Проведя здесь, в Ньй-Йоке, несколько недель, Шэдоу понял, что вернуться у него нет возможности. Если раньше в этом мире был осколок призмы, то сейчас это было что-то иное. Призма цела и не было даже намека на ее существование в других мирах. Но почему он тогда оказался здесь? И как вообще Совет остается у власти, не имея ни призмы, ни мозгов. Повстанцы быстро ответили на последний вопрос. Как оказалось, Найн так и не восстановил призму полностью, да и это было невозможно в их положении. Из-за всех этих игр с осколками остаточная энергия оставалась в других мирах. — Может эта энергия до сих пор активна где-то на границах, и тебя по ошибке забросило сюда? Шэдоу не доверял случайностям и не верил в совпадения. Он знал — если пространство снова рвется, значит кто-то его рвет. — Если за этим стоит Совет — значит я уничтожу их. Если за этим стоит тот тупорылый лис, то я уничтожу его. Если виноваты оба — мне придется разобраться с обоими. В Нью-Йоке за годы ничего не изменилось. Все та же война между властью и жителями. Все те же попытки Совета забрать себе силу призмы. Но энергии им не хватало, оттого они собирали информацию с местных жителей и искали иной способ добраться до Грин-Хилла. Было очевидно, что эта компания придурков не остановится на проигрыше, но вау. Они не сдавались, не смотря на то, что у них не было никаких шансов. Тейлз смотрел на Шэдоу с надеждой, что ничто еще не лишено смысла. Он бы легче принял то, что Эггман, например, воспользовался машиной времени и победил. Но не в раскол реальности. Нет, этого не может быть. — Шэдоу? Это же правда ты? Еж не ответил. Он смотрел на Тейлза таким взглядом, будто злится, что Тейлз еще не предпринял ничего. Чего он вообще ожидает от Тейлза в нынешней ситуации? Давай, разберись с этими аномалиями, ты же умный вроде, нет? — Три года. Где ты…, — лис осекся на полуслове, ведь сейчас важно было другое. — Где Соник? Ты его видел? Шэдоу не ответил сразу. Он смотрел на Тейлза и понимал: этот ничего не знает. Соник не рассказал ему. Три года — и ни слова. — Что тебе известно об осколочных мирах, Тейлз? Что? Лис замер. Это не совсем тот вопрос, который он сейчас хотел услышать. Три года он не видел Шэдоу — он исчез вместе с призмой сразу после битвы с Эггманом. А теперь он заявляется посреди всего этого хаоса и задает вопросы о том, чего не существует? — Что ты сделал с призмой, Шэдоу? Шэдоу недовольно поджал губы. Это не то, чего он ожидал. Он думал, что Соник первым делом все расскажет Тейлзу. Но было ясно — лис никакой информацией не обладает. Он даже не понимает, что находится не в Грин-Хилл. — Идем. Совет Хаоса не дремлет, они не должны нас видеть. Тейлз посмотрел на Miles Electric в своих руках, а затем перевел взгляд на удаляющуюся спину Шэдоу — и пошел следом. Он все ещё ничего не понимал, но чувствовал, что упустил что-то важное. Правду, которую от него скрыли, а он даже не заметил ничего подозрительного. Шэдоу вёл Тейлза не по главным улицам , ведь там было слишком опасно. Они шли через технические туннели — старые линии метро. Шли они медленно и молча, остерегаясь каждого шороха за углом. Дойдя до одного поворота, который выводил их на другой район — район доктора Дипа — Шэдоу остановился и покосил взгляд на Тейлза из-за спины. — Главное правило этого города — не высовывайся. Дроны Совета патрулируют каждый квартал и их сенсоры заточены на твою… на его биометрию. Для системы вы — один человек. Тейлз ничего не ответил, они продолжили идти молча. Он все еще прокручивал в голове слова Ренегата, взгляды из толпы, лазерный заряд у ног. Постепенно Тейлз начал понимать: если он встретил того, у кого черты лица Наклза — ехидны, у которой никого в роду-то не осталось — значит это был не Наклз. Вернее не тот Наклз, которого он всегда знал. А если существует место с копией Наклза, то это означало одно — Тейлз сейчас не в Грин-Хилл. Осознание будто ударило молотом по голове. В каждом механизме есть причина поломки. В каждом уравнении — неизвестные. Но сейчас он находится в мире, который не подчинялся ни одному из известных законов. И впервые за долгое время он смотрел на задачу, у которой не видел даже отправной точки. Обычно в таких ситуациях он не один — с ним всегда рядом Соник. Но сейчас его нет. И Тейлз даже не знает где он, жив ли, ранен ли. Он даже не знал, сможет ли сам отсюда выбраться. Miles Electric едва вибрировал в ладонях, безуспешно перебирая частоты. Экран раз за разом выдавал одну и ту же ошибку. «Нет соединения». И почему-то казалось, что эти слова относятся не к устройству. — Раз я видел двойника Наклза, то где-то здесь есть и мой двойник? Или это как раз за ним… Охотятся. Шэдоу сжал кулаки, когти впились ему в ладонь. — Его здесь нет. И поверь мне, лучше тебе его не знать. Лучше не знать. Три слова застряли в голове занозой. Как можно не знать самого себя? Тейлз считал, что в любой вселенной, в любом времени он останется собой. Будет любить мастерить, помогать друзьям, искать решения там, где остальные видят тупик. Но… Раз существует лис, которого боится целый город. То что вообще делает его самим собой? Тейлз хотел возразить, но Шэдоу резко вскинул руку — лис замер. Из-за угла вылетел дрон. Не тот маленький, что они видели до этого — этот был большой, бронированный, его просто так не разбить. Прожектор скользнул по стене, разглядывая в темноте причину шума. Луч медленно пополз в их сторону. Не раздумывая ни секунды, Шэдоу резко потянул Тейлза за плечо и вжал в узкую нишу между генераторным блоком и стеной. Втиснул так, что лис почувствовал холод бетона под лопатками, а чужое плечо — у самого горла. Шэдоу стоял перед ним, закрывая собой, и не дышал. Его глаза были прикованы к лучу, который замер в паре метрах от края ниши. Тейлз тоже не дышал. Сердце колотилось так, что ему казалось — дрон услышит этот звук через гул генераторов. Дрон постоял на месте сеукунду, другую — и улетел дальше. Шэдоу медленно выдохнул и отступил на шаг. Тейлз сполз спиной по бетону, переводя дыхание, а руки его дрожали. — Спасибо, — выдохнул он. — Я думал, уже всё. — Думать будешь, когда доберемся до укрытия. Они двинулись дальше, но тишина между ними изменилась. Тейлз смотрел на свои руки, все еще сжимающие его пэд. Перед глазами стояло лицо ехидны, в ушах звенел его голос: «Как долго я ждал дня, чтобы отомстить». Эти испуганные лица в толпе, маленькая девочка, что сжимала мамину руку от страха. И все это за то, что он носил чужое лицо. — Шэдоу, — тихо позвал он. — Что именно сделал… Мой двойник этому городу? Еж не обернулся. Он продолжал идти, его шаг не сбился ни на секунду. Но что-то в его голосе звучало так, будто он готов стереть лиса с лица земли. И это явно было не про Тейлза. — Достаточно, чтобы тебя убили, не спрашивая твоего имени. Тейлз сглотнул. Он хотел еще что-то спросить, но не мог подобрать слов. Через несколько минут Шэдоу сам заговорил. Его голос был сухим и ровным — так обычно говорят только по делу. — Ты пока ничего не знаешь о силе призмы Парадокса, что хранится у нас — в Грин-Хилле. Поэтому ты не поймешь, что я скажу. Все, что тебе пока стоит знать, твой двойник, Найн, однажды пытался переделать всю реальность под себя и чуть не уничтожил все пять миров. Город охраняют и ждут его возвращения, он главный враг даже для Совета. Если ты выйдешь на улицу, то не проживешь и минуты. Поэтому иди за мной и не задавай лишних вопросов. Пока. Тейлз замер на пару секунд. Пять миров.. Их было не два, их было пять. И, наверное, Соник в одном из них. У Тейлза было много вопросов и самым главным оставался — как он вообще пропустил уничтожение вселенной? И почему Шэдоу знает больше? Они шли еще некоторое время, а потом остановились перед бетонной дверью. Когда Шэдоу её открыл, всё вокруг будто замерло. Тейлз увидел своих друзей — вернее их облик. Тейлз уже давно понял, что это не его настоящая команда. Первым делом он увидел того, с кем уже успел повидаться — Ренегат. Тот стоял у стола с картой города. Реакция была мгновенной. Его взгляд с спокойного, но сосредоточенного сразу превратился в презрительный, полный злобы. Он резко схватил оружие. Белая мышь — кажется Руж, но Тейлз не был в этом уверен, — вскочила, обронив стул. Остальные повстанцы замерли на месте. — Зачем ты его привел, — сквозь зубы спросил Ренегат. Шэдоу встал между ним и Тейлзом. — Это не Найн. — У меня глаза есть. Я эту морду час назад видел! Ёж закатил глаза, громко цокнув. В такое время, когда кто-то извне управляет призмой и может напасть в любой момент, ему меньше всего хотелось всем объяснять что к чему. Особенно ему не хотелось переубеждать повстанцев. Это люди, которые выросли во времена жестокой войны и уже многое и так потеряли. Их шрамы уже никогда не дадут забыть и о войне с Советом, и о битве против Найна. Они не станут доверять кому попало. В этот момент доля сомнения промелькнула в глазах Ренегата. Он смотрел на лиса и с каждой секундой его хватка за оружие ослабевала. Первое, что он заметил — на нем нет железных хвостов. И дело вовсе не в том, что они ни разу не видели Найна без хвостов. Просто все понимали, что в этом мире нельзя без оружия, а Найн без них был бы очень уязвим. Этот лис слишком умен и не сунулся бы сюда без своей железной защиты, даже для того, чтобы быть под прикрытием. Но что больше зацепило всех в этой комнате — то, из-за чего Бунтарка дала знак сложить оружие — это были эмоции Тейлза. Смесь страха и непонимания читались на его лице, такое нельзя подделать, как минимум не в таком объеме, в котором испытывал Тейлз. Да и Найн… Он скорее из тех, кто в жизни не покажет, что испытывает страх или боль. По нему вообще не скажешь, что он когда-либо испытывал страх. Он всегда думает наперед и оттого уверен в своих действиях. В их мире бояться — значит сдаться. Да и вряд ли из Найна вышел бы хороший актер. Бунтарка подошла к Шэдоу ближе, заглядывая ему за плечо. — Тогда кто ты? Ты не похож на тех лисов, которых мы встречали прежде. — Думаю, будет лучше, если мы расскажем ему историю с самого начала, — сказал Шэдоу. Тейлз переводил взгляд с Ренегата на Бунтарку. Его теория о параллельных мирах только что подтвердилась еще на шестьдесят процентов. Он чувствовал, как внутри растет напряжение и недоверие ко всему. Все только начинается.

***

Где-то, далеко от мира Нью-Йока, достаточно далеко, чтобы там сохранялся изначальный природный вид, без высоких зданий и инфраструктур, Эми и Руж смотрели на своих двойников и чувствовали то же напряжение, что и Тейлз. — То есть, вы хотите сказать, — начала говорить Эми, — Всё это время существовала другая реальность, в которой вы сражались за право существовать? — И наш мир в этот момент, по вашей истории, был уничтожен? - продолжила Руж. — А мы где в это момент были, раз даже ничего не заметили? Колючка тяжело вздохнула. Она прекрасно понимала их эмоции. Когда она впервые увидела телепортацию Соника — а в их мире даже технологий нет, что уж говорить о «магии», — то была нереально зла. Зла на то, что в её краях, в её лесу, прямо на её глазах, появлялись порталы в другие миры, строились дома, вырубались леса. И всё это делали люди, которые даже не были жителями их мира. Такой сказочный бред на первый взгляд. Но это была не интересная история на ночь о супер героях — это была их реальность. И она лично сражалась за свой мир бок о бок с теми, кто носил с ней одно лицо. — Я понимаю, это звучит странно. Я так до конца и не поняла, что тогда случилось, куда делась призма и что видел Соник по возвращению в Грин-Хилл. В этом я никак не могу вам помочь, осколок давно уже не у нас и призма восстановлена. Как вы оказались здесь для меня загадка. Девушки смотрели на Колючку, а в голове проносилась тысяча вопросов. Но самым главным оставлся один: почему Соник так никому ничего не рассказал?Эми посмотрела на своё отражение в кружке чая. Это был травяной чай, небольшой жест гостеприимства от местных жителей. Раньше они не были такими дружелюбными, но пираты из Неведомого мира научили их встречать гостей правильно. Конечно, конфетти из пушек никто не стреляет, но чая вполне достаточно. Чопорка — местная версия Руж, — положила руку на плечо Эми и сказала: — Мы постараемся что-нибудь узнать, но ничего не обещаем. Возможно, медленная гибель нашего леса как-то связанна с этим. Может, вам еще что-то интересно узнать? В голове было много вопросов, но не находилось ни одного подходящего, такого, который раскрыл бы все детали истории. Руж тихо усмехнулась и сказала: — Значит, говорите, Соник принес с собой неприятности, спас всех от этого и просто вернулся в Грин-Хилл. В его стиле.

***

Пираты, конечно, угомонились не сразу. Бочку всё-таки выкатили — Дред настоял, и перечить ему никто не стал. Грог разлили по кружкам, палуба наполнилась гулом голосов. Соник стоял у борта и вполглаза следил за горизонтом — неестественно ровным, пустым, будто море затаило дыхание. Он пытался собрать мысли в кучу, но в голове до сих пор звенел крик Тейлза. Наклз не пил. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки, и смотрел в одну точку. Всё его тело было напряжено так, будто он ждал удара. — Ты чего такой мрачный? — спросил Соник, подходя ближе. Он знал этот взгляд Наклза — так ехидна смотрел перед тем, как пробить кулаком стену. Наклз долго молчал, а потом тихо спросил. — Ты действительно их знаешь? Соник помедлил. Улыбка на его лице чуть поблекла. — Ну... было дело. — И рассказал только сейчас? Соник виновато отвёл взгляд. Его пальцы сами собой забарабанили по борту — нервный жест, которого Наклз не видел у него уже много лет. — Как-то до этого случая не было. Наклз медленно повернул голову. — Не было случая рассказать, что существует другой я? Соник хотел что-то ответить, но слова так и не сорвались с языка. Перед глазами вдруг всплыло испуганное лицо Тейлза. Его дрожащий голос, потерявшийся в треске разлома. Дрожащая рука, которая отпустила его. «Соник, что происходит?» Он так и не успел ответить. Не успел рассказать ни про осколочные миры, ни про Призму, ни про других друзей. Всё время откладывал — думал, что ещё успеется, что сначала нужно разобраться самому, а потом уже объяснять остальным. Казалось, времени впереди сколько угодно. А теперь Тейлз был неизвестно где. И, возможно, прямо сейчас пытался понять то же самое, что и Наклз. Соник хотел что-то сказать, но почти сразу осекся. Потому что ответа не было. Не было ни одной причины, которая оправдала бы три года молчания перед лучшими друзьями. Он мог бы сказать, что боялся. Что не хотел ворошить прошлое. Но ни одна из этих причин больше не имела значения. Он молчал три года. И теперь, когда мир снова начал трещать по швам, было уже поздно оправдываться. Наклз отвёл взгляд и уставился на море. — Я не понимаю, — отрезал Наклз. — Вообще ничего не понимаю. Мы были на поляне. Была какая-то дрянь в воздухе. Тейлз что-то говорил про координаты. А теперь мы тут, на корабле, посреди моря, и все ведут себя так, будто я должен знать этих людей. Он ткнул пальцем в сторону пиратов — жест вышел резким, почти агрессивным. — Они смотрят на меня. И этот… — Наклз осёкся, подбирая слово. — Самый громкий. Он смотрит на меня так, будто я его отражение. Это бесит. Соник хотел что-то сказать, но не успел — позади раздался тяжёлый шаг. Такой, от которого доски прогибаются, даже если ты весишь в два раза меньше. — Ты чего тут стоишь один, красный? — голос Дреда разнёсся по палубе, перекрывая гул команды. — Грог не по душе? Могу достать что покрепче. У нас где-то был ром трёхлетней выдержки. Калан! — Я не пью, — отрезал Наклз. Дред прищурился и остановился в двух шагах. Сложил руки на груди — точь-в-точь как сам Наклз секунду назад. — Не пьёшь? — переспросил Дред с таким видом, будто ему только что сообщили, что небо зелёное. — Ты — и не пьёшь? Ренегат, ты ли это? Наклз медленно повернулся. Его глаза сузились, кулаки сжались. Соник физически почувствовал, как воздух между двумя ехиднами накалился. — Я не Ренегат, — произнёс он с той самой интонацией, которая обычно предшествовала удару по роботу Эггмана. — Моё имя — Наклз. И я понятия не имею, кто вы все такие. Но если ты ещё раз назовёшь меня чужим именем — будешь объяснять своему кораблю, почему его бывший капитан вдруг оказался за бортом. Дред моргнул. Потом усмехнулся — широко, обнажив клыки. — А ты мне нравишься, — сказал он. — Такой же упёртый, как я. Только вот в чём разница, красный, — Дред сделал шаг вперёд и слегка наклонился, так что их лица оказались на одном уровне. — Я знаю, кто я. Я Дред, член экипажа «Кракен», и каждый пират на этом судне пошёл бы за мной в пасть Левиафана. А ты… — он окинул Наклза взглядом с головы до ног. — Ты даже не знаешь, где ты. Так что давай-ка убавь обороты. Наклз вскинулся. Соник вклинился между ними прежде, чем кулаки пошли в ход. — Так, всё, хватит. Оба. — он выставил руки в стороны и переводил взгляд с одного на другого. — Дред, это Наклз. Мой друг из Грин-Хилла. Он еще не переварил недавние события, да и пару часов назад пролетел через портал, который чуть не разорвал нас на части. Дай ему минуту. — А ты, — Соник повернулся к Наклзу, — успокойся. Никто здесь не твой враг. Просто у них тут есть… другая версия тебя. И она им очень дорога. Наклз ничего не ответил. Он только смотрел — сначала на Соника, потом на Дреда. В его глазах читалась не только злость, но и что-то ещё. Что-то, похожее на растерянность ребёнка, который вдруг оказался в чужом доме и не понимает, почему его называют другим именем. От ящика у кормовой надстройки послышался ленивый голос: — Интересно. У вас всегда так выглядит момент, когда кто-то понимает, что его жизнь — не единственная версия самого себя? Вермин всё так же сидел, закинув ногу на ногу, и вертел в пальцах металлическую пластинку. Он даже не поднял глаз, но уши чуть развернулись в сторону разговора. — Вермин, заткнись, — беззлобно бросил Дред. — Молчу. Просто наблюдать за тем, как два красных кулака выясняют, кто из них настоящий — это лучшее развлечение за последние полгода. Жаль, грог кончается. Сейлз, проходивший мимо, раздражённо фыркнул: — Грог кончается, потому что некоторые пьют, а не работают. И вообще — хватит уже про того лиса. Я до сих пор не понимаю, как он провернул всё это с Призмой. Это невозможно с научной точки зрения. — Как и порталы в небе, — отозвался Вермин, не меняя позы. — Как и два одинаковых ехидны на одной палубе. Добро пожаловать в реальность, где наука курит в углу. Сейлз хотел возразить, но только махнул механической рукой и скрылся в трюме. Соник помолчал, глядя ему вслед, а потом тихо добавил — скорее себе, чем остальным: — Он не был врагом или каким-то злым гением. Я, к сожалению, его так и не понял, — Соник опустил голову, чувствуя большое сожаление. Он почти не вспоминал Найна до этого дня, как минимум он старался не вспоминать плохое, но все последние события будто вскрыли старые шрамы, которые так и не успели зарасти, — Он однажды спросил меня: «Чем мы ещё с тобой занимались?» — так, будто проверял, помню ли я то, чего никогда не было. По крайней мере не с ним. Шум на палубе не изменился, но воздух будто стал плотнее. Еж не заметил, как на этих словах пальцы Вермина замерли. Пластинка перестала вращаться. Всего на секунду. А потом снова пришла в движение — плавно, как ни в чём не бывало. Но взгляд пирата наконец поднялся. Он смотрел на Соника — и впервые за вечер на его лице не было той ядовитой ухмылки. Только странное, неуютное внимание. — Любопытно, — произнёс он тихо. — И что ты ему ответил? Соник обернулся, не ожидая вопроса. Это вообще кто? Соник не помнит этого парня при битве за призму. Хотя, откровенно говоря, он половину нынешнего экипажа не узнает. Команда Кракена увеличилась в составе раза в 2 с последнего раза, как их видел Соник. Видимо, всех объединило общее тяжелое прошлое. — Я рассказал то, что делал с Тейлзом. Он явно не этого от меня ждал, но все равно не прогнал меня. Вермин выдержал паузу. Затем чуть склонил голову и вернул на лицо привычную ухмылку — слишком лёгкую, чтобы быть настоящей улыбкой. — Бывает. Люди часто находят не тех, кого им хотелось бы помнить. Повисла тишина. Наклз молчал, переваривая услышанное. Соник заметил, как плечи друга чуть опустились — не расслабились, но злость ушла, сменившись чем-то более тяжёлым. — Ладно, — сказал Наклз наконец. Он посмотрел на Дреда. — Если у тебя найдётся кружка, я, пожалуй, выпью. Дред ухмыльнулся. — Вот это другой разговор. Калан! Тащи грог и кружку для нашего гостя. Он, кажется, начинает понимать, куда попал. Пираты радостно взвыли, а Соник облегченно выдохнул. Дред, проходя мимо с кружкой, хлопнул Наклза по плечу — ощутимо, но без вызова. — Добро пожаловать на «Кракен», Наклз. Раз ты друг Соника — значит, и наш друг, — не дожидаясь ответа, он направился к остальным. Команда снова загудела. Кто-то поднял кружку, кто-то начал спорить о том, сколько ещё рома осталось в трюме. На мгновение могло показаться, будто ничего не произошло. Будто это был самый обычный вечер в море. Черная Роза подняла кружку, сделала последний глоток и поставила её на бочку. — Допивайте и за работу. Веселье закончилось. Никто не стал спорить. Она подошла к штурвалу, а Дред встал рядом с ней возле борта. — Думаешь, повторится? — тихо спросил он. Но никто не ответил. Все и так прекрасно понимали, что нужно готовиться к худшему. Сейлз уже что-то проверял в машинном отсеке, громко ругаясь на старые механизмы. Калан без лишних слов переносил пушечные ядра ближе к орудиям. Ржавый Болт полез на ванты осматривать снасти. Никто не отдавал четких приказов. Они просто делали то, что всегда делали перед штормом. Соник молча наблюдал за ними. Они поверили ему. Не задавали лишних вопросов, не пытались убедить себя, что всё обойдётся. Они уже однажды видели, как реальность трещит по швам. *** Тейлз сидел в углу убежища, не замечая голосов вокруг. Повстанцы продолжали обсуждать детали истории, но Тейлз уже не обращал на них внимания. Он узнал обо всем, что Соник так долго скрывал. О мирах, о битве за призму, о Совете Хаоса, о других версиях. О том, что Соник едва не погиб, сражаясь за восстановление Грин-Хилла. Тейлза переполняли эмоции настолько, что его начинало тошнить от всего этого. Все навалилось разом и он не был к этому готов. Лис сидел на каком-то ящике с инструментами и смотрел в одну точку. Внутри что-то ломалось от осознания, что его другу пришлось все это пройти в одиночку. Тейлз не злился. По крайней мере, он пытался себя в этом убедить. Сердиться на Соника было трудно — слишком много раз тот вытаскивал его из беды, слишком много раз протягивал руку первым. Но в груди саднило неприятное чувство. Всё это время существовал другой Тейлз, с которым Соник прожил целое приключение, пока я… Был буквально стерт из истории вселенной? Тейлз всегда считал, что они с Соником делят всё. Победы, поражения, идеи, страхи. Он был уверен, что если однажды мир рухнет, то он узнает об этом первым. Но оказалось, что мир уже рушился три года назад. И если бы сейчас призмой не воспользовались вновь, то Соник так и не рассказал бы ни о чем. Если Соник не доверил это даже мне… то кем я вообще был все эти три года? Почему он вообще решил, что я не должен знать? Почему он не доверился мне? Тейлз поднял глаза и посмотрел на повстанцев, которые продолжали бурно обсуждать прошлую ситуацию с призмой. Вот они — люди, с которыми Соник прошел через все это. Ему было достаточно их. Тут до Тейлза долетел обрывок фразы Бунтарки: — ...когда Соник по их… рации вроде, попросил открыть портал и.. — Подожди, что ты сказала?! — наконец заговорил Тейлз. — Они могли связаться несмотря на то, что были в разных мирах? Все резко обернулись к Тейлзу с таким видом, будто он только что сморозил величайшую глупость. Расти оторвалась от монитора и встретилась с ним взглядом: она уже догадывалась, куда он клонит, но всё ещё не могла понять, к чему именно привязан этот вопрос. Она вообще всё это время молчала. Как только она увидела Тейлза на пороге их базы, то она лишь на секунду перевела на него взгляд, а затем сразу вернулась к компьютеру. И это было странно. От его появления должна была быть хотя бы злость, напряжение или просто привычная осторожность. Но, увидев Тейлза, в ней так и не проснулись бывшие чувства, внутри было пусто. Не так, что она просто «не успела» вспомнить, за что они все это время ненавидели лиса. А так, словно она больше не видела в Найне того монстра, каким он являлся. И что самое странное — это не казалось неправильным. — Что ты хочешь этим сказать, Тейлз? Тейлз молчал. Он смотрел на свой Miles Electric, глубоко уйдя в мысли и расчеты. Устройство все так же вибрировало, выдавая одну и ту же фразу, будто издеваясь над ним: «Нет соединения» — Подождите… — заговорил вновь Тейлз. — Если до соединения призмы этот город питали за счет осколка, то на чем сейчас все это держится? — Остаточная энергия. Её не то, чтобы много оставалось изначально, но осколок питал город годами. Его энергия была использована на каждом роботе, на каждом здании. В общем, она была повсюду. Поэтому тяжело предугадать, когда её запасы окончательно закончатся. Так и думал. Тейлз так и знал, что всё это не с проста. Что закинуло его сюда не просто так. Энергия оставалась здесь. И раз никого из его друзей больше тут нет — значит и в других мирах тоже все еще оставалась остаточная энергия. Раз это так, то… Тейлз замер. Это была очень тонкая нить, но если он всё правильно понял, то это, возможно, единственный шанс связаться с друзьями. И, возможно, тогда он сможет задать Сонику все эти вопросы. Он спрыгнул на пол и, схватив отвертку из ящика, на котором сидел, начал разбирать Miles Electric. Его взгляд из растерянного превратился в сосредоточенный, и если бы над ним висела лампочка, то она бы загорелась в ту секунду, когда он услышал главное — Найн уже связывался с Соником, игнорируя факт того, что они были буквально в разных мирах. А чем Тейлз хуже? Вот именно — он тоже может сделать так, что Соник его услышит. «Если энергия осколка оставила след, то его можно зафиксировать. Нужен лишь правильный приемник.» Он двигался на автомате, даже не думая к чему это приведет. Просто хватался за единственный шанс связаться, как за спасательный круг. — Что ты делаешь? — спросил Шэдоу. Тейлз, увлеченный работой над сенсором, который фиксировал аномалии еще в Грин-Хилл, даже не поднял головы. — Я не знаю, получится ли… Но мне нужно перенастроить его так, чтобы он улавливал сигнал. Если след призмы есть во всех мирах и Соник будет находиться в зоне аномалии — то мне удастся с ним связаться. Вот только перенастрою частоту на более высокую… — А ты сможешь? — Конечно, — лис слабо улыбнулся. Он наконец снова начал чувствовать себя в своей тарелке — решать важные задачи, которые только ему под силу. Частота должна быть крайне высокой, и у Тейлза ничего бы не вышло сейчас, если бы он не сталкивался с этой энергией ранее. Не зря он всё же не спал ночами. Не зря так долго изучал эту энергию в Грин-Хилле. Имея все данные об этой энергии он мог сам пересобрать свой пэд, буквально сделать из компьютера что-то в роде рации. Он перещёлкнул последний контакт и замер. — Всё. Теперь нужно усиление. Без него сигнал не дойдёт дальше соседней крыши. Вы же подключены к городской энергосистеме? — Да. Совет использует энергию, а мы перехватываем часть их сети. — Значит, та же энергия, что делает дыры в пространстве, течёт по вашим кабелям. Если я подключу Miles Electric к вашей сети, я смогу использовать этот поток как усилитель. Расти переглянулась с Ренегатом на несколько секунд, а затем кивнула на терминал в углу. Тейлз подошёл, всё ещё сжимая разобранный Miles Electric в руках. Бунтарка подняла руку и показала один палец, давая понять, что у Тейлза не так много времени. Краем глаза он заметил жест и кивнул, не отрываясь от экрана. Провода, порты — всё это было чужим, незнакомым, но принцип оставался тем же. Энергия течёт по кабелям, как вода по трубам. Нужно только направить её в нужное русло. Тейлз смотрел на свой компьютер и внутри что-то сжалось. От страха упустить единственный шанс. — Та же частота, что тогда, на поляне, — пробормотал он, подкручивая регулятор. Экран рябил. Где-то под потолком с размеренностью метронома капала вода — капля ударялась о бетон ровно раз в две секунды. Тейлз поймал себя на том, что подстраивает дыхание под этот ритм. — Если я правильно запомнил сигнатуру... чуть выше... нет, слишком много помех. Бунтарка тем временем вынула предохранитель из щитка на стене. Короткий щелчок — и лампы в комнате на мгновение мигнули, переключаясь на резервное питание. Никто не обернулся. — Давай, давай... я знаю, что ты там. Шэдоу молча стоял рядом. Он ничего не говорил, но его присутствие ощущалось — как якорь, не дающий мыслям разбежаться. В этот момент экран мигнул снова — и на этот раз индикатор сменился с «Нет соединения» на «Поиск». — Есть, — выдохнул Тейлз. — Я поймал частоту аномалии. Теперь нужно отправить сигнал. — Что ты собираешься сказать? — спросил Шэдоу. Тейлз посмотрел на экран. Там, за помехами где-то в океане Неведомого мира, стоял синий ёж и, возможно, тоже смотрел в пустоту, надеясь на чудо. — Ничего особенного. Просто дам знать, что я здесь. Он нажал кнопку. Сначала ничего не происходило. Экран Miles Electric оставался тёмным, лишь индикатор в углу пульсировал — размеренно, как сердцебиение спящего. Тейлз замер, боясь дышать. Где-то в глубине машины, в переплетении проводов и микросхем, слабый импульс только что отделился от антенны и ушёл в городскую сеть. Он знал это чисто технически. Но почувствовать не мог — и от этого было не по себе. Ну давай же, пожалуйста. Тишина в комнате стала осязаемой. Все застыли в ожидании неизвестного. Даже Расти подалась вперёд, и её механическая рука легла на край терминала — то ли чтобы поддержать, то ли чтобы быть ближе. А потом экран мигнул. На долю секунды всё погасло. И в этой темноте у Тейлза внутри что-то оборвалось. — Нет… — выдохнул он почти неслышно. — Держись… Miles Electric дёрнулся в его руках, словно пытаясь вырваться. Корпус резко нагрелся, пальцы обожгло слабым импульсом. А затем экран снова заморгал. Но уже по другому. Не как обычно — не ровной заставкой, не знакомым интерфейсом. Мелкие волны побежали от центра к краям, искажая пиксели, и Тейлз почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. — Есть контакт, — выдохнул он. — Что? — Шэдоу шагнул ближе. — Ты его слышишь? — Пока нет. Но сигнал прошёл. Смотрите. Он развернул экран так, чтобы остальные видели. По чёрному фону бежали строки данных — не хаотичные, а ритмичные, подчинённые какому-то внутреннему порядку. Частота пульсировала, и Тейлз, не мигая, следил за цифрами. — Это ответ, — сказал он, и голос его дрогнул. — Это не эхо и не помехи. Кто-то там, с той стороны, поймал мой сигнал и посылает ответный импульс. Смотрите: интервал между всплесками — три секунды. Потом пауза. Потом снова три секунды. Это не случайность. Это… Он не договорил. Потому что ритм — три секунды, пауза, ещё три — сложился в то, что он уже слышал когда-то. Когда они с Соником только начинали возиться с передатчиками в Грин Хилле и ради шутки придумали условный сигнал. Три коротких, три коротких. «Я здесь». — Это Соник? — спросила Бунтарка. Тейлз не ответил. Он уже подкручивал настройки, пытаясь усилить приём. Пальцы скользили по клавишам быстрее, чем он успевал думать. Каждое движение было отточено годами практики, но сейчас к нему примешивалось что-то ещё — почти забытое чувство, похожее на надежду. — Частота уходит, — пробормотал он. — Аномалия нестабильна. Держу... держу... Экран снова мигнул. Рябь на мгновение сложилась в осмысленный узор — и исчезла. А потом из динамика раздался треск. Грубый, рваный, полный помех — но в этом треске Тейлз различил то, что заставило его сердце пропустить удар. — …ейлз! …ты меня слы…?! Он втянул воздух, и лёгкие обожгло — знакомый голос ударил куда-то под рёбра, лишая возможности выдохнуть. Голос. Знакомый ему голос. — Соник… — прошептал он. Тейлз вцепился в Miles Electric обеими руками, будто пытаясь удержать сигнал физически, а голос сорвался. — Соник, я здесь! Я тебя слышу! Он почти засмеялся — от облегчения, от неверия, от того, что это вообще возможно. Где-то там, в другой реальности, его лучший друг был жив. И он тоже искал его. А потом всё пошло не так. Экран дёрнулся. Искажение стало плотнее — не помехи, а будто что-то смотрело обратно. Чужое. Холодное. Тейлз физически почувствовал этот взгляд — мурашки пробежали от затылка до кончиков хвостов. Звук захлебнулся. — ...не... усп... — голос Соника распался на куски, и вместе с ним на куски распалась надежда, только что гревшая изнутри. — Нет! — резко выкрикнул Тейлз, вцепившись в устройство. От прежнего спокойствия не осталось и следа, только отчаяние — острое, как осколок стекла. — Держись! Miles Electric выпал из его рук. Пальцы всё ещё сжимали пустоту — он не сразу понял, что устройства больше нет. А когда понял, внутри что-то оборвалось окончательно. Он стоял с протянутыми руками, глядя на тёмный экран на полу, и не мог заставить себя наклониться и поднять его. Потому что экран был чёрным. Потому что связь оборвалась. Уголком глаза Тейлз заметил, как по экрану побежала трещина — не от удара, а изнутри, будто что-то давило на него с той стороны. Прежде чем он успел осознать, что это значит, провода под потолком заискрили разом — по всей длине, от стены до стены. Комнату залило неестественным, мигающим светом, и в этой пляске теней лицо Тейлза казалось почти неживым. Ренегат среагировал мгновенно — шагнул вперёд, заслоняя собой Бунтарку, и встал в стойку, выставив кулаки. Костяшки хрустнули, мышцы вздулись под шерстью — он готов был драться с чем угодно, даже с воздухом, даже с собственной тенью. Его взгляд метался по комнате в поисках цели, в которую можно ударить, но цели не было — угроза шла не снаружи, а отовсюду сразу. От этого он становился только злее: Ренегат не умел бить то, чего не видит. Его оружие давно висело за спиной, но сейчас он даже не думал о нём — в ближнем бою он доверял только кулакам. И сейчас эти кулаки чесались от бездействия. Энергия в комнате пошла вспять. Тейлз почувствовал это кожей — воздух стал электрическим, как перед грозой. Волосы на загривке встали дыбом, а в висках зазвенело. И тогда появился второй звук. Не из динамика. Из воздуха. Глубокий, искажённый, как будто пространство само сделало вдох. Низкий гул просочился в комнату, и Тейлз вдруг осознал, что больше не слышит ни капающей воды, ни жужжания вентилятора, ни дыхания товарищей — только этот гул. Как будто мир замер и слушал. И всё вокруг — свет, мебель, люди — на мгновение потянуло в одну точку. Расти резко шагнула назад. Её глаза расширились — впервые за всё время Тейлз увидел в них что-то, похожее на страх. — Это не просто связь… — выдохнула она. Но не успела договорить. Потому что в этот момент она видела, как остальных потянуло к порталу. Первым пошатнулся молодой повстанец, стоявший ближе всех к воронке — его ноги проехали по бетонному полу, и он вцепился в край стола, но тот уже поехал следом. За ним потянуло ещё двоих. В этот момент ее взгляд столкнулся с Шэдоу и, мысленно кивнув друг другу, они начали хватать остальных. Ни слова. Ни жеста. Только доля секунды, за которую они оба поняли друг друга. Шэдоу сорвался с места первым — молния, которая двигалась против ветра, против тяги, против воли вселенной. Он схватил ближайшего повстанца за запястье и швырнул его к выходу с такой силой, что тот кубарем вылетел за пределы комнаты. Второго — за шкирку, как котёнка, — и следом за первым. Его тело работало как идеально отлаженный механизм: ни одного лишнего движения, ни одной упущеной секунды. Портал пытался затянуть и его — тяга ощущалась даже им, — но он был слишком быстр, слишком зол, чтобы поддаться. Расти не уступала. Её механические ноги удлинились с резким металлическим лязгом, и она, используя их как поршни, прыгнула к дальней стене, где сгрудились остальные. Один повстанец уже скользил по полу, не в силах зацепиться за гладкий бетон — она перехватила его поперёк туловища, развернулась и буквально вышвырнула в коридор, будто это был футбольный мячик. Другого, вцепившегося в дверной косяк, она оторвала от опоры вместе с куском обшивки и отправила следом. — Уходите! — рявкнула она, и голос её перекрыл гул нарастающей воронки. — Все вон! Бункер наполнился криками, топотом, скрежетом металла. Повстанцы, ещё минуту назад готовые умереть за свой дом, теперь отступали — не из трусости, а потому что опыт научил их, что лучше не спорить с теми, кто умеет выживать. Ренегат шагнул к Бунтарке, собираясь то ли прикрыть её, то ли вытолкнуть сам, — но та сама схватила его за руку и потащила в сторону выхода. — Нет! — крикнул он. — Я не... — Заткнись и беги! — оборвала его Бунтарка. Но было поздно. Портал расширился, и тяга накрыла их всех — как волна, сбивающая с ног. Пол ушёл из-под ног, затягивая их в портал. Шэдоу выбросил последнего повстанца и обернулся. Его глаза нашли Тейлза — тот всё ещё стоял на месте, вцепившись в погасший Miles Electric, и смотрел в воронку с выражением, в котором страх мешался с отчаянным желанием понять, что происходит. Шэдоу сделал шаг к нему — и тут тяга добралась до них обоих. Тейлза потащило вперёд с такой силой, что он даже не успел вскрикнуть. Мир перевернулся — пол стал потолком, стены закружились, и единственное, что оставалось реальным, — это холод, пронизывающий до костей. Не физический холод, а тот, что идёт изнутри, — когда тебя вырывают из привычной реальности и тащат в неизвестность. Он попытался ухватиться хоть за что-то — за край терминала, за провод, за чью-то руку, — но пальцы хватали пустоту. Перед глазами мелькнуло лицо Шэдоу — искажённое, но не испуганное, а сосредоточенное, будто он уже просчитывал следующий шаг. Расти, протянувшая им руку, крикнула что-то неразборчивое — голос потонул в гуле. А потом свет погас окончательно, и наступила темнота. Темнота, в которой не было ни верха, ни низа. Ни звука. Ни времени. А потом свет ударил по глазам. Но это был не свет ламп и не багровое небо Нью-Йока. Над головой висели тяжелые серые облака. Тейлз тяжело выдохнул и поднялся на локтях, чувствуя под собой твёрдую поверхность — что-то холодное и каменистое. В ушах звенело, а перед глазами плыли круги. Он попытался поднять голову и увидел размытые силуэты вокруг — такие же оглушённые, такие же дезориентированные. Бунтарка, которая трясла головой, пытаясь прийти в себя. Ренегат, который, кажется, даже не упал, а просто проехал спиной по камням и теперь мрачно озирался. Шэдоу. Он смотрел куда-то вперед и не сводил глаз ни на что другое. Всё его тело было напряжено, а кулаки сжаты. Тейлз потер глаза, чтобы лучше разглядеть, кто стоит перед ними. А затем он увидел то, от чего внутри всё перевернулось. Перед ним стоял лис. Такой же как и он. Те же два хвоста, те же уши, тот же цвет шерсти. Будто он смотрел в зеркало. Но это зеркало искажало. За спиной незнакомца вперед выступили еще семь… Это что, металлические хвосты? Его взгляд был удивленный, но не от того, что перед ним только что открылся портал. Он был в шоке от того, кто оказался в его мире. — Чего?… — заговорил он. — Но вы же не… Он не успел договорить. Потому что последней из портала вылетела Расти. В буквальном смысле — её выбросило, как снаряд из пушки. Она не падала, не кувыркалась — она летела, выставив руки вперёд, и её глаза горели тем самым безжалостным алым светом, который Найн помнил слишком хорошо. Механические ноги удлинились в прыжке — резко, с металлическим лязгом, — и она приземлилась прямо перед ним. Найн едва успел заметить движение. В следующую секунду её кулак врезался ему в в щеку — хлёстко, точно, с разворота. Удар был такой силы, что он пошатнулся, хвосты взметнулись веером, и ему пришлось сделать шаг назад, чтобы не упасть. Повисла тишина. Ветер донёс запах горящей проводки, который тянулся за порталом, как шлейф. Найн медленно поднял руку и потёр ушибленное место. Хвосты за его спиной всё ещё были разведены, но атаковать он не спешил. Вместо этого он перевёл взгляд с дымящегося портала на Расти, которая стояла перед ним, не опуская кулаков. — Какого чёрта вы сюда пришли? Найн тут же перевел взгляд с Расти на Ренегата и Бунтарку. Те стояли в стойке, готовясь атаковать, но будто выжидали, когда он нападет первым. — Старые знакомые, — произнёс он, и в его голосе скользнуло что-то похожее на усталое раздражение, какое бывает при встрече с кем-то из прошлого, кого не хотел бы видеть никогда. — А вы двое тоже решили навестить старые руины? Или просто мимо пролетали? — Мы не «мимо», — отрезал Ренегат. — Нас затянуло. — Как и всех, — добавила Бунтарка. — Не думай, что мы мечтали оказаться в твоей дыре. Найн раздраженно выдохнул и уже собирался ответить, когда его взгляд упал на фигуру, стоявшую чуть позади них. Чёрная шерсть. Красные полосы. Алые глаза, которые смотрели на него с той же яростью и бешенством, что и три года назад. Шэдоу. Найн замер. На долю секунды — но этого хватило, чтобы атмосфера между ними накалилась. — А этот-то что здесь забыл? — голос стал ниже, резче. Он махнул рукой в сторону Шэдоу так, будто тот был просто ошибкой в пространстве. — Ты же должен быть в Грин-Хилле. Или у тебя появилась тяга к экстремальному туризму? Шэдоу резко выдохнул — его раздражало, что Найн делает вид, что в мире ничего не происходит. Если призма привела их к нему, то получается, что это все его рук дело? — Тебе что, неймется? Опять руки тянутся к тому, что тебе никогда не принадлежало? А вот это уже задело. Не резко, не явно. Просто внутри у Найна что-то неприятно дёрнулось — как натянутая проволока. Он медленно нахмурился, и в его взгляде мелькнуло опасное раздражение. — Ты вообще понимаешь, что несёшь, недоумок? В его голосе уже звенело напряжение. Он действительно не понимал сути обвинений, и это лишь сильнее выводило его из себя. Когда он засек сигнал из Ньб-Йока, то решил, что Совет снова пытается пробиться через какой-то канал связи, и просто подключился к нему. Открывшийся портал стал для него таким же неожиданным ударом, как и для остальных. Он не звал их. Не открывал им путь специально. Но уже вряд ли кому-то можно что-либо доказать. Он резко повернул голову к затухающему разлому, смерил его тяжёлым взглядом, а затем сказал:. — Хотя знаете что? Вас сюда никто не звал. Так что проваливайте обратно, пока я сам не помог вам найти дорогу. — Мы не можем. Тишина застыла в воздухе, словно шарик, который вот-вот лопнет. Раздражение, уже почти улёгшееся, снова кольнуло — на этот раз острее. Под рёбрами что-то сжалось. Не боль — скорее её бледный, запоздалый отголосок. Найн медленно повернул голову и увидел того, кого меньше всего хотел сейчас видеть. Это был Тейлз. Он даже не нуждался в представлениях, Найн давно его знал. Знал даже слишком хорошо, чем хотел бы. Глаза Найна сразу расширились, а во взгляде читалось не то ужас, не то злость. Внутри будто рухнул целый мир. Сердце дало сбой — один удар, слишком сильный, и сразу следом пустота. Он не любил это чувство. Любые чувства. Особенно те, которые не подчинялись. Перед ним стоял лис с двумя хвостами и голубыми глазами. Те же черты, что он видел в отражении каждый день — но смягчённые, не тронутые годами одиночества. В нем не было той осторожности, которую Найн привык видеть в себе. Не было ожидания удара. Не было знакомой стали. Найн смотрел не моргая. Его взгляд скользнул по лицу Тейлза, задержался на хвостах — двух пушистых, живых, настоящих, — и снова вернулся к глазам. Слишком знакомо. На долю секунды мысли оборвались. В груди что-то глухо упало вниз, как камень, брошенный в колодец, и Найн вдруг понял, что не может вспомнить, когда в последний раз его сердце билось так быстро. Неприятно. Он ненавидел это чувство — когда контроль ускользал, уступая место чему-то бесформенному и липкому. Злости? Да, но не только. Там, под слоем раздражения, таилось что-то ещё. Что-то похожее на горечь от того, что этот лис — его собственное лицо — стоял посреди Мрака, окружённый людьми, которые когда-то были готовы убить Найна. И они не просто не трогали его. Они смотрели на него спокойно. Будто давно решили, что ему можно доверять. По всему телу будто током прошлась волна необъяснимых чувств — остро, горько и почти по-детски. Как будто он снова стоял в переулках Нью-Йока, глядя на счастливые лица тех, у кого был дом. Как будто что-то старое, давно забытое, вдруг шевельнулось под слоем пыли и напомнило о себе. Найн резко отвел взгляд. Нет. Он не собирался об этом думать. Особенно сейчас. У него не было времени на этот внутренний мусор. Контроль вернулся мгновенно. Мышцы напряглись, а лицо окаменело. За годы одиночества он научился хоронить чувства быстрее, чем они успевали пустить корни. — Ну конечно, — тихо сказал он. Голос прозвучал ровно, без тени эмоций. Но внутри у него всё ещё звенело. На лице даже ничего не дрогнуло. Только взгляд стал холоднее и безразличнее. — Хуже и быть не могло. Тейлз нахмурился. Он, кажется, не понял, что значила эта фраза. А может, понял — но не знал, что ответить. И то, и другое раздражало одинаково. — Твоя попытка подключиться к сигналу открыла односторонний проход в этот мир. Мы не можем вернуться назад. — Серьёзно? Очередная ошибка в цепочке событий. И расплачиваться за неё почему-то снова придётся ему. Найн провёл большим пальцем по металлической пластине на одном из хвостов и резко опустил руку. Движение помогло удержать раздражение под контролем. Хвосты — его оружие, его броня, его единственная опора — всегда возвращали ему равновесие. — Ясно, то есть вы здесь надолго. Его взгляд снова скользнул по группе, прибывшей к нему. Он машинально отмечал расстояние до каждого, состояние экипировки, возможные риски. Привычка, отточенная годами. На Тейлзе он задержался чуть дольше, чем на остальных. Ошибка. Смотреть на него было бесполезно. Потому что каждый взгляд на это лицо поднимал то, что он предпочел бы оставить похороненным. И всё же это раздражало. Как заноза, которую не можешь вытащить. Как старая рана, которая давно зажила, но всё ещё ноет к перемене погоды. — Найн, — начала говорить Расти. — Сейчас мы все в одной лодке. Но ты — единственный, кроме Совета, кто знает, как управлять призмой. Если ты нам поможешь во всем этом разобраться, то сможешь дальше спокойно жить в своем загнивающем мире. Но сейчас у нас нет выбора. И у тебя тоже. Найн медленно закрыл глаза. Челюсть на миг напряглась. Он выдохнул через нос, мысленно перебирая варианты решения проблемы. Ни один ему не нравился. Ни один не оставлял его в одиночестве. А одиночество было единственным, что он ценил по-настоящему. Единственным, что не предавало, не бросало, не обещало того, чего не могло дать. Он снова посмотрел на них — на всех пятерых, стоящих посреди его мира, — и впервые за долгое время позволил себе почувствовать нечто похожее на усталую, горькую иронию. — А у вас что, еще и призма где-то в карманах спрятана? — Даже не надейся, — сквозь зубы сказал Шэдоу. Найн чуть усмехнулся. Его даже забавляло то, как Шэдоу реагирует на него. Как бык на красную тряпочку. — Ладно, я помогу вам. К тому же, здесь тоже творится неладное. Найн чувствовал, что историю придется собирать по кусочкам. Он направился ко входу в свою башню. Остальные чуть замешкались, ведь пока не верили Найну до конца, но все же пошли следом. Возле башни он на секунду замешкался у порога. Не потому что передумал. Просто слишком давно он никого сюда не впускал. И уж точно не тех, против кого однажды сражался. Найн нахмурился. Он не любил, когда привычный порядок вещей нарушался. А этот день, кажется, только и делал, что ломал все его правила. Он вошёл первым внутрь, не оборачиваясь. Чужое лицо. Найн был уверен, что давно научился жить с осознанием, что он — не единственный во вселенной. Оказалось — нет.