Город на троих

Вечер за окном давно перевалил за девять, а, может, и за все десять – Нам Гю потерял счет времени. Он лежит на диване в гостиной, уставившись в потолок, и слушает, как холодильник время от времени напоминает о себе надоедливым гулом. За окном квартиры на седьмом этаже шумит город: где-то сигналят машины, где-то смеются люди, где-то играет музыка из припаркованного у дома автомобиля. Жизнь кипит. А в комнате с аккуратно расставленными подушками и ароматическим диффузором часы словно перестали ходить. На столе на кухне остывает ужин. Нам Гю постарался сегодня – приготовил то самое рагу по-корейски, которое Мён Ги однажды назвал любимым. Перца он положил ровно столько, сколько тот предпочитал, мясо тушил почти два часа, чтобы было мягким и воздушным. Сейчас рагу покрылось неаппетитной пленкой, рис слипся, а овощи на тарелке заветрились. Нам Гю смотрит в сторону кухни, потом снова в потолок. Телефон вибрирует, и он дергается, хватает его с журнального столика раньше, чем успевает подумать. — «Задерживаюсь, не жди. Ешь без меня». Он смотрит на экран пять секунд. Десять. Двадцать. Потом откладывает телефон экраном вниз, чтобы не видеть этих холодных слов. В груди привычно ноет – тупая, застарелая боль, к которой он вроде бы должен был привыкнуть за полтора года отношений. Но не привык. Телефон снова вибрирует, уже длиннее и настойчивее. Нам Гю хватает его и тут же одергивает себя. Ну кто так реагирует на звонок? Как собачка на свисток. На экране – не Мён Ги. Су Бон. Нам Гю смотрит на фото контакта: Су Бон кривляется в каком-то баре, зажав в зубах соломинку для коктейля и смешно скосив глаза к переносице. Нам Гю сам делал это фото год назад. Тогда они пили текилу, и Су Бон утверждал, что «у него фотогеничная рожа со всех ракурсов». Нам Гю поспорил. Проиграл. Теперь это фото висит в контакте. Он проводит пальцем по экрану, принимая вызов. — Чего хотел? - устало спрашивает Нам Гю. — Ого, сразу с порога грубишь, - в трубке слышен знакомый голос с вечной усмешкой. - А если я по делу? А если у меня горе? А если я просто соскучился? Нам Гю невольно улыбается. С Су Боном невозможно быть хмурым дольше минуты. — Горе у него. С похмелья опять голова болит? — Обижаешь, - Су Бон тянет гласную «а» на улыбке. - Я сегодня вообще не пил. Работал, между прочим, как проклятый. Представляешь, есть такие люди, которые работают? — Представляю. Мой парень, вообще-то, тоже работает. Пауза. Слишком длинная. — Твой парень, значит, - голос теряет игривость. - Он дома? — Ещё на работе, - отвечает Нам Гю и сам чувствует, как тускло это звучит. — Понятно. И это «понятно» режет так сильно, что Нам Гю хочется повесить трубку. Но он не решается. Молчит и слушает, как Су Бон вздыхает. — Слушай, - начинает тот тише. - Я тут подумал... Может, встретимся на выходных? Давно не виделись. Пива возьмем, посидим, как раньше. Нам Гю вновь смотрит на остывший ужин на кухне. На часы... На пустую половину кровати. — Давай, - говорит он. - Я позвоню, когда найду свободный денёк. — Ты всегда так говоришь, - с горечью бубнит Су Бон. - И никогда тебя не дождаться. — В этот раз точно позвоню. — Буду ждать. Тишина. В ней можно утонуть. — Су Бон, - Нам Гю сам не знает, зачем зовет. Просто хочется слышать его. — М? — Ты... как вообще? — Я? - усмехается он. - Нормально. Работа, сон, редкие попытки найти того человека, который согласится терпеть мой характер. Все путем. — Найдешь, - Нам Гю говорит это механически. - Ты классный. — Ага. Такой классный, что все разбегаются, - отвечает с привычной самоиронией. - Ладно, чего я тебя гружу. Ты лучше скажи: ел сегодня? Нам Гю мнëтся, глаза в пол опускает. — Не хочется. — Опять? - Су Бон вздыхает. - Ты когда в последний раз нормально ел? — Вчера. — Врешь. У тебя голос тонкий становится, когда ты голодный. Жалобный какой-то. Нам Гю устраивается поудобнее: переворачивается на бок да руку под щеку подкладывает. — Нормальный у меня... Всë как обычно. — Да ладно! Тоненький-тоненький. Я ж тебя знаю, котëнок. Невольно этот диалог напоминает Нам Гю день их встречи. Школа. Жаркий сентябрь, когда лето уже кончилось, но духота осталась. Нам Гю учился тогда в девятом, был мелким, дерзким и не умел держать язык за зубами. Старшеклассники пристали к их компании после уроков. Просили, кажется, деньги. Нам Гю тогда ляпнул что-то обидное – уже и не вспомнить что, но в отголосках сознания точно отложился момент, как один из них схватил его за рубашку и почти что приподнял над землей, заставляя встать на носки. Нам Гю сжимал кулаки. Понимал, что в драке себя еле защитит – против троих, каждый на голову выше, шансов ноль. Но отступать поздно. Да и не умеет он. — Вы чë удумали, ребят, не стыдно на младших лезть? Голос раздался сбоку. Нам Гю покосился – рядом с ним появился парень из класса старше. Не помнил, как звать. Они почти не знакомы – только взгляды кидали друг другу пару раз в столовой. Но тогда этот парниша стоял рядом, смотрел на ровесников с презрением. ​— А тебе чего, Су Бон? - сощурился главный. - Иди, куда шёл. ​— А я сюда и направлялся, - усмехнулся тот. - Этот малой – друг мой. Не хочу, чтобы моих знакомых доставали. ​Шаг вперед – и старшекласснику пришлось оставить рубашку Нам Гю. В этот момент стало заметно, как банда сразу сдулась. Наглый пыл улетучился просто потому, что перед ними стоял кто-то из их же возрастной категории, который в случае чего церемониться не станет и сдачи даст без размышлений. ​— Идите, идите, - прозвучало спокойно. - Я сам с ним разберусь, жизни научу. ​Обидчики переглянулись. Главный сплюнул под ноги: ​— Ладно, живите себе спокойно. Только не попадайтесь больше на глаза. Если увижу... ​— Увидишь, - перебил Су Бон. - Школа же одна. ​Подростки ушли, бормоча проклятия под нос. ​Нам Гю все еще стоял, вжавшись в стену с крепко сжатыми кулаками, готовый стоять до последнего. Спаситель окинул его оценивающим взглядом и вдруг резко схватил за шкирку, прижав к кирпичной кладке – не больно, но крепко. ​— Слушай сюда, - заговорил он тихо, глядя прямо в глаза. - Ты идиот, да? На троих полез? Совсем мозгов нет? ​— Они первые начали! - огрызнулся Нам Гю, пытаясь вырваться. - Я не отступаю. ​— Молодец, герой, - хватка не ослабевала, только стала жëстче. - А теперь слушай. Когти свои не выпускай на тех, кому ты по пояс, котëнок. Порежешься. И никто тебя защищать больше не будет. ​Нам Гю замер и презрительно скривил губы: ​— Ты чё, попутал? Какой я тебе «котёнок»? ​— Самый настоящий. Глазки злющие, а ничего опасного из себя не представляешь. ​Наконец Су Бон отпустил воротник и отступил на шаг: ​— Ты храбрый, это круто. Но храбрость без мозгов – просто способ быстро сдохнуть. Учись выбирать тех, с кем можешь достойно драться, понял? ​И ушёл. Не оборачиваясь. Нам Гю смотрел ему вслед, не понимая. Никто никогда за него не вступался. И тем более никто не называл «котëнком» – с издевкой, но и с какой-то непонятной теплотой. С тех пор прозвище прилипло. Су Бон называл его так иногда, когда они становились друзьями, когда начинали тусоваться вместе, когда стали теми людьми, что созванивались поздно ночью и говорили обо всём плохом в трубку. И Нам Гю это не смущало. Потому что только Су Бон имел право его так называть. Только тот, кто реально защитил, когда это понадобилось. — Эй, - голос Су Бона вырывает из воспоминаний, - ты там не уснул? Опять о херне думаешь? Нам Гю моргает, возвращаясь в реальность. Телефон у уха чуть нагрелся, за окном все так же горит город. — Почему сразу о херне... - тянет он задумчиво. Су Бон молчит пару секунд. А потом начинает с лёгкой досадой: — О нем думаешь, да? О Мён Ги. Нам Гю хмурит брови. Имя неприятно режет слух. Не потому что он не любит Мён Ги — любит. Просто сейчас, после приятных воспоминаний, это имя звучит чужеродно. — Нет, я... — Да ладно, - перебивает Су Бон всё тем же горьким тоном. - Ты всегда о нем думаешь. Даже когда со мной разговариваешь. Сидишь сейчас наверняка на своей кухне, смотришь в стену и думаешь: «А что он сейчас делает? А скоро ли придет? А не обиделся ли?» — С чего ты так в этом уверен? — Что? Я не прав? - начинает жестче говорить он. - Посмотри на себя. Я тебе звоню, мы разговариваем, а ты где? Здесь? Нет. Ты с ним, в своих мыслях. Нам Гю садится на диване. В груди закипает раздражение. Почему он всегда лезет? — Я не о нём думал, - говорит он четко, разделяя слова. — А о чëм? О погоде? Обо мне? - Су Бон не верит. Это слышно в каждом слове. - Ты только о нем и можешь вспоминать. Всё своё время ему посвящаешь. С утра до ночи. Даже когда мы друг с другом на связи. — Слушай, - Нам Гю чувствует, как злость поднимается изнутри, горячая, колючая. - Ты чего вообще ко мне привязался? Я твой звонок сбросил? Нет. Я здесь, с тобой разговариваю. — Ага, конечно. - хмыкают на том проводе. - Прямо сейчас, может, и здесь. А завтра? Завтра он пальцем щелкнет – и ты побежишь к ногам. Даже не вспомнишь, что у тебя есть кто-то еще. Нам Гю сжимает телефон. Пальцы немеют от напряжения. — Ты не понимаешь, - говорит он сквозь зубы. - Ты вообще не знаешь, что между нами. — А ты расскажи. Расскажи, что между вами такого особенного, из-за чего ты так к нему прикипел. — Мы любим друг друга. Ответа нет несколько секунд. В трубке слышно только чужое шумное дыхание. — Любите, - повторяет Су Бон. - Он любит тебя так, что забывает поужинать с тобой? Любит так, что ты сидишь один каждый вечер и ждешь, когда он соизволит появиться? Любит так, что ты перестал есть и спать? — Ты не имеешь права говорить так! - голос срывается, хрипит. - Ты даже не знаешь Мëн Ги! У него работа, стресс, он устает! Я не могу от него требовать постоянно быть рядом, я не настолько эгоистичный! — Эгоистичный? - Су Бон почти смеется, но смех выходит каким-то неприятным. - Просить внимания от того, кто называет тебя своим парнем – это эгоизм? Ты себя слышишь вообще? — Ты можешь наконец-то заткнуться и не трепать нервы!? — Нет, ты послушай. - он резко осёкся, будто вовремя прикусил язык. Натиск агрессии угас, сменившись давящей серьёзностью. - Полтора года, Нам Гю. Полтора года ты возишься с этим дерьмом. Ты раньше улыбался постоянно, а теперь из тебя жизнь будто высосали. И ты реально считаешь, что это нормальные отношения? Да ты просто боишься остаться один, вот и держишься за свою привычку. Сам ведь наверняка понимаешь, что Мëн Ги уже и не нужны ваши отношения. — Хватит жизни меня учить! Нашёлся тут... - кричит Нам Гю. - Ты просто завидуешь! Тишина. — Чему? - тихо спрашивает Су Бон. — Тому, что у меня есть отношения. А у тебя – никого. Ты просто одинокий, и тебе больно смотреть, как у других все хорошо. Вот и лезешь со своими советами. Нам Гю знает, что это подло. Что это удар ниже пояса. Но остановиться уже не может. — Ты даже не понимаешь, что такое любить по-настоящему, - продолжает он. - Только и умеешь, что критиковать. Мён Ги – он есть. Он рядом. Он хоть какой-то, но есть. А у тебя – пустота под боком. И поэтому ты пытаешься залезть в мою жизнь, чтобы хоть как-то ощутить себя нужным, да? Сначала пойми, каково это, когда ждешь любимого человека, и потом я подумаю, хочу ли вообще с тобой говорить об отношениях. В трубке глухо. Нам Гю проверяет глазами экран – не сбросил ли звонок? Нет, идет отсчет секунд. — Договорил? - голос Су Бона звучит странно. Спокойно. — Договорил. — Хорошо. Теперь помолчи и не перебивай. Су Бон делает долгую паузу. Нам Гю слышит в динамике только далекий фоновый шум улицы на том конце. — Я тебе друг. Был. И, видимо, остаюсь, даже после того, что ты сейчас сказал. Потому что я слишком долго тебя знаю, чтобы обижаться на слова, сказанные сгоряча. Но ты сейчас перешел границу не столько со мной, сколько с собой. Ты врешь себе так убедительно, что сам поверил. Мён Ги не тот, кто тебе нужен. И ты это знаешь. Просто боишься признаться, потому что тогда придется что-то менять. А менять страшно. Я понимаю. Он вздыхает. — Но знаешь что? Когда ты поймешь, что я был прав, поймешь, что так больше нельзя – ко мне прибежишь. А я никуда и не денусь. Знаешь, мне вообще не нужна вся твоя драма, но я тебя... ценю. И мне больно смотреть, как ты себя убиваешь. Поэтому живи как знаешь, мне всë равно. Но имей в виду: можешь позвонить там, в случае чего... Даже когда ты говоришь такие вещи, от которых хочется послать тебя далеко и надолго. — Су Бон... - голос Нам Гю почти дрожит. Он уже жалеет о сказанном, но гордость не дает попросить прощения. — Все, - обрывает тот. - Иди, жди своего джентельмена. Может, сегодня он соизволит обратить на тебя внимание. Пока, Нам Гю. Короткие гудки. Нам Гю отбросил телефон и закрыл лицо руками. В груди – пустота. И стыд. Липкий, противный, от которого не отмыться. «Сволочь, - думает Нам Гю, сжимаясь на диване. - Лезешь не в свое дело. Учишь меня, как любить, как жить, как дышать. Думаешь, что видишь меня насквозь?» Он сжимает зубы так, что челюсть сводит. Но стыд не уходит, только глубже въедается под кожу, потому что Су Бон не накричал в ответ. Не послал его. Не сказал ничего такого, за что можно было бы зацепиться, чтобы оправдать свою злость. Он просто принял. Сказал, что никуда не денется. Сказал, что можно позвонить. Это работает сильнее, чем любая истерика. Если бы наорал в ответ – можно было бы злиться. А так – не квиты, выходит. — Черт, - шепчет в пустоту. - Черт, черт, черт. Телефон молчит. Нам Гю зажмуривается. В горле ком, который невозможно проглотить. В прихожей щёлкает замок. Приходиться вытереть глаза запястьем и вскочить. Мён Ги пришёл. Нужно улыбнуться, быть хорошим. Нужно сделать вид, что ничего не случилось. Нам Гю бежит в прихожую – босиком, в растянутой домашней футболке, с диким сердцебиением. В коридоре уже стоит Мëн Ги. В темно-синей рубашке с закатанными рукавами, под глазами тень усталости, на лице ни одной эмоции. Снимает туфли, вешает ключи на крючок, даже не глядя на Нам Гю. — Привет, - выдыхает Нам Гю и бросается к нему. Он обнимает его за шею, прижимается всем телом. Утыкается лицом в ключицу. Пахнет чужим дорогим одеколоном. Не его. Мён Ги стоит прямо, руки не поднимает. Нам Гю сжимает пальцы на его лопатках сильнее, почти до боли – выжимает из него это присутствие, борется с голосом Су Бона в своей голове. Ему необходимо подтверждение, что вся ссора минутами ранее была не зря. Наконец, Мён Ги вяло гладит его по спине. — Привет, - говорит он без интонации. - Есть что на ужин? Нам Гю отстраняется, заглядывает ему в глаза, ища там тепло. Не находит. Но это свойственно. — Да, я готовил. Рагу стоит твоë любимое. Только остыло уже, я могу разогреть. Мён Ги кивает и идет на кухню. Даже не чмокнул в щеку. Даже не спросил, как прошел день. Нам Гю идет за ним по пятам, торопливо заходя на кухню. Потребность доказать себе, что Су Бон неправ, душит. Ему нужно, чтобы Мён Ги защитил их отношения. Сказал, что согласен с ним. Поддержал. — Там Су Бон звонил, - быстро говорит Нам Гю, почти наступая своему парню на пятки. Тот выдвигает стул и садится за стол. Нам Гю шагает ближе, облокачивается ладонями на край стола прямо перед ним, всматриваясь в лицо. - Представляешь, опять начал про тебя говорить. Что ты меня не ценишь, что я тут сижу жду, как дурак. Я ему сказал все, что думаю! Наговорил кучу всего. Что у тебя запара, что мы любим друг друга, а он просто завидует. Мы поругались. Он ведь вообще не имеет права лезть и... — Нам Гю, - перебивает Мён Ги, разворачивая салфетку. Он даже не поднимает головы. - Я есть хочу. Давай потом. Нам Гю замолкает на полуслове. Кивает. Идет к плите, включает огонь, ставит сковородку. Затылком чувствует, как Мён Ги уткнулся в телефон, пока ждет, проявляя равнодушие, которое уже впиталось в стены этой квартиры. Он разогревает ужин, подает, садится напротив. Мён Ги ест молча, быстро, будто на пожар спешит. Нам Гю смотрит на него и пытается удержать в голове образ того, кого полюбил полтора года назад. Тот Мён Ги улыбался, гладил по голове и говорил, что Нам Гю – лучшее, что с ним случалось. Тот Мён Ги хотя бы делал вид, что ему не все равно. Этот же просто ест и смотрит в телефон. — Мëн Ги... - вдруг начинает Нам Гю, - Может поговорим о нас? Я так скучал... — Слушай, - вновь перебивает он, не поднимая глаз от экрана. - Я устал. Правда. У меня запара на работе, я прихожу и хочу просто пожрать и поспать. Не надо грузить меня сейчас, а? — Я не гружу. Я просто... — Просто дай поесть спокойно. Нам Гю замолкает. Смотрит, как его парень методично уничтожает ужин, который он готовил два часа. Который остыл, пока он ждал. Который он разогревал, надеясь, что они поедят вместе, поговорят, посмотрят кино. Мён Ги доедает, встает, относит тарелку в раковину. — Я в душ и спать. Ты как хочешь. И действительно, всë, что он делает – это идет в ванную, и через минуту слышен шум воды. Нам Гю сидит за столом один. Смотрит на любимую свечу, зажигает её аккуратно, пока сам поднимается и еды накладывает себе на половину тарелки. Маленький огонек дрожит, отражаясь в темном окне. Он находится на кухне долго. Пока не гаснет свеча. Пока не стихает вода в ванной. Пока не гаснет свет в спальне. Потом проводит рукой по лицу, заставляет себя поставить грязную посуду в раковину, а не забыть на столе, выключает везде свет и ложится рядом с Мён Ги на самый край кровати. Смотрит в его спину. Слушает ровное дыхание. И думает о Су Боне. О том, что сказал ему сегодня. О том, как жестоко прозвучали его слова. О том, что, наверное, надо извиниться. Он тянется к телефону. Открывает диалог с другом. Там уже висит сообщение, отправленное сразу после их ссоры. — «Перегнул я. Не злись. Спокойной ночи». Нам Гю смотрит на экран. В груди вина барахтается в волне тепла. Су Бон извинился. Первый. Хотя это Нам Гю орал и поступил некрасиво. А приятель все равно написал. Даже пожелал спокойной ночи. Пальцы сами тянутся напечатать ответ. Что-то приятное. Что-то, что хоть немного загладит его вину. Но в этот момент Мён Ги ворочается во сне, шумно вздыхает, переваливаясь на другой бок, и Нам Гю замирает, судорожно прижимая смартфон к груди. Сердце делает бешеный кувырок. Страх холодным потом прошибает спину: вдруг Мён Ги сейчас проснётся? Заметит горящий экран, увидит переписку с Су Боном и начнёт раздражённо задавать вопросы, выспрашивать, о чём они вообще часами болтают. Разбираться с этим посреди ночи нет никаких сил. Нам Гю испуганно прячет телефон под подушку. Не сейчас. Он лежит, смотрит в потолок, слушает чужое дыхание и собственные мысли. А мысли все время сворачивают в одно русло. К голосу в трубке. К тому, как Су Бон говорит о своей поддержке – нежно, что ли, несмотря на разлад. И как ему это удаётся? Нам Гю засыпает с телефоном под подушкой. С прочитанным сообщением, на которое так и не ответил. С гадиной-совестью, которая из сердца не выходит. Утро приходит слишком рано. И слишком серое. Приходится проснуться от того, что Мён Ги встает. Нам Гю слышит, как тот возится в ванной, как гремит дверцей шкафа в прихожей. Он хочет встать, приготовить завтрак, проводить, поцеловать на прощание – как всегда. Но сегодня что-то держит. Он просто лежит, прикрыв глаза, притворяясь спящим, и слушает. Шаги. Щелчок замка. Тишина. Мён Ги ушел, даже не попрощавшись. Нам Гю открывает глаза. Смотрит куда-то невидящим взглядом. Потом тянется за телефоном. Диалог с Су Боном открывается сразу. Сообщение висит там же, где и вчера. Нам Гю бегает по нему глазами снова. И снова. И снова. «Перегнул я...» Одно слово, а внутри все переворачивается. Он нажимает на поле ввода. Пальцы зависают над экраном. Что писать? «Сорян, я был мудаком»? «Уж спасибо, что соизволил написать»? «Ладно, ты был прав»? Он печатает: «Су Бон, я...» – и стирает. Печатает: «Спасибо за сообщение. Я тоже...» – и снова стирает. В итоге оставляет просто: — «Доброе утро. Ты тоже прости за вчерашнее. Больше не буду». Отправляет и сразу откладывает телефон. Сердце колотится, как у нашкодившего подростка. Ответ приходит через минуту. — «Доброе. Я уже и забыть успел, так что забей. Как дела?» Нам Гю выдыхает с облегчением. — «Нормально. Мён Ги ушел на работу. Я один» — «Понял. Давай вечером созвонимся? Если он не против, конечно». Нам Гю вглядывается в строчки. Ловит эту привычную, легкую иронию. Су Бон не держит обиду. Су Бон снова рядом. Нам Гю смотрит на дисплей, чувствуя, как с плеч сваливается тяжеленный груз. — «Давай. Можем, когда ты с работы вернешься. Или попозже. Часов в 7?» — «О, отлично. Я позвоню. Кстати...» — «?» — «Я поразмышлял так. Ты, наверное, слишком сильно устаешь в последнее время, оттого и нервы. Это нормально. Я, если что, помогу». Нам Гю смотрит на экран. В глазах начинает неприятно щипать. Он быстро вытирает их тыльной стороной ладони. Наверное, из-за недосыпа. ​— «Спасибо». ​— «Всегда пожалуйста :) Иди завтракай, если ещë не успел. Услышимся». ​Нам Гю откладывает телефон. На лице остается слабая улыбка. Он встает, идет на кухню, ставит себе чайник. Смотрит в окно на пасмурное утро. Внутри становится чуть просторнее. Хрупкое, но спокойствие. А потом взгляд падает на раковину, где осталась тарелка с засохшими остатками вчерашнего ужина, которую он по привычке думал, что помыл. И счастье медленно тает.