Город на троих

Ожидание ощущается физически – как легкий зуд под кожей. Нам Гю сидит на диване, тесно подтянув колени к груди, и не сводит глаз с цифр в углу экрана. 18:45. До их созвона еще целых пятнадцать минут, но телефон уже нагрелся в крепко сжатой ладони. Экран нервно вспыхивает от каждого случайного касания, высвечивая отсутствие уведомлений, и снова гаснет, погружая комнату в полумрак. Он понимает, что по-настоящему ждет этот звонок. Как раньше ждал сообщений от Мён Ги в первые месяцы их отношений, когда каждое уведомление заставляло сердце биться быстрее. Сейчас Мён Ги молчит. Написал днем: «Буду поздно, часиков в 10-11. Сегодня у коллеги день рождения». И все. Ни «скучаю», ни «целую». Просто информация к сведению. Когда Нам Гю прочитал сообщение, то хмыкнул про себя и отложил телефон. В тот момент было не до этого. Тогда он готовился к вечеру: умылся, причесался, надел чистую футболку. Глупо, конечно, но вдруг Су Бон захочет по видео поболтать? А внутри сидел этот дурацкий трепет, как перед свиданием, честное слово. Так странно... 19:10. Су Бон обычно пунктуальный. Если сказал «в семь», значит, в пять минут восьмого уже названивает с возмущением, что его заставляют ждать. У него вообще манера такая – создавать шум из ничего. А тут – непонятная тишина. Нам Гю пишет первым. — «Ты где?» Минута. Две. Пять. Никакого ответа. Нам Гю пытается не накручивать себя. Ну мало ли. Мог задержаться на работе, мог забыть, мог встретить кого-то. У Су Бона своя жизнь, он не обязан отчитываться. Но когда время 19:40, в голове возникают самые страшные сценарии: а вдруг с ним что-то случилось? Вдруг попал в аварию? Вдруг сердце? Курит, как паровоз, спит мало, нервничает – у него вообще здоровье есть? 20:00. Нам Гю уже не просто тревожно – ему страшно. Его друг не пропадает просто так. Даже если злой, даже если обижен – ответит сухим «потом» или смайлик кинет. Но молчать – что-то новое. Он набирает номер. Гудки. Длинные, тягучие. Один, второй, третий... Сброс. Нам Гю смотрит на экран удивленно. По телу разливается жар. Он набирает снова. Снова гудки. И вдруг – ответ. — Нам Гю-ю-ю, - тянет Су Бон, и по одному этому звуку становится понятно – что-то не так. Голос растянутый, вязкий, с непривычной мягкостью. - Кот... Как хорошо, что ты звонишь. — Боже, Су Бон... - Нам Гю выдыхает с облегчением – живой – но тут же напрягается снова. - Ты где? Я уже весь извёлся! Ты в курсе, который час? — А знаешь, - размышляет Су Бон мечтательно, - у тебя голос такой красивый. Я иногда думал об этом, но сейчас как-то особенно замечаю. Ты будто мурлыкаешь. — Прекрати, - Нам Гю пытается вернуть разговор в прежнее русло, хотя щеки уже теплеют. - С тобой все в порядке? — Конечно! - уверенно заявляет тот. - Я тут с дядькой одним познакомился. Он злой, но интересный. Рассказывал про жизнь. Нам Гю хмурится. — С каким дядькой? Ты где вообще? — В гостях, - Су Бон, кажется, улыбается. — В гостях у этого мужчины? - Нам Гю пытается уцепиться за хоть какую-то информацию. - Су Бон, пожалуйста, не дурачься. Где ты? На улице? В квартире? — В помещении. Тут светло. И стены... стены серые, кажется. Или голубые? Я немного... это... понимаешь? — Идиот... ты пьяный? - Нам Гю раскрытую ладонь к горячему лбу подносит. Однажды этот человек доведет его до могилы. Честное слово. — Я? - в голосе звучит искреннее удивление. - С чего ты взял? Я просто расслаблен. Очень расслаблен. Нам Гю потирает лоб, в попытке собрать мысли в кучу. — Послушай меня. Ты можешь посмотреть вокруг? Описать, что ты видишь? — Могу, - соглашается Су Бон легко. - Сейчас... Я вижу... скамейку. Деревянную и жесткую. Я на ней сижу. — То есть ты всё-таки на улице? - уточняет Нам Гю. — В помещении, - терпеливо поправляет Су Бон. - Просто скамейка в помещении. И ещё большой, высокий стол. За ним как раз дядя сидит. Он на меня смотрит строго как-то, но я ему улыбаюсь. Я вообще добрый со всеми, кстати. Тут есть и другие люди. Они все... в форме синей... с фуражками... Нам Гю закрывает глаза, слишком четко воображая картинку. — Ты в полиции? Су Бон на том конце так удивляется, будто сам об этой информации впервые слышит: — Кажется, да. А ты откуда знаешь? О, погоди! Тут тебя дядя слышать хочет. В трубке шум, возня, потом глухой стук – кажется, телефон упал. Нам Гю слышит приглушенные голоса, чей-то смех. И новый голос. Грубый, уставший, и у этого человека такая интонация, словно он только и мечтает об одном – чтобы этот день наконец кончился. — Лейтенант Кан, отделение полиции №4, - говорит мужчина устало, но официально. Слышно, как на фоне кто-то ходит, шелестит бумагами, и где-то вдалеке – голос Су Бона, что-то оживленно объясняющего. - Ваш приятель у нас залётной птичкой оказался. Сможете приехать и забрать его? Нам Гю вдыхает, собирается. — Что произошло? С ним все в порядке? — Да-да, - отвечает лейтенант с лёгким раздражением. Похоже, он действительно устал разбираться с чужими проблемами ежедневно. - Живой, здоровый, только пьяный в стельку, буянил в парке, распивал спиртное в общественном месте, плюс мелкое хулиганство. Ему бы протрезветь – пытается со всеми сотрудниками подружиться, а потом ругается, не очень этичные «комплименты» раздает. Нам Гю не знает, плакать или смеяться. — Ситуация такая, - деловито продолжает капитан, - либо вы приезжаете, платите небольшой штраф, забираете его – и мы расходимся. Либо он у нас ночует, а завтра до пятнадцати суток административного ареста. Как вам удобнее? — Я приеду, - решительно заявляет Нам Гю. - Скажите адрес. Мужчина диктует. Приходится записывать на обрывке чека, потому что под руку первым попался. — И еще, - добавляет полицейский. - Статейка пустяковая, но протокол мы должны оформить, а для этого нужны его данные. Полное имя, дата рождения, прописка. Сам он назвать ничего не может – несет какую-то околесицу... — Я знаю всë, что нужно. Как буду – продиктую. — Хорошо. Вы наличку захватите, а то карты не принимаем, извините. И постарайтесь побыстрее, а то у нас смена через час заканчивается. — Надеюсь, что успею. — Давайте, - капитан вздыхает. - Он тут уже третьему по счету рассказывает, какой вы замечательный. Мои ребята прониклись, к удивлению. Говорят, редко такие преданные друзья бывают. И в любой другой ситуации Нам Гю бы смутился, но сейчас некогда. — Ждите. Коротко отвечает он и сбрасывает трубку. Секунду смотрит на экран. Потом вскакивает, хватает ветровку, кошелек, ключи. На ходу проверяет количество налички – около тридцати пяти тысяч вон есть, должно хватить. Если что, в банкомате снимет. Он уже в прихожей, когда взгляд падает на вешалку. Там, словно напоминание, висит куртка Мён Ги. Нам Гю смотрит на часы – 20:10. У него есть минимум полтора часа, а то и больше. И только будучи в лифте, Нам Гю осознаёт ситуацию: он сейчас едет за пьяным, вляпавшимся в историю Су Боном в далёкий район. И при этом не жалеет вообще ни капли. Только бы с ним правда все было хорошо.

***

Дорога заняла около сорока минут. Отделение полиции оказывается старым зданием, которое ремонта не видело лет так двадцать. Наверняка внутри всë дышит сыростью и казенщиной. Нам Гю влетает внутрь, запыхавшийся, с растрепанными волосами, с бешено колотящимся сердцем. В помещении действительно светло, люминесцентные лампы гудят ровно, выдавая мертвенный свет на серые стены. Вдоль одной такой стоят деревянные скамейки. Дежурный офицер – мужчина лет пятидесяти, с уставшими глазами и глубокими морщинами у рта – поднимает голову. — Вы чего тут? - спрашивает он без особого интереса. — Я за парнем с фиолетовыми волосами, - пытается объяснить Нам Гю, понимая, что имя ничем не поможет сотруднику. - Мне звонили, сказали забрать. — А, тот, что разговорчивый, - офицер почти улыбается. - Сидите, сейчас приведут. Нам Гю садится на скамейку. Он сжимает руки в замок, пытаясь унять дрожь. Су Бона выводят под руку – вернее, он сам идет, но слегка пошатываясь, и молодой полицейский придерживает его за локоть для подстраховки. Увидев Нам Гю, Су Бон останавливается, озадачивая сотрудников своим поведением. Потом лицо его расплывается в такой дурашливой, счастливой улыбке, что теперь Нам Гю в полной мере может прочувствовать нахлынувшее смущение. — Нам Гю! - орет Су Бон на всё отделение. - Ты приехал! А я говорил им, что приедешь! Говорил! Он вырывает локоть у юноши и, пошатываясь, но с удивительной целеустремленностью, направляется к своему другу. Нам Гю встает, не зная, чего ожидать. Очередной порции пьяного бреда? Су Бон подходит вплотную и буквально падает на него. Обхватывает руками, прижимает к себе крепко-крепко, утыкается носом в висок и стоит так, дышит шумно. — Приехал, - бормочет он куда-то в волосы Нам Гю. - Я знал. Знал, что так будет. Ты всегда выручаешь. В смысле... не всегда, но сейчас выручил. И... Су Бон утрировано втягивает воздух, прижимаясь носом к виску. — Новые духи купил? - спрашивает он вдруг совершенно серьезно. - Спиртом пахнут... Прикольные. Нам Гю, который стоял столбом, не зная, куда девать руки, наконец приходит в себя. Его ладони сами ложатся на спину Су Бона, пальцы сжимают ткань рубашки. — Это ты свой перегар чувствуешь, алкашня, - шепчет Нам Гю ему в плечо. Су Бон отстраняется чутка, заглядывает в родные карие. Соображает пару секунд, потом его глаза округляются. — И правда, - лыбится он и снова прижимается, теперь уже пытаясь положить щёку на чёрную макушку, - А я думаю, чего это ты так... Молодой полицейский за их спиной деликатно кашляет. Лейтенант Кан, который вышел следом, стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на них с усталой усмешкой. — Я понимаю, трогательная встреча, - говорит он. - Но давайте оформим бумаги, и потом будете обниматься сколько влезет. Нам Гю воспринимает ситуацию серьёзно, поэтому пытается отстраниться, но Су Бон держит крепко. — Отпусти уже, - говорит Нам Гю тихо. - Я подпишу всё, и поедем домой. — Домой? - Су Бон смотрит на него с надеждой. - Ко мне? — К тебе, к тебе. Провожу, чтобы ты опять не вляпался в какую-нибудь историю. У того аж глаза загораются детским блеском, и он наконец расслабляет хватку, но так и не отлипает полностью. Приходится идти к стойке вполоборота, практически таща тяжелое тело на себе. Лейтенант Кан наблюдает за этим с невозмутимым спокойствием. И не такое в своей жизни видал. — Фамилия, имя, дата рождения, - диктует он, протягивая бланк. Пока Нам Гю пишет, Су Бон стоит рядом, привалившись к его плечу, и гладит по спине. Бессознательно, нежно так. Потом решается и кладёт теплую ладонь поверх сжимающих ручку пальцев. Пытается втиснуться, сплестись, быть ближе. — Дай я всё сделаю, - шипит Нам Гю, уворачиваясь – неудобно. Нужно ведь одной рукой писать, другой бумагу держать. — Да ладно тебе, - мычит тот. - В чём проблема дать свою ладонь? — Подожди пять минут. — Не хочу ждать пять минут. Нам Гю вздыхает. Смотрит на их руки, потом на лейтенанта, выгнувшего бровь. Он берет запястье Су Бона и сам кладет его пальцы себе на плечо. Те тут же обхватывают ветровку. — Держись здесь, - говорит он мягко. - И не мешай. Хорошо? Су Бон смотрит на свою руку на его плече, потом на Нам Гю, и кивает. Стоит на этот раз тихо, пошатывается, как болванчик, а пальцами чуть поглаживает ткань ветровки. — Данные, - напоминает лейтенант. Нам Гю записывает всë, что требуется. Су Бон только дышит в макушку и иногда бормочет: «Ага», «Точно». Потом штраф. Нам Гю отсчитывает купюры – ровно тридцать тысяч выходит, как раз хватает. Мужчина выписывает квитанцию, протягивает бумаги на подпись. Подписывает быстро, размашисто. Су Бон наблюдает за этим с таким выражением, будто Нам Гю сейчас картину пишет, а не фамилию в документе ставит. — Можете быть свободны, - говорит лейтенант, забирая бумаги. - Конечно, повеселил нас этот парень, но постарайтесь, чтобы больше он сюда не попадал. — Обязательно, - кивает Нам Гю. Он поворачивается к Су Бону, который смотрит сверху вниз и искренне улыбается. — Пойдем, - хватает его предплечье Нам Гю и тянет в сторону главных дверей. — Может, пешком? - спрашивает Су Бон, когда они выходят на крыльцо отделения. Ночной воздух бьет в лицо прохладой, и он, кажется, даже слегка трезвеет. - Тут недалеко. Минут двадцать, если по прямой. — Шутишь? - Нам Гю оглядывает его фигуру с сомнением. - Ты на ногах еле стоишь. — Зато проветрюсь, - упрямо мотает головой Су Бон и тут же морщится – кажется, вестибулярный аппарат не одобряет резких движений. - Или ты хочешь, чтобы меня в такси укачало, и я тебе всю куртку украсил? Нам Гю представляет эту картину и вздыхает. — Ладно, пошли пешком. Только не упади по дороге, мне тушу твою поднимать – спину надорву. — Не упаду, - уверенно заявляет он и на первых же шагах спотыкается о бордюр, благо друг подхватывает под локоть. — Ты издеваешься? — Не, ну я предупреждал, что не упаду, а не что не споткнусь, - философски замечает Су Бон. - Это разные вещи. Нам Гю только цокает, закатывает глаза, но тут же помогает приятелю подняться. Они идут по пустынной улице. Фонари горят через один, играясь тëплым светом на асфальте. Где-то вдалеке лает собака, шуршит зелень под ногами. Нам Гю прижался к Су Бону плечом, держит его под руку, готовый спасать в любой момент. Но тот, несмотря на шаткую походку, держится молодцом. Даже дышит глубоко, пытаясь прийти в себя. Су Бон терпит минуту, другую. Потом начинает ёрзать, выбирается из-под хватки Нам Гю под вопросительным взглядом. А потом его пальцы начинают путешествие к руке друга, сползают ниже. К запястью. К ладони. Нам Гю чувствует, как тёплая, чуть влажная ладонь касается его пальцев и нагло пытается сплестись. Он сначала делает вид, что не замечает. Убирает руку, поправляет воротник куртки, снова возвращает в прежнее положение. Су Бон опять тянется. Пальцы скользят по тонкой коже, пытаются просочиться между чужих. Нам Гю отдергивает руку, чешет нос. — Чего ты? - спрашивает невинно. — Ничего, - немного неразборчиво отвечает Су Бон. - Просто идти хочу за руку. — Зачем? — Это же приятно. Нам Гю поворачивает на него голову, смотрит пристально. На яркие волосы, торчащие в разные стороны, на явно смущенное первоначальным отказом лицо, на глаза, в которых плещется что-то такое тёплое, что самому хочется прижаться. — Мы не в детском саду, - говорит он как-то неуверенно. — А какая разница? - пожимает плечами Су Бон. - Детям можно, а взрослым нельзя? Глупости. И снова тянется. И на этот раз Нам Гю уворачивается. На четвёртый – ловит его пальцы и разрешает ухватиться за свои. Просто чтобы отстал. Просто чтобы не дёргал. Просто потому что... — Ну вот, - довольно заключает Су Бон. - А то всё «неудобно», «не надо». А на самом деле нормально же. Нам Гю молчит. Смотрит под ноги, на асфальт, на трещины, на блики фонарей. И чувствует, как внутри что-то колет. От пальцев, переплетённых с чужими. От того, как Су Бон чуть сжимает ладонь, когда они проходят мимо людей. От того, как ему самому... приятно. Очень приятно. Идти вот так, чувствовать чужое тепло, слышать чужое дыхание, ощущать, как чужой большой палец поглаживает его костяшки. Просто так. Без причины и без надобности «заслуживать» эту нежность. Просто потому что он рядом. Су Бон светится весь. Это видно даже при тусклом освещении. Он то и дело косится на их сцепленные руки и прячет нахлынувшие эмоции за поворотом головы в сторону. — Слушай, - вдруг говорит он. - А ты злишься на меня? Нам Гю поднимает глаза и задумывается. Действительно размышляет, пытаясь понять, что чувствует. Злость должна быть. По крайней мере, должна. Су Бон вляпался в историю, заставил его ехать неизвестно куда, платить деньги, тратить вечер, который он мог бы провести... а как бы он его провел? Сидел бы дома, ждал Мён Ги, смотрел в стену? — Нет, - отвечает он честно. - Не злюсь. Су Бон вскидывает брови – удивление получается почти комичным, слишком сильным для его состояния. — Я думал, ты убьёшь меня! — Успею ещё, - усмехается Нам Гю. - Давай лучше рассказывай, что случилось. Су Бон длинно выдыхает, почти что весь воздух из лёгких выкачивает. Пальцы прямо-таки сжимают ладонь Нам Гю – сами, без спроса, и начинают гладить вновь. Медленно, по тыльной стороне, успокаивает. Кого – непонятно. — День хреновый был. Работа достала, начальник – козёл. Я отпросился пораньше, думал, домой пойду, отдохну. А потом... не знаю, - Он пожимает плечом. - Зашёл в магазин, купил выпить. Решил в парке на лавочке посидеть, подумать. — О чём? Су Бон смотрит под ноги на свои старенькие туфли – обязательный дресс-код на работе, стоптанные каблуки, потёртости на носках. Разглядывает их так, будто злится на эту вынужденную опрятность. — Да жизнь нелёгкая, - нервно проводит он ладонью по волосам. - О ней и думал. О моей, о твоей. Нам Гю не может заставить себя спросить «почему». Язык будто прилип к нёбу. Он просто ждёт. — А потом какой-то мудак прицепился, - продолжает Су Бон. Тему меняет резко, и становится понятно – не хочет говорить. - Сказал, что я тут раскис с бутылкой, как баба. Ну, я ему и ответил. Словами обменялись, он полез, я полез, прохожие вызвали полицию. - Он вскидывает голову к небу. - Кинематографично, да? — Конечно, - Нам Гю позволяет себе сарказм – единственное, что сейчас не ранит. - Только в кино главные герои уходят красиво, а не попадают в ментовку. Они идут дальше. Город шумит на периферии – машины за ближайшим поворотом, редкие прохожие на другой стороне улицы, музыка из приоткрытого окна в соседнем доме, старая песня, которую Нам Гю не узнаёт. — Слушай, - Су Бон останавливается, тянет его назад. - Давай присядем? Ноги совсем не слушаются. Нам Гю оглядывается. Метрах в десяти скамейка – старая, деревянная, с облупившейся краской. Рядом фонарь, который работает через раз. Сейчас горит, но слабо, еле-еле. — Давай. Они добираются до скамейки. Су Бон падает первым – почти валится, тянет Нам Гю за руку вниз. Тот садится рядом, ближе, чем планировал. Плечо к плечу, бедро к бедру. Су Бон снова откидывает голову назад, смотрит в темноту. Там ничего не видно – облака закрыли всё. Пара звёзд, и те меркнут. — Знаешь, чего я хочу? - спрашивает он вдруг. — Выспаться? - предполагает Нам Гю. — Не-е, - Су Бон клонится к его плечу, словно задумываясь. - Хочу, чтобы был такой день... ну или вечер... когда можно просто сидеть и ничего не делать. И чтобы никто не дёргал. Ни работа, ни начальник, ни... внешние... обстоятельства... Видно, как он пытается подобрать слова и формулирует их завуалированно. Нам Гю понимает, кого он не называет. И почему-то становится беспокойно. — И что бы ты делал в такой момент? - спрашивает он, чтобы разогнать тишину. — Не знаю. - Су Бон поворачивает голову, смотрит на него. Вблизи, при тусклом свете фонаря, глаза кажутся почти чёрными. - Сидел бы вот так с кем-нибудь. Разговаривал. — Как всегда, о жизни? — Обо всём. О том, как прошёл день. О том, что я буду ужинать. О том, что коплю на кое-что. — На что? - спрашивает Нам Гю с искренним любопытством. — Не скажу, - Су Бон улыбается. Загадочно, но мягко. - Пока не скажу. Это секрет. — От меня? Секреты? — От всех. Особенно от тебя. Нам Гю строит недовольную гримасу, будто обижается. — Тогда зачем сказал об этом? — Чтобы ты вообще был в курсе моих планов и мечт, - Су Бон всё ещё улыбается. - А на что коплю – узнаешь потом. Может быть. Они замолкают. Су Бон зевает, прикрывая рот ладонью – той самой, которой только что держал Нам Гю за руку. Проходит пару минут. Су Бон изредка шепчет себе что-то под нос, глядя перед собой. Потом начинает медленно сползать, словно силы уходят вместе с углекислым газом из организма. Голова соскальзывает с плеча, качается на груди – и в какой-то момент оказывается на коленях Нам Гю. Тот даже не знает, что сказать. Су Бон лежит, глядя снизу вверх. Фонарь подсвечивает лицо – черты мягкие, уставшие, совсем молодые. Он поднимает руку, закрывает нижнюю часть лица рукавом рубашки – остаются только глаза. Полуприкрытые, сейчас отчётливо светлые, с тëмными-тëмными зрачками, заглядывающими точно в душу. Рука лежит расслабленно, ладонью к небу, пальцы чуть согнуты. — Так удобно, - поясняет он. Голос приглушён тканью. Нам Гю смотрит и теряется. Не знает, куда себя деть. Отодвинуться? Сказать, чтобы встал? Но Су Бон – просто уставший человек. Просто хочет, чтобы его никто не трогал. Или трогал. Этого Нам Гю не понимает. Су Бон не отводит взгляд. Смотрит снизу вверх – спокойно, доверчиво. Глаза у него красивые – Нам Гю только сейчас это замечает. Или замечал и раньше, но сейчас почему-то акцентирует на этом внимание. И взгляд этот – тёплый, без обычной дурашливости, что привычна им обоим. — Не тяжело? - голос из-под рукава. — Терпимо, - чуть хрипя, отвечает Нам Гю. Он почти врёт. На самом деле – хорошо. Самому странно, что хорошо. Су Бон улыбается глазами. — Я рад, - говорит он тихо. - Что именно ты приехал. Нам Гю сглатывает. В горле пересохло в который раз за эту ночь. — Пустяки, - отвечает он и удивляется, как спокойно это звучит – слишком бесчувственно для того, что творится внутри. - Ты бы тоже так сделал. Су Бон убирает руку от лица. Теперь видно всё – улыбку, усталость, тени под глазами. — И не только! - заявляет он так уверенно, будто это само собой разумеется. Нам Гю не сдерживается – смешок вырывается сам. — Герой ты, герой, - говорит он. Нам Гю рассматривает его, не отрываясь. Су Бон в таком ракурсе выглядит иначе – он подбирает слово и не находит. «Красиво» – пафосно. «Мило» – по-детски. Просто – привлекательно. Хочется смотреть дольше и постоянно. Хочется изучить каждую чёрточку, даже если они знакомы сто лет и он знает это лицо наизусть. Нам Гю незаметно для себя проводит языком по губе – обветрились на ночном воздухе. Взгляд Су Бона опускается вниз. Следит за движением. Задерживается – и возвращается к глазам. Нам Гю не может не обратить внимание. Не уверен, хотел ли Су Бон, чтобы это было замечено. Внутри груди таится чуть смутное ощущение, что ему приятно от такого внимания. Чтобы не думать, он поднимает руку. Осторожно, медленно, как тянется к бездомному коту. Кладёт ладонь на фиолетовую голову. Волосы мягкие, спутанные. Пальцы сами начинают поглаживать – легко, едва касаясь. Су Бон на секунду напрягается, а потом прижимается щекой к джинсам – так, будто ждал этого весь вечер. — М-м-м... - тянет довольно. - Хорошо. Нам Гю молча продолжает – по голове, по вискам, взлохмачивает отдельные места. Су Бон под его руками расслабляется, тяжелеет; дышит ровно, глубоко. Почти засыпает – на коленях, на старой скамейке. Но не проходит и минуты, как он дёргается. Резко, будто вспомнил что-то важное. Открывает глаза, пытается сесть – и падает обратно. — Собака! - тревожно говорит он. - Твою ж... Я ведь не гулял с ним, не кормил. Он там с ума сходит. Нам Гю разочарованно вздыхает. Помогает ему подняться, придерживая за плечо. — Ноги отдохнули? Дойдёшь спокойно? — А куда я денусь, - Су Бон трёт лицо ладонями, пытаясь проснуться. - Пойдём. Руку дай. Нам Гю слушается. Пальцы сплетаются сами собой – уже привычно. Они идут по спокойной улице, плечом к плечу, и прохладный воздух остужает разгорячённые лица.

***

У подъезда Су Бон роется в карманах, долго не может подобрать нужный ключ. Нам Гю терпеливо ждёт, придерживая его за локоть. Наконец дверь поддаётся. В прихожей темно, но из комнаты пробивается слабый свет – то ли забытый торшер, то ли уличные фонари сквозь незашторенное окно. Из темноты прихожей тут же вылетает темно-золотистое нечто. Ретривер налетает на Су Бона, едва не сшибая с ног, заставляя парня присесть на корточки, тычется носом в лицо, лижет щёки, скулит от счастья. В мягком свете шерсть отливает тёплым, как янтарь на солнце. —Собака, хороший мальчик, - бормочет Су Бон, пытаясь отбиться от слюнявых поцелуев. - Я тоже скучал, да, скучал... Тише, задушишь! Пёс отстаёт – переключается на Нам Гю. Обнюхивает штаны, суёт нос в ладонь, виляет хвостом так, что еще вот-вот – и взлетит. Нам Гю треплет его по голове и в который раз думает: как можно назвать такое чудо просто «Собакой»? У этого пса шерсть золотистая, глаза умные, характер – под стать окрасу. А имя – «Собака». — Ты уверен, что у тебя всё в порядке с головой? - спрашивает Нам Гю, оглядывая прихожую. - Такого пса – и никак не назвать. — А зачем? - оборачивается Су Бон. Он уже успел пройти чуть вглубь и сейчас разминает спину. - Он же понимает, что я к нему обращаюсь. Официальные туфли скидываются по пути к комнате – небрежно, Су Бон даже не наклоняется, просто оставляя их одну за другой. Те падают где попало. Нам Гю подбирает их молча, ставит ровно у стены. В комнате привычный хаос – вещи разбросаны, на столе кружка с остатками кофе, на полу плед комом. Су Бон даже не смотрит в сторону ванной комнаты – сразу идёт к кровати, падает на неё плашмя, прямо в одежде. Нам Гю наблюдает за ним сверху. Руки раскинуты, ноги свешиваются, лицо в матрас уткнул. — Так и будешь лежать? — Ага. — Раздеться хотя бы? Лечь нормально? — Не-а. Спорить бесполезно, приходиться брать всё в свои руки. Нам Гю подходит, переворачивает его на спину. Су Бон не сопротивляется – только смотрит мутными глазами в потолок. — Рубашку снимай. Вдруг на следующий раз ещё свежей останется. Су Бон с цоканьем стягивает рубашку – криво, путаясь в рукавах, но справляется. Кидает куда-то в угол. Остаётся в белой, чуть помятой футболке. Нам Гю накрывает его одеялом – тем, что лежало комом. Подворачивает края, расправляет, чтобы не сбилось за ночь. — Посидишь ещё? - просит Су Бон сонно. - Пожалуйста. Нам Гю оценивает ситуацию – глаза уже слипаются, дыхание становится ровнее. Странно просить остаться, когда сам через минуту отключишься. — Посижу, конечно. Только воду принесу. Он идёт на кухню – ориентируется по памяти, бывал здесь не раз. Находит стакан, наливает воды из фильтра. Роется в аптечке – отыскал активированный уголь, вытряхнул несколько таблеток. Возвращается в комнату. Су Бон лежит с закрытыми глазами, но когда Нам Гю садится на край кровати, открывает их. — На, - Он протягивает стакан и таблетки. - Пей. Завтра легче будет. Су Бон с трудом садится, пьёт воду, глотает уголь. Смотрит на друга поверх стакана благодарно и чуть виновато. — Спасибо, - возвращает стакан. — Отдыхай давай. Нам Гю ставит стакан на пол, у кровати. Су Бон ложится обратно. Тянет руку – находит его ладонь, сжимает тëплыми пальцами на секунду. Потом отпускает. — Точно посидишь? - спрашивает ещё раз, уже засыпая. — Точно... Су Бон кивает – еле заметно – и проваливается в сон. Дыхание выравнивается, становится глубоким и ровным. Тело обмякает, расслабляется окончательно. Нам Гю остаётся на месте. Смотрит, как вздымается и опускается грудь. Он считает про себя до ста. Потом ещё раз. Убеждается, что сон крепкий, что Су Бон не проснётся, если скрипнет дверь. Поднимается. На цыпочках выходит в коридор. На кухне быстро находит корм – пакет стоит на видном месте, у плиты. Нам Гю засыпает полную миску, ставит на пол. Проверяет поилку – всë есть, можно не менять. Возвращается в прихожую. Собака не спит. Лежит в своей лежанке у двери – морда на лапах, уши прижаты. Темно-золотистая шерсть ловит далëкие тусклые блики. Пёс смотрит на Нам Гю. Взгляд тяжёлый, влажный. Немо спрашивает: «Уходишь? А он? А я?» Нам Гю задерживается. Смотрит на него и думает о том, что у Су Бона тоже всегда такие глаза – будто ждёт чего-то, будто надеется. Когда они встречаются взглядами, когда Су Бон слушает его болтовню, когда просто сидит рядом и молчит. Он всегда старается вести себя нормально – улыбаться в тему, не лезть с нежностями, не задерживать взгляд. Но глаза не умеют врать. В них всë же остаётся тяжелая и беззащитная правда, от которой Нам Гю хочется провалиться сквозь землю. Или наоборот – остаться. Сейчас это же состояние у пса. И от этого почему-то становится печально. Нам Гю присаживается на корточки, треплет за ушами – там, где шерсть мягче всего. Собака прикрывает веки, довольно выдыхает носом. — Присмотри за ним. - шепчет. - Всë будет хорошо. Пёс открывает глаза, смотрит уже спокойнее. Понимает. Нам Гю поднимается, открывает дверь. На пороге задерживается на секунду, оборачивается. Собака лежит в той же позе, провожает взглядом. Щелчок. Тишина. Пора домой.

***

Ключи звенят в руке, когда он подходит к нужной квартире. Своей, вроде как. Хотя слово «своя» давно уже ничего не значит – просто место, где живёт Мён Ги и где Нам Гю иногда ночует. Он стоит перед входом долго. Вдыхает, выдыхает, пытается унять набежавшую тревогу. Готовится к тому, что будет. Мён Ги не из тех, кто молча всë проглатывает. Всë-таки вставляет ключи в замок. Прихожая тонет в темноте, но из кухни пробивается узкая полоска света. Нам Гю снимает обувь, вешает куртку, специально медлит, оттягивает момент. Запах чувствуется сразу. Табачный, едкий, тяжёлый. На кухне действительно горит верхний свет – белый и режущий глаза. Мён Ги сидит за столом, откинувшись на спинку стула. Перед ним чашка с чаем. Пар уже не идёт – остыл. В пальцах дымится сигарета. Он никогда не курит в квартире. У него принцип – «воняет, вещи пропитываются, самому потом противно». Нам Гю слышал эту фразу раз сто. Сейчас Мëн Ги нарушает свои же установки. Смотрит на Нам Гю выжидающим взглядом. — Явился. Нам Гю кивает, останавливается в дверях. Не решается войти. Мён Ги затягивается последний раз – глубоко, медленно, не отводя взгляда. А потом тушит сигарету прямо об край чашки. Слышен тихий шипящий звук, когда горячий пепел касается холодной жидкости. Окурок падает в чай, поднимая бурую муть со дна. Нам Гю смотрит, как расползается табачная взвесь в остывшем напитке. Из-за чего-то это завораживает. — Гулял? - голос Мён Ги тихий, и от этого еще сильнее не по себе. — К другу заезжал, - отвечает он, прячет подрагивающие пальцы в карманы. - Помочь надо было. — Конечно, - Мён Ги кивает, будто услышал именно то, что ожидал. - Неужто к тому самому? Который любит в наши отношения влезать? — Его Су Бон зовут. — Я знаю, как его зовут, - Мён Ги встаёт из-за стола с безразличным выражением лица. - Я спросил: к тому самому, который вечно лезет не в своё дело? — Он ведь не зла желает, - Нам Гю старается не сдавать позиции. - Мы просто друзья, вот он и любит посоветовать лишнего. Мён Ги усмехается. Подходит ближе, останавливается в полуметре. От него пахнет табаком – непривычно, чуждо. - Значит, теперь у тебя появился тот, кому нужно посреди ночи помогать? — Он попал в неприятности, говорю же. Я должен был... — Ты должен был быть здесь. Голос Мён Ги всё ещё спокойный, но Нам Гю знает эту уловку. За ним обычно следует скандал. Но скандала нет. Лицо того быстро меняется. Жёсткость уходит, сменяется усталыми, почти печальным глазами. — Я переволновался, - говорит он нежно. - Прихожу – тебя нет. Звоню – не берёшь. Сижу, думаю, что случилось. — Телефон был на беззвучном, - Нам Гю достаёт из кармана мобильный, будто в доказательство. - Я не слышал. Мён Ги отводит глаза в пол, хмурит брови, потом возвращает их. Подходит так, чтобы грудные клетки соприкасались, кладёт руки на спину. Тёплые ладони, привычное прикосновение. — Я скучал, - шепчет он куда-то в висок. - Зачем заставляешь меня переживать? Нам Гю не может понять, что делать дальше. Почему сейчас он не может поднять руки в ответ? Это то, чего он ждал. Тепло. Забота. Внимание. Мён Ги рядом, Мён Ги не злится, Мён Ги обнимает. Но сейчас ему не так хорошо, как час назад с Су Боном. Мён Ги прижимает его крепче. Целует в висок, в шею, спускается ниже и ведёт губами по ключице. — Пойдём в спальню, - произносит он, поглаживая мягкие волосы, - Не представляешь, как я заждался. Он ведёт его за собой в комнату. Рука на пояснице цепкая. Целует шею – там, где бьётся пульс. Плечи – стягивает футболку, трогает кожу. Расстёгивает ремень, джинсы, путается в пряжке. Нам Гю позволяет. Закрывает глаза. Пытается раствориться, провалиться, забыться. Дышит в такт, отвечает на прикосновения. Но внутри холодная пустота. Он думает о том, что объятия Мён Ги совершенны и правильны. В них есть всё, что должно быть: надёжность, привычка, спокойствие. Но они не могут заменить те – пьяные, неуклюжие, отчаянные, где чувства были спутаннее. Будто не просто руки, а что-то большее. Будто домой вернулся, а не в гости зашёл. — Тебе нравится? - выдыхает Мён Ги, касаясь губами груди. — Да, - отвечает Нам Гю. И сам не знает, врëт или говорит правду.

*****

Сумерки заползают в комнату беззвучно. Су Бон осознает это лишь постфактум – по тому, как оконная рама перестает выделяться на фоне неба, а всё за стеклом превращается в единое темное пятно. Рядом горит торшер, но его свет кажется бракованным: он словно застревает по дороге, оседает на мебели и до углов не добирается, позволяя им тонуть во мраке. Телевизор работает без звука. Кто-то в кадре открывает рот, кто-то машет руками, но Су Бон не слышит ни слова. Вообще ни звука. В голове только внутренний настойчивый гул, с которым он уже смирился в последнее время. Он сидит на диване. Руки свои – вот они, на коленях. Ноги свои. Край стола вроде знакомый. Но стены – нет. Полки – нет. Даже половицы под ногами выглядят не так, как должны. Су Бон поворачивает голову. Рядом Нам Гю. Они сидят близко – между ними можно просунуть разве что ладонь. Нам Гю смотрит в телевизор, но взгляд рассеянный – видно, что не вникает в происходящее. Голова чуть склонена набок, одна нога поджата под себя, переплетённые пальцы лежат на колене. Су Бон разглядывает его. Медлительно, по кусочкам: линию скулы, край уха, то, как волосы загибаются за ним. Обычные вещи. Миллион раз видел. Но сейчас всё по-другому. Он прислушивается к себе. В груди пусто. Не то чтобы вообще есть какое-то чувство – просто пусто. Су Бон кладёт руку туда, где обычно толкается сердце, – и ничего. Тишина. Су Бон поднимает глаза на телевизор. Актриса плачет, размазывая тушь. Он не слышит ни всхлипов, ни голоса. Только картинка... и та какая-то плоская, ненастоящая. Он оглядывает комнату. Лампа – не его. Журналы на полу – не его. Дверь в коридор приоткрыта, но за ней темнота, и Су Бон понимает: он не знает, что там. Не знает, кто здесь живёт. Не знает, как вообще сюда попал. А Нам Гю сидит рядом. Спокойный. С чётким контуром фигуры. Единственный, кто в этой комнате не кажется чужеродным. Су Бон смотрит на него и вдруг понимает: сон. Эта мысль существует сама по себе. Просто он знает. Воздух другой. Время течёт иначе. И этот гул в голове – тоже часть сна. Он выдыхает. Плечи опускаются сами. Здесь можно не думать о последствиях. Су Бон поворачивается торсом к Нам Гю. Тот всё так же смотрит в телевизор. Может, куда-то мимо. Пальцы на колене чуть шевелятся, перебирают ткань штанов, собирают её в складки, расправляют обратно. Су Бон тянется к нему. Кладёт ладонь на плечо – чувствует тепло. Обычное, человеческое тепло. От него по руке идёт слабая дрожь, или это кажется. Нам Гю слегка поворачивает голову. Смотрит на него без удивления. Глаза, как мутное озеро летом: ничего не разобрать, но нырнуть хочется. Су Бон ведёт руку вверх – по плечу, по шее, останавливается на затылке. Пальцы сами зарываются в волосы. Мягкие. Су Бон гладит медленно, раз за разом, чувствуя, как пряди скользят между пальцев. Нам Гю прикрывает глаза всего на секунду. Ресницы трепещут, и такое простое действие отзывается где-то под рёбрами. Су Бон не чувствует, но уверен в этом. Потом открывает снова. Смотрит, ждёт. Су Бон тянет руку и проводит кончиками пальцев по его виску, по скуле, по линии челюсти. Останавливается на подбородке. Чуть приподнимает – Нам Гю, не сопротивляясь, поворачивает голову, смотрит прямо в глаза. Так близко. Су Бон видит свои отражения в его зрачках – два маленьких тёмных силуэта. Он изучает не спеша, надеясь заметить то, что раньше ускользало. Проводит большим пальцем по юношеским губам – те сухие, тёплые, с маленькой трещинкой посередине нижней. Нам Гю не отстраняется, не спрашивает «что ты делаешь». Просто сидит и позволяет. И пусть он дышит – выглядит, как настоящая кукла. Су Бон убирает руку, вновь ведёт ладонью по его плечу, по руке, находит пальцы. Переплетает свои с его. Чужие послушно ложатся между его. В контексте этот контакт пугает. Су Бон сжимает легонько – пробует. Нам Гю сжимает в ответ. Тоже легонько. Тоже пробует. Сидеть вот так – странно и правильно. Будто так и должно быть. Телевизор мелькает без звука. Тени в углах стали гуще – торшер устал бороться с темнотой. Су Бон чувствует, как тяжелеют веки. Он не хочет спать, но от этого спокойствия, от того, что можно ничего не бояться, тело слишком расслабляется. Он откидывается на спинку дивана, тянет Нам Гю за собой. Тот удобно ложится рядом – головой Су Бону на грудь. Сворачивается кое-как калачиком, утыкается носом куда-то под ключицу. Волосы щекочут шею. Су Бон кладёт руку ему на спину. Чувствует, как поднимаются и опускаются лопатки – равномерно, в такт дыханию. Гладит по ним вверх-вниз, повторяя движения, пока рука не затекает. В комнате становится светлее – или это глаза привыкли. Телевизор всё ещё мелькает, но картинка окончательно потеряла очертания. Стены будто раздвинулись или их не стало вовсе. Вокруг только они двое на диване, и повсюду пустота. Су Бон закрывает глаза. Чувствует, как тяжелеет тело на нём, прижимаясь ближе. Чужая рука находит его ладонь, сжимает пальцы. — Ты в порядке? - взволнованный голос почти беззвучен, идёт откуда-то снизу. Су Бон хочет ответить, но язык не слушается. Хочет открыть глаза – не может. Веки слишком тяжёлые, мысли расползаются, и он не в состоянии вывести их в пару слов. Он проваливается в темноту, чувствуя на груди чужое тело и пальцы.

***

Утро приходит в виде настойчиво будильника, из-за которого хочется разбить телефон об стену, света, лезущим прямо в лицо, и сердца, которое колотится быстро-быстро, пытаясь наверстать отсутствие ударов. Су Бон садится на кровати, хватая ртом воздух. Комната своя – до последней пылинки. Подушка рядом пуста. Простыня смята, но тоже пуста. Он трёт лицо ладонями. Кожа горячая, пальцы ледяные. Пытается вспомнить детали сна и не может. Ощущений сразу же несколько: тяжесть на груди, чей-то голос, говоривший что-то важное, и чувство, будто его держали за руку. Су Бон смотрит на свои руки. Они дрожат – мелко, противно. Он сжимает их в кулаки, ждёт, пока пройдёт. Не проходит. Он встаёт. По привычному сценарию идёт на кухню, засыпает корм в миску. Собака трётся о ноги и поскуливает. Су Бон гладит её по длинной спине – тёплая шерсть, тяжёлая голова, довольные глазки. — Сейчас. Подожди. Он одевается, берёт поводок. На лестничной клетке задерживается на секунду, смотрит на дверь соседней квартиры. Там тихо – даже не слышно, есть ли кто дома. Может, всë это – тоже сновидение? Пëс тянет вниз, к выходу. Су Бон идёт за ним, но мыслями всё в той чужой комнате, на том диване, в том невозможном спокойствии. На улице свежее утро с низким солнцем. Су Бон идёт по двору, пока Собака обнюхивает кусты, и думает только об одном: это была просто выдумка. Но ощущение на груди не проходит. И пальцы всё ещё помнят другое тепло.

***

На работе всё как обычно – горы отчётов, тупой начальник, коллеги, от которых хочется спрятаться. Желательно у себя дома. Су Бон сидит за монитором, перекладывает бумаги, делает вид, что работает. Перед глазами цифры плывут, и ему тяжело сконцентрироваться на хоть чём-то. Мысли лезут навязчивые, от которых не отмахнуться. Су Бон пытается сосредоточиться на работе, но взгляд всё время уходит в окно, в точку, где ничего нет. К обеду он понимает: так дальше нельзя. Отпрашивается пораньше – задачи кое-как выполнены. К удивлению, начальник отпускает без вопросов. Выходит из офиса, идёт в супермаркет, берёт бутылку, не глядя. Просто хватает с полки, чтобы заглушить эту тупую боль, которая с утра только усилилась. По дороге домой ноги сами несут в парк, пусть изначально планировали домой. Су Бон садится на первую попавшуюся скамейку недалеко от входа, под пока неработающим фонарём. Открывает бутылку, пьёт прямо из горла. Горько. Обжигает. Помогает, но только на секунду. В парке тихо – будний день, народу мало. Су Бон сидит, смотрит на деревья, на небо, на редких прохожих. Думает о том, что во сне было так хорошо. Так правильно. Там можно было касаться, не боясь быть отвергнутым. Подходит мужик. Лет пятьдесят, небритый, взгляд агрессивный. Цепляется – мол, молодой, а уже пьёшь, стыда нет. Су Бон молчит, надеясь, что отвянет. Но мужик не отстаёт – лезет в лицо, перегаром дышит, тычет пальцем в грудь. — Иди на своих детях отрывайся, - говорит Су Бон устало. Мужик заводится. Слово за слово – перепалка переходит в крик с обеих сторон. Незнакомец замахивается, Су Бону приходиться перехватить руку, чтобы в лицо не прелетело. Мужчина начинает орать, подгибается, словно умирающий. Подбегают люди, разнимают. Кто-то звонит в полицию. Су Бон старается не паниковать, когда подъезжают люди в форме. Пытается оправдаться, но, понимая, что выхода нет – по просьбе офицера садится в машину, смотрит в окно. Машина везëт его куда-то. Су Бон, соображая лишь на половину, предпологает, что в отдел. И даже в этом сомневается. Он думает о Нам Гю. О том, что тот, наверное, даже не знает, как снится. О том, что во сне разрешает всё, а наяву – ничего. И о том, что если Нам Гю сейчас вдруг позвонит и скажет: «Я приеду», – он, наверное, расплачется прямо здесь, в машине, перед чужими людьми.