Город на троих

Октябрьское утро вползает в комнату серой мутью. По стеклу без остановки колотит мелкий дождь, начисто стирая контуры соседних домов. В спальне душно: центральное отопление уже включили, и батарея под подоконником ощутимо жарит, пересушивая воздух. Нам Гю лежит на спине, смотрит на белëсый потолок. Сегодня ему исполняется двадцать три года. Цифра ощущается странно: ни веса, ни значимости. Всего лишь очередной рубеж, который необходимо перешагнуть. Рядом на тумбочке коротко вибрирует телефон, вынуждая потянуться к нему.​ Экран режет отвыкшие от света глаза. Сообщения уже висят в шторке уведомлений. Первое – от мамы, отправленное в половине девятого утра. Короткая строчка, читая которую, Нам Гю не удивляется неизменному почерку: «С днем рождения, сынок. Здоровья и успехов. Перевела подарок на карту». Чуть ниже – системное оповещение от банка о зачислении круглой суммы. Мама никогда не умела подбирать слова, путалась в чужих эмоциях и закрывалась от любых долгих разговоров. Еë высшая степень заботы измерялась приятными цифрами банковского перевода. Нам Гю привычно нажимает на сердечко под текстом. От этих денег не становится теплее, но они хотя бы дают привычную стабильность. Бабушка прислала длинное полотно текста, пестрящее опечатками и лишними пробелами. Разноцветные мерцающие смайлики, обещание напечь пирожков, надежда увидеться на днях. Нам Гю медленно набирает ответ, пальцы слегка тормозят спросонья. Пишет тёплые слова благодарности, улыбаясь тому, как усердно бабушка воюет с сенсорной клавиатурой. Остальные уведомления – заезжанные поздравления от бывших коллег и пары знакомых, с которыми он не виделся больше года. Шаблонные картинки, безликие пожелания. Он, не задумываясь, отправляет всем короткие «спасибо» и откладывает телефон экраном вниз. Взгляд скользит левее. Вторая половина кровати пуста. Простыня смятая, давно остывшая. Из-за приоткрытой двери доносится приглушённый шум кухни: льётся вода в раковине, коротко и резко звякает посуда. Мён Ги уже встал.​ ​Нам Гю заранее знает, что будет дальше, и от этой предсказуемости слегка сводит желудок. Мён Ги, как обычно, сварит кофе на двоих. К моменту, когда Нам Гю заставит себя подняться и дойти до кухни, его порция уже станет едва теплой, а гуща полностью осядет. Нам Гю не выносит вкус кофе, покупаемый возлюбленным. От него во рту остается жженый, кислый привкус, но каждое утро он послушно осушает кружку до дна. Проще выпить, чтобы не портить Мён Ги настроение. Сказать вслух «я хочу чай» кажется невозможным – слова заранее вязнут на языке, наталкиваясь на привычный страх спровоцировать раздражение на пустом месте. Нам Гю спускает ноги на прохладный ламинат. Натягивает безразмерный серый лонгслив и, шаркая, идет на звук быта. Мён Ги стоит у плиты спиной к двери. На нем домашние спортивные штаны, волосы растрепаны после сна. Лопаткой он сдвигает яичницу с боков сковороды. ​— Доброе утро. - тихо произносит Нам Гю, отодвигая стул. ​Мён Ги оборачивается на секунду, кивает и снова утыкается в плиту: — Угу. Доброе. На столе – ожидаемая кружка. От черной жидкости уже не поднимается пар. Нам Гю обхватывает керамические бока ладонями, греет пальцы остатками тепла. Подносит к губам, делает глоток. Он проталкивает горечь дальше по горлу и тут же отодвигает кружку от себя. ​— Отец звонил с утра пораньше, - Мён Ги на ходу раскладывает яичницу по тарелкам. Большая часть с беконом падает в его порцию, а Нам Гю достается кусок поменьше, со слегка подгоревшим с краю белком – в спешке Мён Ги даже не замечает этого. Он садится напротив и сразу берет телефон. - Машина опять барахлит. Просил подъехать посмотреть, так что у меня планы на весь день, надо поторопиться. — Хорошо, - спокойно отвечает Нам Гю. - Я понял. Он опускает взгляд на яичницу. Берет вилку, но есть не может. Поднимает глаза на Мён Ги. Тот жует, водя большим пальцем по экрану. Лицо расслабленное, увлеченное статьей или видео. Нам Гю ждет. Под ребрами собирается плотное, наивное ожидание. Сейчас. Он просто дочитает пост. Сейчас поднимет глаза. Отложит телефон. Скажет. Но проходит некоторое время. Мён Ги отпивает свой кофе, смакует, пролистывает ленту дальше. Ни взгляда. Ни намёка на то, что этот день хоть чем-то отличается от вчерашней пятницы или завтрашнего воскресенья. Он доедает, со звоном бросает вилку в пустую тарелку, поднимается. Ополаскивает посуду под краном. Нам Гю сидит неподвижно. Вновь пристально смотрит на свою порцию. Мён Ги проходит мимо, на секунду задерживается. Быстрый, сухой мазок губами по макушке любимого. ​— Я свои ключи где-то потерял, запасные не нашел – перехвачу твои на день, ладно? Ты же все равно дома будешь. Вскоре раздаются шаги в коридоре и характерное шуршание куртки. Хлопок двери. Теперь только холодильник мерно гудит в углу. Нам Гю не двигается. Пустота внутри разрастается, вытесняя трепетное ожидание, заполняя грудную клетку неподъëмной тяжестью, не дающей вздохнуть глубоко. Он пытается включить рациональность: ничего страшного. Отец позвал – надо ехать. У человека свои заботы. Взрослые люди не придают такого значения датам. Он заставляет себя не чувствовать обиду, сжимает челюсти, чтобы подавить поднимающуюся к горлу тошноту – не то от ещё одного глотка мерзкого кофе, не то от собственного бессилия. Нам Гю забирает телефон из спальни и возвращается на кухню. Садится за стол, не глядя перед собой – только на экран. Большой палец по привычке скроллит список чатов, выискивая в бесконечном перечне один-единственный диалог. ​От Су Бона — ничего. ​Голос рассудка твердит, что друг редко просыпается раньше десяти, но Нам Гю, не отрываясь, продолжает смотреть в дисплей. Су Бон, в отличие от Мëн Ги, просто не умеет забывать. В семнадцать, девятнадцать, в двадцать два года – он каждый раз умудрялся ворваться в праздничный день какой-нибудь шумной, суетливой и до краёв тёплой глупостью. ​Ожидание тянется ещё четверть часа, пока в уведомлениях наконец не вспыхивает короткое имя. Нам Гю моментально переходит в мессенджер. Читает. Друг пишет длинно, немного путано. Поздравляет. Слова простые, и в голове Нам Гю текст сам собой звучит его голосом со всеми привычными интонациями. Губы невольно растягиваются в улыбке. Но следующий абзац тут же обрывает эту глупую, мгновенную оттепель. — «...я хотел заехать сегодня, но мама ушла на смену, а мелкая с температурой слегла. Оставили меня за старшего, сижу с ней, бульоном кормлю. Сорян. Встретимся, как только она оклемается, хорошо?» Нам Гю перечитывает сообщение дважды. Набирает ответ: «Всё в порядке. Пусть выздоравливает. Спасибо за поздравление». Отправляет. Блокирует экран. Он переводит взгляд на окно. Дождь усилился, капли теперь оставляют на стекле длинные, кривые дорожки. Семья – это важно. Здесь даже не за что зацепиться, чтобы злиться. Обида на чужую болезнь всегда отдает уродливым, мелким эгоизмом, и Нам Гю это прекрасно понимает. Су Бон не виноват. Обстоятельства не виноваты. Просто мир сегодня решил, что чужие приоритеты оказались важнее и весомее его собственного праздника. От этого очевидного умозаключения между лопатками проползает холодок. Нам Гю обхватывает себя руками за плечи, не может вынырнуть из раздумий. Два самых важных человека, и оба не смогли быть рядом. Он поднимается из-за стола. Вываливает нетронутую яичницу в мусорное ведро и выливает остывший кофе в раковину. Идет в гостиную, берет пульт, включает телевизор. Слишком живой голос ведущего утреннего шоу разрезает тишину квартиры. Нам Гю садится на диван, подтягивает колени к груди и смотрит в экран, не различая лиц.

***

Однако шум утреннего шоу быстро начинает нервировать, ввинчиваясь в голову назойливым фоном. Нам Гю нажимает на кнопку пульта, обрывая смех ведущего на полуслове. Лежать весь день на диване в свой день рождения – значит окончательно признать собственную ненужность. Дата обязывает хотя бы попытаться занять себя чем-либо. ​Он идет в прихожую, снимает с вешалки легкую куртку. Вспоминает, что Мён Ги забрал его связку. Приходится искать запасной комплект. Нам Гю настраивается на долгие поиски и решает внимательно перерыть все ящики в прихожей. Он выдвигает самый первый и сразу натыкается на ключи. Те лежат на видном месте, поверх стопки старых рекламных буклетов. Их даже не нужно было искать – достаточно просто опустить взгляд. Нам Гю смотрит на металлическое кольцо, испытывая укол тупого раздражения. Значит, Мён Ги даже не пытался искать. Просто взял чужие, потому что так было быстрее и удобнее, не задумываясь, что буквально вынуждает человека оставаться взаперти. Нам Гю сжимает прохладный металл в кулаке, привычным усилием воли гасит недовольство и выходит в подъезд. На улице продолжает лить. Воздух липкий, сырой, ветер швыряет в лицо холодные дождевые капли. Нам Гю идет медленно, перешагивает лужи. Раз, два, три, четыре... Он, словно под гипнозом, считает шаги, чтобы занять голову и отвлечься от душных мыслей. Маршрут до супермаркета слишком привычный, ноги сами ведут по знакомому тротуару мимо невысоких кирпичных домов. На повороте Нам Гю равняется с небольшой кофейней и невольно притормаживает перед стеклянной витриной. Всего неделю назад он стоял здесь же. Пришлось соврать Мён Ги, что нужно купить новые вещи взамен поношенных. Тот тогда был полностью погружен в свои дела: перед ним горел экран ноутбука с открытыми рабочими графиками, а рядом беспрерывно вибрировал телефон от звонков по очередному проекту. На слова Нам Гю о покупках он лишь на секунду отвлëкся от заполнения таблиц, рассеянно махнул рукой и бросил: «Иди, купи, чего спрашиваешь», тут же возвращаясь к разговору в наушнике. Его день всегда был слишком плотно забит задачами, созвонами и чужими поручениями, в которые Нам Гю старался лишний раз не вмешиваться. Тогда, едва выйдя из подъезда, он сразу набрал Су Бона. В трубке отозвался сонный голос. Хватило всего двух слов: «Давай встретимся» – и уже через полчаса тот примчался. Забыл застегнуть куртку, смешно щурился от яркого света, но улыбался так открыто и тепло, что у Нам Гю внутри всё мгновенно оттаяло. ​Именно в тот момент, разглядывая его покрасневшие щёки и блестящие голубые глаза, Нам Гю впервые подумал: какой же Су Бон всё-таки очаровательный. Мысль напугала. Он поспешно отвёл взгляд, принялся теребить край рукава, но друг ничего не заметил – уселся за столик, заказал коктейль с пафосным названием и без умолку болтал о какой-то ерунде. Они просидели в кафе до темноты. Никаких вещей Нам Гю тогда так и не купил. Зато потом несколько дней изводил себя чувством вины – не столько из-за сорванного шопинга, сколько из-за самой необходимости лгать своему парню, придумывать фальшивый предлог просто ради того, чтобы провести время с кем-то в непринужденной обстановке. Сейчас Нам Гю смотрит на кофейные столики через стекло. Мён Ги даже не знает про это место. Он вообще не в курсе, какую позицию из меню любит Нам Гю и почему хочет проводить тут всë свободное время.

***

В супермаркете пахнет свежей выпечкой. Нам Гю берет корзину, идет вдоль рядов. Рука автоматически тянется к курице – привычное блюдо для совместного ужина. Но он останавливает себя и возвращает лоток на полку. Хватит. Сегодня нужно приготовить то, что хочется самому. Выбирает свежую зелень, овощи и кусок рыбы. В кондитерском отделе долго рассматривает ровные ряды десертов, пока не останавливается на небольшом торте с ягодами, который давно хотел попробовать. На кассе Нам Гю лениво выкладывает продукты на ленту. Механическое «спасибо за покупку, хорошего дня» от уставшей продавщицы звучит странно в его личной пустоте. Обычная вежливость резко подчëркивает, как легко и просто может складываться базовое человеческое общение. Он забирает пакет и направляется к выходу. Прямо напротив дверей, через дорогу, горит теплыми огнями цветочная лавка. Сквозь панорамное окно видны букеты – пышные, яркие, обернутые в плотную бумагу. Нам Гю переходит улицу, собираясь пройти мимо, но ноги сами замедляют ход. Интересно, каково это – когда кто-то выбирает цветы специально для тебя? Не берет первую попавшуюся охапку, а стоит у витрины, вспоминает твои вкусы, пытается угадать настроение. Нам Гю подходит ближе, почти касается пальцами дверной ручки, но обрывает себя. В темном стекле, рядом с яркими розами, отражается его собственный силуэт: мокрая куртка, ссутуленные плечи, уставший взгляд. Букет в руках будет выглядеть как неприкрытая жалость к самому себе. Как вещественное доказательство того, что заботиться о нем некому, что он может надеяться только на собственные силы. Дарить цветы самому себе – жалко. А просить об этом... Кого? Мён Ги? Он даже про день рождения не вспомнил. Нам Гю хмурится и шагает прочь. Дождь припускает с новой силой, крупные капли затекают за воротник, и он утруждает себя поднять капюшон. ​Дома первым делом влажные вещи отправляются на батарею, чистая и теплая домашняя одежда укутывает тело, а волосы естественно сохнут. Телефон так и остается лежать в кармане куртки в прихожей – Нам Гю сознательно не обращает на него внимания, уходя на кухню разбираться с продуктами. Коробка с тортом отправляется в холодильник, а вот рыбу и овощи Нам Гю решает приготовить сразу. Желудок напоминает о себе голодным урчанием, да и оставлять всё на вечер не хочется. Он включает плиту, нарезает перец и кабачки ровными брусками, затем выкладывает на разогретую сковороду нежно-розовый стейк. Масло негромко шипит, по кухне разносится аппетитный запах пряностей. Нам Гю замечает, что движения рук становятся плавными, а мысли в голове наконец замедляют свой хаотичный бег. Он почему-то никогда раньше не обращал внимания, что монотонная готовка его успокаивает. Сейчас, когда никто не подгоняет, не проверяет раздражëнно время и не вздыхает над ухом, это ощущается особенно отчетливо. Ему нравится не делить кухонное пространство, не подстраиваться под чужие привычки и просто делать то, что хочется в эту минуту. Пообедав прямо у окна, он быстро споласкивает посуду и возвращается в спальню. Нам Гю падает на кровать, вытягивая ноги. Сытость приносит долгожданное расслабление. Утренний осадок никуда не делся, но ощутимо притупился, превратившись в едва заметный фоновый шум. За окном всë так же монотонно стучит нескончаемый дождь, отрезая квартиру от внешнего мира и укутывая комнату мягкой тусклостью. Нам Гю закрывает глаза и невольно проваливается в восстанавливающий сон.

***

Резкий, скрежещущий звук за окном разрывает дремоту. Нам Гю вздрагивает и открывает глаза. За время отдыха дневная серость успела смениться густыми чернилами. Предвечерний сон всегда ворует больше сил, чем дает: тело вялое, разбитое, словно и не отдыхало вовсе, а мысли ворочаются неохотно. Во рту стоит неприятный вязкий привкус. ​Он резко садится на диване, дезориентированный в сгустившемся пространстве, и находит взглядом электронные часы. Светящиеся зеленые цифры показывают без пяти шесть. Проспал почти четыре часа. Из прихожей доносится отчëтливый металлический щелчок, а затем протяжный скрип открывающейся входной двери. Мён Ги вернулся. Слышно, как он тяжело вздыхает, сбрасывает массивные ботинки, которые с громким стуком ударяются об пол, и с шуршанием вешает куртку на крючок. Нам Гю поднимается, на ходу приглаживая растрепавшиеся после сна волосы, и идëт навстречу. Мён Ги обнаруживается уже на кухне. Он выглядит измотанным: старая рабочая одежда заляпана тëмными пятнами, от ткани остро пахнет машинным маслом, бензином и сыростью. Заметив вошедшего, Мён Ги не произносит привычного приветствия. Вместо этого он лезет во внутренний карман, достает оттуда слегка помятый белый конверт и небрежно роняет его на центр обеденного стола. — Держи, - произносит он устало, даже не поворачивая головы. - С днем рождения. Нам Гю задерживает дыхание на секунду, затем подходит и берет конверт. Бумага плотная, слегка шершавая. Он аккуратно открывает его и достаëт пластиковую карту. Логотип крупной розничной сети магазинов электроники, штрихкод, защитная голограмма. В углу мелким шрифтом выбита сумма номинала. Цифра средняя – на какую-нибудь нужную бытовую мелочь вроде нового чайника или тостера вполне достаточно. Подарок универсальный, практичный. — Спасибо, Мён Ги, - Нам Гю старается выдавить из себя тепло. - Очень нужная вещь. Тот коротко кивает, принимая благодарность как должное. Он уже расстегивает замок на олимпийке. — Сам выберешь, что надо, а то я в твоих хотелках всë равно ничего не понимаю. Нам Гю смотрит на его помятое лицо, замечает сбитые костяшки с въевшейся в кожу мазутной грязью и перехватывает инициативу, чтобы не дать разговору оборваться: — Долго провозились в гараже? — Полдня под капотом на ветру проторчали, - Мён Ги морщится и устало трет переносицу. - Отец весь мозг вынес с этим двигателем. Он стягивает олимпийку окончательно и бросает еë на спинку стула. Но тут вдруг стихает, одаривая Нам Гю более внимательным взглядом. Нам Гю знает – его лицо совершенно не умеет врать. Как бы он ни старался держать мягкую улыбку, уголки губ все равно выдают затаенную горечь, а взгляд становится слишком тяжëлым, стеклянным. Мён Ги неловко переминается с ноги на ногу, прячет руки в карманы спортивных штанов, словно почувствовал укол совести. — Слушай, ты не думай, - его речь становится чуть более скомканной и тихой. - Это вообще не основной подарок. Там еще один сюрприз должен был быть. Просто из-за этого ливня на улице всë сорвалось. Как солнце выйдет, погода наладится – всë организуем, обещаю. Нам Гю смотрит на него, не моргая. Не верит ни единому слову. Никакого второго подарка наверняка нет и не планировалось. Удобно наспех слепить оправдание, чтобы сгладить неприятный момент и не чувствовать себя виноватым. Но он послушно кивает, чуть расширяя улыбку, делая её более достоверной: — Вот как? Буду ждать. Мён Ги удовлетворенно выдыхает. Напряжение в теле сходит. Делает шаг вперед, тянется и оставляет на губах Нам Гю быстрый, смазанный поцелуй. Губы у Мён Ги холодные и сухие от ледяного ветра. — Я в душ. Замерз как собака. Он разворачивается и скрывается в коридоре. Через пару минут за дверью ванной комнаты раздается нарастающий, ровный шум бьющей из лейки воды. Нам Гю остается стоять у стола. Как только поднимается уверенность, что Мëн Ги не появится здесь в ближайшую секунду, он медленно поднимает руку и тыльной стороной ладони с сильным нажимом вытирает губы, физически забывая след чужого прикосновения. Опуская взгляд на глянцевый пластик, Нам Гю проводит большим пальцем по выпуклым цифрам штрих-кода. Карточка лежит на ладони легким, ничего не весящим куском. Перед глазами очень живо, в деталях, вырисовывается картинка: Мён Ги стоит у кассы, стряхивает капли дождя с куртки, снимает этот белый конверт со стенда, где-то между зажигалками и жвачками. Пробивает в чеке. Прячет во внутренний карман. Быстрая, незамысловатая покупка – идеальный способ поставить галочку напротив обязательной даты в календаре, не потратив на это ни единой лишней мысли. Если бы Мён Ги хотя бы утром, уходя, просто произнес эти несколько простых слов вслух, глядя в глаза, а не в экран телефона... Если бы просто обнял на мимолётное время, давая ощутить, что его присутствие здесь имеет значение. Нам Гю чувствовал бы себя по-настоящему счастливым. Но ему оказалось проще выдать фиксированную сумму. Нам Гю выходит в прихожую, открывает ящик тумбы, кладет конверт с пластиковой карточкой поверх старых квитанций за коммунальные услуги и задвигает его обратно. Металлическая ручка коротко звякает. Он возвращается в спальню, садится на край кровати. Вода в ванной продолжает шумно изливаться из труб, заполняя квартиру монотонным, равнодушным гулом. Вечер продолжается в точном соответствии с чужим, давно утвержденным расписанием.

***

Около восьми часов вечера безмолвие квартиры нарушает резкий, настойчивый звонок в дверь. — Гю, открой! Гнянь, кого там принесло, - доносится из спальни недовольный окрик Мён Ги, который даже не думает отрываться от своего телефона. Нам Гю вздыхает и поднимается с дивана, шаркая пятками по ламинату. Какой нормальный человек стучится в такой час? Проходя по темному коридору, он перебирает в уме варианты: возможно, курьер службы доставки перепутал адрес или это вечно недовольные соседи снизу решили снова высказать претензии из-за очередной бытовой ерунды. Он подходит к двери, дважды щелкает замком и тянет ручку на себя. На пороге стоит Су Бон. В руках он сжимает объемный свëрток в шуршащей крафтовой бумаге, откуда пышной шапкой выглядывают крупные хризантемы – смесь белоснежных и глубоких фиолетовых бутонов. От него веет уличной прохладой, а упрямый взгляд горит отчаянной решимостью. — Су Бон? - Нам Гю удивленно выдыхает, шире распахивая дверь и невольно делая полшага назад. - Что... ты здесь делаешь? У него внутри мгновенно оседает вся дневная тяжесть, сковывавшая движения, а дыхание становится лëгким и свободным. — С днëм рождения, - Су Бон выпаливает эти слова на одном выдохе, торопливо и горячо, словно искренне боится, что его перебьют на полуслове или выставят за дверь. - Мама вернулась со смены раньше, с сестрой сама осталась. Я подумал, зачем ждать, когда мы в следующий раз встретимся. Приехал сейчас. Хотел сделать сюрприз. Он протягивает букет вперëд. Нам Гю принимает его, перехватывая прохладные стебли. Терпкий, горьковатый аромат хризантем – чистый травянистый запах – мгновенно заполняет прихожую. — Спасибо… Они потрясающие, - Нам Гю неловко перекладывает свëрток из руки в руку, боясь помять жесткую бумагу, и переводит взгляд с пышных цветов на расстегнутый воротник куртки Су Бона, не зная толком, куда себя деть от неожиданности. Тяжелые шаги в коридоре заставляют обоих отвлечься. Мён Ги останавливается в проëме, плотно складывая руки на груди. Его лицо мгновенно теряет остатки сонной расслабленности, а колючий взгляд оценивающе приходится по гостю и огромному букету. — Время видел? - цедит Мён Ги с явной неприязнью. - Мы гостей не ждëм. Су Бон расправляет спину, его подбородок упрямо выдвигается вперëд. Он отвечает с отчётливой, резкой нотой: — Я друга поздравить зашел, имею право. Мне не нужны твои особые приглашения. Нам Гю делает шаг в сторону, разделяя их и разрушая этот тяжелый визуальный контакт. — Проходи, Су Бон. Раздевайся. У нас торт есть, сейчас чайник поставлю. Тот закрывает за собой дверь, дëргает замок куртки вниз с резким треском, вешает ее на свободный крючок и первым проходит на кухню. Вазы в доме не находится. Потому Нам Гю набирает в большой стеклянный стакан холодную воду и аккуратно опускает туда хризантемы. Свёрток занимает почти весь подоконник. Сразу же за парнями на кухню заходит Мён Ги. Он демонстративно выдвигает стул напротив Су Бона и садится, тяжело оперевшись локтями о стол. Его глаза буквально прикипают к лицу гостя. Но Су Бон ведёт себя вызывающе: он полностью игнорирует пристальный взгляд хозяина квартиры. Смотрит исключительно на Нам Гю – следит за тем, как тот достаёт блюдца, режет ягодный торт и разливает по кружкам чай. Когда Нам Гю наконец садится рядом, Су Бон запускает руку в карман толстовки и выкатывает на скатерть маленькую синюю коробочку. Пододвигает её пальцем ближе к имениннику. — Вот. Это тоже тебе. Держи. Нам Гю аккуратно снимает крышку. Внутри, на чёрной бархатной подложке, лежит кольцо – широкий ободок из матового, чуть потемневшего серебра. Тонкие, извилистые линии резьбы напоминают переплетение голых зимних веток. Нам Гю тут же ловит себя на смутном дежавю: эти насечки неуловимо напоминают сложные узоры на сделанном на заказ пирсинге Су Бона, который доводилось рассматривать прежде. В одном уверенность оставалась абсолютной – на витрине обычного магазина такую уникальную вещь не найти. — Как ты понял, что мне такое нравится? - Нам Гю берёт кольцо в руки, прощупывая подушечками пальцев рельефный узор. Су Бон подпирает щёку ладонью, и его взгляд заметно смягчается. — Несколько месяцев назад, когда мы сидели в кофейне, ты мои серьги взглядом чуть не съел. Рассматривал каждую насечку. Вот я и понял, что тебе зайдет такой стиль. Нам Гю крутит серебро в пальцах. Перед глазами всплывает летний вечер, когда они сидели на скамейке после полиции. — Так ты на него копил тогда, в августе? Су Бон переводит взгляд на свою чашку и неохотно кивает: — Ну да. Месяца три-четыре откладывал. Зато вещь уникальная, ручная работа. Хотелось подарить то, что сделано специально для тебя. Мён Ги откидывается на спинку стула, издавая короткий, язвительный смешок. На его лице проступает открытая издёвка. — Копил? - переспрашивает он. - Надо же, какие жертвы ради железки. Может не стоит прыгать выше собственных финансов? Нашел из-за чего траты урезать. Улыбка Су Бона мгновенно гаснет. Его ладонь плашмя ложится на скатерть, а во взгляде вспыхивает острое, нескрываемое раздражение. Он подаётся корпусом чуть вперед, глядя на Мён Ги в упор: — Если хочешь подарить что-то стоящее, можно и отложить. У меня нет лишних денег, чтобы швыряться ими направо и налево, так что приходится планировать заранее. Зато вещь выбиралась осознанно, а не покупалась в спешке с первой попавшейся полки. Нам Гю пропускает их спор мимо ушей. Он примеривает кольцо на указательный палец. Матовое серебро идеально скользит по коже, садясь плотно и без малейшего давления. Нам Гю приподнимает ладонь к свету кухонной лампы, любуясь игрой теней на рельефных ветках. — Как ты с размером угадал? - спрашивает он, поворачивая руку к Су Бону. Друг моргает, его воинственный настрой на секунду сменяется замешательством. — В смысле? А у них размеры бывают? Нам Гю негромко усмехается, качая головой. — Бывают, конечно. У всех же пальцы разные. — Ну, значит, повезло. Я просто мастеру на себе показал, ну, на глаз, что у тебя пальцы тоньше моих. Нам Гю продолжает разглядывать узоры, когда Су Бон протягивает руку через стол и накрывает его ладонь своей. Это требовательное, обжигающее прикосновение мгновенно приковывает к себе внимание. Он сжимает его пальцы, медленно ведёт большим по тыльной стороне кисти и говорит тихим, ласкающим полушепотом, который, однако, дразнит намеренной медлительностью: ​— Тебе невероятно идет. - тянет размеренно, наслаждаясь моментом. - Я так и знал, что на твоей руке оно будет смотреться безупречно. Ты заслуживаешь уникальных вещей в этой серости, Нам Гю. ​Он не спешит отстраняться. Лишь выдерживая паузу, Су Бон медленно переводит взгляд на Мён Ги, едва не позволяя губам расплыться в хищной и торжествующей улыбке. Тот резко толкает стул назад. Ножки с противным скрежетом бьют по линолеуму. Он поднимается во весь рост, его губы кривятся от гнева, а кулаки сжимаются. — Я в спальню, - выплёвывает он, едва удерживая голос. - А вы общайтесь тут. Празднуйте. Он разворачивается, тяжëлыми шагами выходит в коридор, и через секунду по квартире разносится громкий хлопок закрывшейся двери. Стук еще пару секунд вибрирует в воздухе кухни, оседая на посуде. Нам Гю смотрит на пустой дверной проём, затем переводит взгляд на Су Бона. Тот сидит абсолютно спокойно, откинувшись на спинку стула, и даже не смотрит вслед ушедшему. — У него был сложный день, - произносит Нам Гю, опуская взгляд на столешницу. - Весь день в гараже, замерз, устал. Не обращай внимания, он просто... вымотался. Су Бон качает головой и всë же переводит взгляд в сторону, куда ушел Мён Ги. Он лишь плотно сжимает губы, сдерживая готовое сорваться резкое слово, и упрямо держит паузу, пока не вмешиваясь со своими комментариями. Нам Гю берёт заварочный чайник и доливает в свою чашку напиток. Темная жидкость поднимается до краев, окрашивая кипяток в глубокий янтарный цвет, и над столом разносится густой аромат бергамота. Аккуратно опустив чайник на подставку, Нам Гю оставляет ладони на клеёнке, чувствуя ее прохладную гладкую поверхность – это помогает вернуть контроль над легкой дрожью в пальцах. Тихий, монотонный рассказ начинается сам собой. В нескольких словах Нам Гю обрисовывает то, как стоял сегодня днем под дождем напротив цветочной витрины. Рассказывает, как смотрел на пышные букеты через стекло и пытался представить, каково это – держать их в руках. Как почти толкнул дверь магазина, но остановился, потому что покупать цветы самому себе – это высшая степень одиночества. — Каждому хочется, чтобы вокруг было что-то красивое, - спокойно отвечает Су Бон. - В этом нет ничего жалкого, Нам Гю. Желать чего-то для себя, ждать внимания и радости – естественно. Глупо отказывать себе в этом только потому, что боишься показаться каким-то не таким. Нам Гю опускает взор, медленно перебирая пальцами край чистой тканевой салфетки. — А ты... раньше дарил кому-нибудь цветы? — Было дело, - хмыкает Су Бон, отправляя в рот кусок бисквита. - Однокласснице на выпускной вручал. До сих пор думаю, что выглядел, как идиот, если честно. Нам Гю сглатывает вязкую слюну, чувствуя в груди тянущий неприятный холод. Осознание, что однажды Су Бон может выбирать букет и срываться через весь город ради кого-то другого, заставляет почти паниковать. — А если... если кто-нибудь появится сейчас? Подаришь? Друг пожимает плечами, подцепляя на вилку каплю крема. — Наверное. Если этому человеку будут нравиться цветы – почему нет? Нам Гю чëтко ощущает, как по всему телу подступает тошнотворный страх за чужое гипотетическое счастье. Совершенно не хочется разбираться в причинах этого чувства, потому он пытается вытеснить его из себя. Чтобы сбить внезапный озноб, он поспешно кивает на тарелку гостя. — Как тебе торт? Я долго выбирал. Хотелось именно с ягодами и легким кремом, чтобы не слишком приторно. — Вкусный, очень нежный, - Су Бон откладывает вилку на край тарелки и внимательно смотрит на Нам Гю, улавливая малейшую тень на его лице. - Слушай, а если о главном? Как ты себя чувствуешь? Сегодня, в свой день. Именинник мнëтся. Совершенно не хочется врать другу с его проницательным взглядом. День был отвратительным, высасывающим силы, но именно сейчас, в эти минуты, дышать стало заметно легче. Су Бон, видя эту заминку, не торопит. Ждет. — Утром мама прислала деньги, - наконец произносит Нам Гю, глядя на ровный узор скатерти. - Поздравила. — И? Тебя это расстроило? — Нет. В том-то и дело, что нет. Мама всегда была такой. Я вырос с этим. Она не умеет проявлять эмоции, для нее перевод на карту – верх заботы. Я знаю, чего от нее ждать, и обижаться бессмысленно. Но Мён Ги... - Усталый вздох. - Он такой же: пришел, бросил на стол конверт. Там сертификат в магазин электроники. Сказал, чтобы я сам себе что-то выбрал, потому что он в этом не разбирается. Брови Су Бона медленно ползут вверх. — То есть он просто сунул в лицо кусок пластика, даже не потрудившись выбрать что-то конкретное для тебя? — В какой-то степени это полезный подарок... — Хватит защищать его, Нам Гю. Полезно – это когда ты сам просишь купить тебе микроволновку. А подобное – чистая лень. Человек, с которым ты живешь и делишь одну постель, просто не захотел включать мозг. Он не мама, с чьей сухостью тебе пришлось смириться. Он тот, кого ты выбрал сам. И твой парень решает вообще не напрягаться в твой день рождения! Слова бьют точно в цель. И то, что Нам Гю весь день старательно трамбовал внутри себя, вдруг начинает прорываться наружу. Он чувствует, как внутри всë застилает обжигающая злость. — Да, он просто ленивый, - Нам Гю слегка повышает голос, пальцы сильнее сжимают несчастную салфетку. - Ему в принципе наплевать на детали. Он даже не пытается приложить усилий. Пришëл, бросил этот конверт, будто обязан был передо мной долг загасить. Я стою перед ним, выдавливаю эту дурацкую улыбку, а он начинает плести сказки про какой-то второй подарок, который якобы сорвался из-за погоды. Да не было там ничего! Просто придумал это на ходу, чтобы не выглядеть паршиво. — Потому что ему удобно, - Су Бон подливает масла в огонь. - Зачем суетиться, если ты все равно улыбнëшься, всë сглотнешь и скажешь «спасибо» за любую отмазку? Он ведь делает ровно столько, чтобы ты просто не ушëл. У Нам Гю грудь ходит ходуном. Он смотрит на Су Бона, и внутри все клокочет от обиды и внезапного, пьянящего чувства того, что кто-то наконец-то произнес всë это вслух. Нам Гю выплескивает скопившуюся горечь, рубит воздух руками, а друг сидит напротив, ловит каждую его эмоцию и возвращает назад поддержку, смешанную с защитной агрессией. Эта совместная ярость действует как дезинфекция на открытую рану: щиплет невыносимо, но вычищает скопившуюся грязь. Они говорят об этом ещë очень долго, выворачивая наизнанку все накопленные за месяцы мелкие обиды. Когда запасы слепой злости наконец иссякают, Нам Гю бессильно откидывается на спинку стула. Внутри тяжело и пусто. Су Бон молча дает ему время прийти в себя, а сам весь напряжен – межбровные складки выдают это. — Просто подумай обо всëм на свежую голову, - негромко произносит он после долгой паузы. - Реши для себя, готов ли ты платить такую цену за возможность просто находиться рядом. Нам Гю долго разглядывает блеклый узор на скатерти. Все события прошедших месяцев наконец выстраиваются в одну понятную линию. Он поднимает глаза и тихо произносит: — Я больше не хочу притворяться, что меня всё устраивает.

***

Настенные часы показывают начало двенадцатого, когда Су Бон начинает собираться. Нам Гю провожает его в прихожую. Друг накидывает куртку, возится со скрученным капюшоном, но вдруг оставляет ткань в покое. Он делает шаг вперед, оказываясь почти вплотную. От его кожанки до сих пор остро пахнет уличной свежестью и веет холодом. Су Бон наклоняется к самому уху Нам Гю, и тот ловит мягкий, почти неразличимый шепот: — Котенок, не забудь менять цветам воду. Слова самые обычные, не требующие того, чтобы их произносили с такой интонацией, но от подобного сдавленного, пропитанного скрытой нежностью звучания внутри у Нам Гю на миг всё затихает. Су Бон отстраняется всего на несколько сантиметров, внимательно заглядывая в лицо. Его взгляд на секунду задерживается на чужих губах, а собственные приоткрываются, будто он порывается озвучить какую-то другую, куда более важную мысль, что логично следовала бы за этим моментом. Но досадная нерешительность, усиленная подозрительной тишиной из соседней комнаты, мгновенно берет верх, заставляя его отказаться от попытки. Так и не выговорив больше ни слова, Су Бон медленно проводит ладонью по волосам Нам Гю, по-дружески оглаживая макушку, и выходит за дверь, не оборачиваясь. Нам Гю ненадолго остается в прихожей, невидящим взглядом уставившись на ручку закрытой двери. Дождавшись, пока удаляющиеся шаги окончательно утихнут, он возвращается на кухню, быстро наводит там порядок и останавливает взгляд на подоконнике. Пышные головки ярких хризантем выделяются живым контрастом на фоне тëмного ночного окна. Нам Гю опускает руку на край столешницы и просто смотрит на свои пальцы. Новое кольцо больше не кажется чужим. Оно легло так органично, будто должно было оказаться здесь ещё давно. Внезапная пустота квартиры теперь ощущается иначе: привычное одиночество почему-то отступает, вытесненное странным, согревающим теплом от осознания, что вечер так круто сменил свой курс. Нам Гю достает из кармана штанов телефон. Экран загорается, высвечивая сообщение от Су Бона: — «С днем рождения еще раз». Лаконично. Нам Гю быстро набирает ответ и отправляет. Но телефон остается в руке. Он смотрит на слова, и губы сами собой складываются в невольную улыбку. Поймав себя на этом, он тут же берет мимику под контроль, словно кто-то мог его увидеть. Пальцы сильнее сжимают гладкие грани телефона, а в груди становится пугающе тесно. Ощущение недавней близости до сих пор фантомно держится на коже. Горячие пальцы, накрывшие его ладонь прямо на глазах у Мён Ги, дыхание у самого уха, этот вкрадчивый шёпот в прихожей – всё оставило слишком явный след. Нам Гю ловит себя на том, что ему хочется снова ощутить весомую теплоту чужей руки на своей макушке. Ему никогда прежде не было так по-особенному уютно и одновременно тревожно от чужого присутствия. Что с ним происходит? Почему несколько простых действий заставляют воспроизводить себя в памяти снова и снова? Зачем он придает такое значение каждому жесту, каждому касанию? Мысли путаются. И в этот момент дверь спальни медленно открывается. Щелчок выключателя бьет по глазам резким белым светом, безжалостно вытравливая из кухни остатки ночного уюта. Мён Ги останавливается у порога. Его плечи напряжены, руки плотно задвинуты в карманы домашних штанов. Он хмуро смотрит на Нам Гю, который все еще держит в руке телефон, но почти сразу скашивает глаза на подоконник. — Выброси этот веник в мусоропровод. Смотреть тошно, - он мотает подбородком в сторону хризантем, даже не пытаясь скрыть брезгливость. Нам Гю медленно прячет телефон в карман. Пульс мгновенно подскакивает, отзываясь резким стуком в висках, но он делает шаг в сторону, загораживая собой крафтовый свёрток. — Оставь в покое хотя бы цветы. Су Бон через весь город по ливню ехал, чтобы просто привезти подарок. У тебя есть хоть капля уважения к чужим поступкам? — Мне плевать, что он сделал, пусть хоть задушит тебя цветами с другой страны, - Мён Ги проходит на кухню. - Решил, что ему всё можно? Вваливаться сюда, хозяйничать и напяливать на тебя свои дешевые кольца у меня на глазах? Сегодня был последний раз, когда этот нищеброд имел наглость переступить порог моей квартиры. В этот дом я его больше не пущу. — Твоей? - Нам Гю коротко, неровно дышит. - Ты поэтому решил, что можешь вычеркивать моих друзей и решать, кому сюда ходить? Мы вместе ее искали, Мён Ги. Вместе коробки таскали, вместе переезжали сюда. Эта квартира является и моей в том числе. — Чеки посмотри, - Мён Ги хмыкает, издевательски приподнимая брови. - На чьё имя они приходят? И кто их закрывает? Ты хоть раз за всë это время спросил, откуда берутся деньги на эту аренду, на шмотки твои, на еду? Я из офиса выползаю никакой, сутками там торчу, а ты кроме свиданий с чужими мужиками ничего в этом доме устроить не можешь? В этом твоя благодарность? Сидеть на моей шее? — Мы так договаривались! - Нам Гю переходит на крик, связки напрягаются. - Ты сам просил меня уволиться, забыл? Орал: «Мне нужен нормальный быт, я всё оплачу, просто сиди дома». Я из-за этого живу без копейки собственных денег, а не маминых или твоих, все планы бросил, чтобы тебе было удобно! И никто не сидит на шее! Я эту квартиру каждый день отмываю, за рабочей формой слежу чаще, чем ты сам, пакеты из супермаркета пру на себе, готовлю завтрак, обед и ужин. Это, по-твоему, не работа? Не смей попрекать меня этим жильëм. Не смей делать из меня нахлебника! Мён Ги подходит вплотную и смотрит так уверенно, будто точно знает, что правда на его стороне. — Тряпкой по столу поводить – подвиг какой, надо же, - он цедит слова сквозь зубы. - Не смеши меня, Нам Гю. Если бы не я, ты бы сейчас пристроился у родни в халупе. Кому ты нужен со своим еле законченным универом и малейшим опытом работы? Я тебя кормлю и даю крышу над головой. А ты, стоило какому-то пацану притащить колечко, сразу поплыл. Заступаешься за него? Да плевать ему на тебя. Переспит раза два и выставит вон, когда надоест. И когда останешься на улице, даже не думай мне звонить. Я такой секонд-хенд обратно не приму. Нам Гю шумно втягивает воздух через нос. В глазах жжет, перед лицом всё плывет от сырости, и он резко вытирает щеку рукавом кофты. Грязные, унизительные обвинения выворачивают наизнанку, окончательно добивая всë то, что связывало их эти полтора года. — Лучше бы ты вообще из спальни не выходил, - Нам Гю почти хрипит. - Сидел бы там со своим телефоном и дальше делал вид, что меня нет. У тебя это отлично получалось всë последнее время. Он выставляет раскрытую ладонь вперед, вынуждая Мён Ги отступить. Смотрит прямо перед собой, не моргая, пока по коже ползëт солёная влага. — ​То, что ты... то, что ты платишь за эту квартиру, не дает тебе права считать меня своей собственностью! И вытирать об меня ноги тоже не дает, - голос Нам Гю срывается, он судорожно пытается справиться со слезами. - Мы же месяцами... как чужие люди живем. Ты вообще не знаешь, о чём я думаю. Что меня злит, почему я закрываюсь в себе... Тебе просто плевать. Главное, чтобы убрано было. Чтобы еда в холодильнике стояла и никто... тебе не мешал отдыхать. Ты хоть раз за всë время заметил, когда мне было паршиво? Когда я спать не мог ночами, ты хоть раз спросил, что со мной? Тебе не парень нужен, Мён Ги. Тебе прислуга нужна бесплатная. Чтобы дома всё само как-то работало, пока ты занят собой. А Су Бон... - сглатывает. - Он просто со мной разговаривает. Понимаешь? Он видит, когда я расстроен, даже если я не говорю об этом. Он помнит мелочи... такие мелочи, на которые ты всю жизнь забивал. Рядом с тобой я уже сам поверил, что ничего не стою. А с ним... я хотя бы чувствую, что меня уважают. На кухне становится нечем дышать. За окном шумно хлещет по металлическому отливу затянувшийся дождь. Наглость с лица Мëн Ги куда-то девается, плечи криво опускаются, но челюсти по-прежнему плотно сжаты. Он долго всматривается в покрасневшее лицо Нам Гю. — Ты его любишь? - спрашивает он отрешённо. Нам Гю уже собирается тут же дать ответ, но резко обрывает себя. Внутри щелкает понимание: от того, что он скажет прямо сейчас, зависит вообще всё. Сказать «нет» – значит собственноручно перечеркнуть ту редкую, искреннюю заботу, с которой к нему пришел промокший Су Бон. Оттолкнуть единственного человека, который впервые за долгое время заставил его почувствовать себя нужным. Сказать «да» – значит сломать всë окончательно. Добровольно пойти на то, чтобы посреди ночи оказаться на улице без работы, без должных денег в кармане и без малейшего понятия, куда идти завтра. Своей почвы под ногами нет. Он слишком привык, что всё в жизни решается без его участия. Но когда Нам Гю обводит взглядом эту комнату – чужую, с её идеальным порядком, где ни одна вещь никогда по-настоящему ему не принадлежала, – внутри окончательно трезвеет мысль, что оставаться здесь больше нельзя. Эта фальшивая стабильность пугает его уже сильнее, чем полная неизвестность. Хватит. Он точно больше не будет плакать перед человеком, который не заслуживает видеть его настоящие эмоции. Нам Гю жестко трëт лицо тыльной стороной ладони, смахивая скользкие полосы и силой загоняя слабость обратно. Ничего не ответив, он разворачивается, решительно протискивается мимо выжидающего Мён Ги и уходит по коридору в спальню – доставать из шкафа вещи. Молния на большой спортивной сумке расходится с противным визгом. Нам Гю бросает её на пол у шкафа и начинает выгребать с полок всё, до чего дотягиваются пальцы. Футболки, мятые толстовки, джинсы – вещи летят на дно сплошным бесформенным комом. Руки сильно трясутся, из-за чего ткань то и дело выскальзывает из непослушных пальцев. Из ящика прикроватной тумбочки в боковой карман перекочевывают зарядное устройство и паспорт. Мён Ги молча перегораживает дверной проем и скрещивает руки на груди. Его удушающее присутствие за спиной ощущается как осязаемая угроза. Нам Гю буквально кожей ловит каждое мимолетное шуршание, ежесекундно ожидая, что тот сорвëтся с места, ринется к нему и начнет силой вырывать одежду из рук. От постоянного напряжения всë тело слушается плохо, но он упрямо, не оборачиваясь, продолжает забивать сумку. ​— И куда ты собрался? - Мён Ги говорит с невыносимой поучающей интонацией, словно перед ним провинившийся подросток. - Гордость взыграла? Посмотри на себя, ты же через неделю приползëшь обратно, потому что денег едва на эти дни хватит. Без меня ты пропадешь! Нам Гю упорно молчит. Он наваливается всем весом на раздувшуюся сумку, пытаясь согнать края ткани. Собачка заедает, намертво застревая в торчащем подоле кофты. Он дергает замок сильным, яростным рывком, едва не разрывая швы, и наконец смыкает звенья. Широкий ремень ложится на плечо, ощутимо оттягивая его вниз. Мён Ги отталкивается от косяка, окончательно перекрывая корпусом и без того узкий выход из спальни. Нам Гю делает шаг вперёд, стараясь смотреть исключительно в пол, чтобы не встречаться взглядами. Разминуться в проёме без физического контакта невозможно. Нам Гю разворачивается боком, протискивая громоздкий баул впереди себя, как барьер, но Мён Ги не двигается ни на миллиметр. Стоит Нам Гю вплотную приблизиться, как чужие пальцы резко и грубо вцепляются в плотную ткань лонгслива на плече, задерживая на месте. Нам Гю дёргается назад, пытаясь выкрутиться из хватки. Он вскидывает свободную руку, перехватывает запястье Мён Ги и пытается силой разжать его пальцы. Между ними завязывается короткая, неловкая возня в тесном пространстве – один упорно тянет на себя, пытаясь вырваться, второй держит намертво, не давая сделать и шага. Это сопротивление выводит Мён Ги из себя окончательно. Вторая ладонь взлетает вверх. От удара голову Нам Гю ведет в сторону. Кожу мгновенно обжигает резкой, пульсирующей болью, а в ушах начинает пронзительно звенеть. Он судорожно ловит ртом воздух, прижимая ладонь к лицу. Мён Ги резко отдергивает руку назад и уставляет взгляд на собственную ладонь, пытаясь осознать, что произошло. Он тяжело, шумно сглатывает, переводя ошалелые глаза на покрасневшую щеку Нам Гю. Пальцы на его опущенной руке продолжают мелко подрагивать. Нам Гю не ждет, пока тот придет в себя. Он проскакивает мимо мужчины, вылетает в коридор, сдергивает с вешалки куртку и распахивает входную дверь. Громкий хлопок тяжелого полотна отсекает его от квартиры. На лестничной клетке в нос ударяет застоявшаяся сырость. Нам Гю сбегает на один пролет вниз и останавливается у окна, жадно, со свистом вдыхая прохладный воздух. Колени подкашиваются, он опирается спиной на облупившуюся стену. Пальцы судорожно разблокируют экран телефона. В голове крутится только одно. Он нажимает на вызов. Гудки тянутся мучительно долго. — Да, Нам Гю? - в динамике раздаётся фоновый шум оживлённой дороги и шорох дворников по стеклу. Су Бон говорит вяло, чувствуется, что он устал. - Слушай, мне сейчас не очень удобно разговаривать, я за рулём, тут видимость плохая... — Приедь за мной, пожалуйста, - перебивают его. Дыхание перехватывает, к глазам подступают горячие слезы, которые Нам Гю изо всех сил пытается сдержать, из-за чего слова выходят рваными. - Прошу, вернись. В трубке слышен только щёлкающий звук поворотника. — Где ты? — В подъезде. Сейчас выйду на улицу. — Скоро буду. Связь обрывается. Нам Гю пешком спускается на первый этаж, выталкивает тяжелую дверь и выходит наружу. Он опускается прямо на сырую бетонную ступень крыльца, подтягивает колени к груди и обнимает их, крепко прижавшись грудью к громоздкой сумке. Плечи сводит крупной дрожью от пронизывающего осеннего воздуха, но он старается не обращать на это внимания, уставившись в одну точку на асфальте. Ждет. Накидывая куртку на плечи, он ощущает, как в кармане что-то тяжело бьет по бедру. Нам Гю опускает руку внутрь и натыкается на связку запасных ключей, которые оставил тут с утра. Он вытаскивает их наружу, ловя тусклый отблеск уличного фонаря на металле. До боли стиснутый кулак заставляет острые грани врезаться в ладонь. ​Он расстегивает маленький боковой кармашек на бауле, швыряет ключи внутрь, к старым чекам, и резко задергивает замок.

***

Фары автомобиля ярко освещают мокрый асфальт во дворе. Машина с тихим, протяжным шипением тормозит у самого тротуара, и Су Бон выскакивает наружу мгновенно, даже не потрудившись заглушить двигатель, который продолжает ровно гудеть в тишине. Он замечает Нам Гю сразу же – тот сидит на ледяной бетонной ступени крыльца, отчаянно сжавшись в комок и изо всех сил прижимаясь к громоздкой сумке, словно пытаясь за ней спрятаться. В тусклом, желтоватом свете подъездного фонаря отчетливо видно, как Нам Гю бьет крупная, непрекращающаяся дрожь. Су Бон бросается вперед, совершенно не глядя под ноги. Он наступает прямо в глубокую лужу, грязная вода мгновенно пропитывает кроссовки и портит подол светлых джинсов, но ему сейчас абсолютно всё равно. Он опускается на корточки прямо перед Нам Гю, и в этот момент луч фонаря падает на лицо того, обнажая резкую, багровую ссадину на щеке. Су Бон растерянно разглядывает его лицо, а затем инстинктивно протягивает руку, пытаясь осторожно коснуться поврежденной кожи. Но Нам Гю, заметив это настойчивое движение, испуганно вскидывает ладони и закрывает лицо, отгораживаясь от него и прячась, как от очередного удара. — Котëн... это он тебя так? Нам Гю ничего не отвечает. Только опускает руки, утыкается лбом в плотную ткань баула, и всё тело мелко, рвано сотрясается от беззвучных слез. Су Бон на секунду теряется, его руки зависают в воздухе, но затем он преодолевает неуверенность и осторожно опускает широкую ладонь на его дрожащее плечо, начиная медленно поглаживать куртку. — Поехали ко мне, - Он переходит на нормальный, успокаивающий тон. - У меня дома тепло, согреешься, выпьешь горячего чаю и придешь в себя. Мы посидим, всё спокойно обсудим и решим, что делать дальше. Хочешь? Нам Гю требуется некоторое время, чтобы просто вслушаться в этот голос. Наконец он медленно ослабляет хватку, прижимает сумку чуть слабее и едва заметно кивает. Су Бон тут же подхватывает тяжелый баул за ручки, второй рукой берет Нам Гю под локоть, помогая ему подняться с влажного бетона, и бережно ведет к пассажирской двери. Салон автомобиля встречает их спасительным, плотным теплом от работающей печки. Нам Гю опускается на сиденье, сводит колени и только в этот момент, оказавшись под мягким светом приборной панели, осознает, насколько дико выглядит. Под наспех наброшенной курткой на нем висит простая домашняя одежда – он выбежал в холодную ночь, даже не сообразив переодеться во что-то уличное. Они трогаются с места. В машине становится совсем тихо. Нам Гю отворачивается к окну, за которым смазанными темными полосами проносятся фасады домов. Он то и дело пытается стереть влагу с лица жестким рукавом, но случайно задевает воспаленную щеку. Острая, пульсирующая боль мгновенно прошивает лицо, заставляя его зажмуриться и тихо зашипеть, а новые слезы упрямо прокладывают горячие разводы по холодной коже. Су Бон ведет машину подчеркнуто плавно, изредка бросая короткие взгляды вправо и выжидая момент. Наконец, когда автомобиль выезжает на пустую, залитую неоном улицу, он осторожно нарушает молчание: — Расскажешь, что произошло? Из-за чего всё так вышло? Нам Гю долго смотрит на бегущие мимо размытые огни фонарей, прежде чем найти в себе силы заговорить. — Мы опять начали ссориться из-за какой-то глупой ерунды, - ломающимся голосом произносит он, не поворачивая головы. - Но в этот раз всë быстро переросло в жуткие обвинения и мерзкие слова. Я понял, что больше не могу это слушать, ушёл в комнату и начал просто сгребать вещи в сумку. А он… стоял в проеме, издевался, говорил, что без него я пропаду. А когда я попытался протиснуться мимо него к выходу… то получил по лицу. Со всей силы. Первый раз за всё время, что мы вместе. Машина резко дергается вперед – Су Бон случайно нажал на газ сильнее нужного. Он тут же сбрасывает скорость, заметно помрачнев. Нам Гю ловит это движение и внутри у него с новой силой вспыхивает накопленная за вечер обида. Он резко поворачивается к водителю: — А знаешь, из-за чего он вообще так взбесился? Из-за тебя, Су Бон! Зачем нужно было устраивать это глупое шоу с кольцом прямо на нашей кухне? Ты ведь специально его провоцировал, вёл себя как хозяин в чужой квартире. Зачем? Чтобы демонстративно сжимать мою руку и показывать, какой ты благодетель на его фоне? Ты не должен был этого делать. Просто не должен был лезть в мою жизнь со своей гордостью. Су Бон крепче вцепляется в руль обеими руками. — Ты сейчас серьезно? - с жесткой, встречной защитой начинает он. - Да при чем здесь вообще шоу, Нам Гю? Этот придурок сидел и смотрел на меня так, будто я какая-то грязь у него под ногтями! Он тебя, как и меня, ни во что не ставит, и это было очевидно. Я выбрал вещь специально для лучшего друга, хотел сделать подарок, а он сидел, ржал и считал мои деньги. Да, может, я где-то и перегнул палку, признаю. Но не тебе выставлять меня сейчас последней тварью, особенно после того, как я бросил все дела и примчался за тобой по первому звонку. Да даже сам посуди: что это вообще за отношения такие были, если они рухнули в долю секунды из-за одного моего визита? Он просто искал повод, чтобы поднять на тебя руку. Нам Гю опускает взгляд на свои колени, чувствуя, как остатки злости постепенно растворяются, превращаясь в изматывающее бессилие. Ему не хочется думать, кто прав, а кто виноват – Мён Ги в любом случае нашел бы причину сорваться. Но то, как легко двое близких людей превратили его в объект своей глупой дележки, оставляет во рту невыносимо горький вкус. Они замолкают, и в машине снова слышен только шорох шин по мокрой дороге. Нам Гю тяжело вздыхает и едва слышно произносит в полумрак: — Прости… Я знаю, что ты хотел помочь. Спасибо, что приехал за мной. Су Бон ничего не отвечает. Он молча смотрит вперед, на серую ленту магистрали, и хотя напряжение постепенно угасает, он продолжает упрямо хмуриться. Нам Гю снова устало прижимается лбом к прохладному боковому стеклу, бездумно разглядывая капли дождя, которые ветер уносит назад. В памяти навязчиво всплывают детали этого сумасшедшего вечера: растрепанный Су Бон на пороге, испуганный взгляд Мён Ги после удара и нежные лепестки под желтым светом кухонной лампы. — Я ведь их там оставил, - Нам Гю говорит это с искренней, тяжелой тоской. - Цветы твои. На подоконнике так и стоят в стакане с водой. Он ведь их просто выбросит утром в помойку. Жаль... Очень. Су Бон скашивает на него глаза, и его тон наконец становится прежним – мягким, лишенным недавней злости: — Да черт с ними, Нам Гю, забудь. Это всего лишь трава, не забивай себе голову подобной чепухой. Главное, что ты сам оттуда ушел. А цветы… Переживем. Я куплю тебе еще хоть сто таких букетов, если захочешь. Он делает небольшую паузу, плавно переключая передачу, и добавляет с натянутой полуулыбкой, явно пытаясь сбить остатки накалённой атмосферы в салоне: — Хотя сто одинаковых – это, пожалуй, перебор. Быстро надоедят. Придется каждый раз новые искать, запарюсь бегать. Нам Гю не отвечает на шутку. Ему совсем не становится легче, наоборот, внутри всё сильнее давит ноющая обида. Сырая от уличной влажности домашняя одежда неприятно липнет к телу, из-за чего он начинает мерзнуть сильнее. Пальцы глубже прячутся в просторный, длинный рукав куртки и Нам Гю сосредоточенно ощупывает подушечкой большого пальца матовый ободок кольца. Рельефные насечки чеканки едва ощутимо покалывают кожу. Нам Гю смотрит в непроглядную тьму за окном. Цветы безумно жаль – от мысли, что к ним отнесутся как к ненужному хламу, он, сам того не замечая, подносит ко рту пальцы и начинает зубами обдирать заусенец на одном. Сдирает ожесточенно, до резкой вспышки боли и горячей крови, металлический привкус которой тут же оседает на губах. Нам Гю опускает руку, снова принимается обрисовывать кольцо, и этот жест приносит лишь слабую уверенность: по крайней мере, эту вещь у него никто не отнимет.

***

В прихожей встречает душный, застоявшийся воздух – окна в квартире, судя по всему, не открывали с самого утра. Нам Гю затворяет за собой дверь и останавливается посреди тесной прихожей. Движения даются с трудом, и каждый шаг требует осознанного усилия. Он медленно стягивает мокрую куртку и вешает её на ближайший крючок. Су Бон проходит мимо, стараясь лишний раз не шуметь, и сразу уносит баул дальше по коридору, в спальню. Из темноты комнаты навстречу им выбегает золотистый ретривер. Его когти торопливо цокают по линолеуму. Собаку буквально распирает от преданной радости, хвост тяжело ходит из стороны в сторону, постукивая по стенам, но, чутко уловив повисшее в квартире напряжение, пёс сдерживает бурный порыв. Он начинает тихо, прерывисто поскуливать, утыкаясь широким мокрым носом сначала в колени Су Бона, а затем мгновенно переключается на Нам Гю. Ретривер ластится, кружит между ними, настойчиво подсовывая мягкую голову под свободно висящие ладони. Нам Гю медленно опускается на корточки. Пальцы безвольно зарываются в густую, теплую шерсть на загривке. Он слабо гладит пса, и тот шумно выдыхает ему в ладонь. Су Бон возвращается из спальни. Наклонившись, он осторожно убирает влажные пряди с лица Нам Гю и заглядывает ему в глаза, пытаясь без слов угадать, что тот сейчас чувствует. — Там... я кровать освободил. Ложись туда, - Су Бон говорит вполголоса. - Может, чай заварить? Ну, чтобы согреться. Или в душ сходишь? Давай я тебе чистую футболку найду, у меня есть пара постиранных, в шкафу лежат. Хочешь есть? Я могу быстро яичницу пожарить, это недолго. Нам Гю поднимается, опираясь рукой о стену, и перехватывает друга за запястье, прерывая этот поток суетливых вопросов. Пальцы смыкаются на его руке. Су Бон не пытается вырваться, его запястье остается совершенно расслабленным; он умолкает на полуслове и опускает взгляд к месту их соприкосновения. — У меня не осталось сил сегодня ни на что. Пожалуйста, давай завтра со всем разберемся. Нам Гю видит, как сильно напряжены плечи Су Бона и как сжаты челюсти – ему с трудом удаётся сдерживать рвущиеся наружу эмоции. — Ты чего такой взвинченный? Тот шумно выдыхает через нос, и взгляд его мгновенно становится едким – скрывать чувства больше не получается. — Да потому что меня трясет всего, - выдавливает он. - Я еле сдерживаюсь, понимаешь? Обещай, что завтра ты просто молча выслушаешь всё, что у меня накипело на этого твоего Мён Ги. Даже не вздумай его защищать. Он конченый мудак... Я бы прямо сейчас вернулся и вмазал ему в лицо так, чтобы он зубы собирал. Но в ментовку снова попадать неохота, вообще не вовремя. Нам Гю молча смотрит на него, не отпуская запястья. Су Бон ловит этот взгляд и постепенно остывает – напряжение уходит из его плеч. Он едва заметно кивает, соглашаясь с чем-то своим. ​— Ладно. Иди ложись. Я устроюсь на диване, сейчас только белье найду. ​Нам Гю разжимает пальцы и уходит в спальню, тихо прикрыв за собой дверь. Спортивный баул так и стоит у стены рядом со шкафом. Он медленно стаскивает с себя сырую от уличной влаги домашнюю одежду и оставляет её кучей прямо на полу. В одном нижнем белье он быстро забирается под тяжелое одеяло, натягивая его до самого подбородка. Тело мгновенно скручивает ледяная, крупная дрожь – запоздалая реакция организма на пережитый вечерний стресс. Он сжимается в плотный комок, пытаясь согреться немыслимым способом, но озноб идет волнами от затылка к пояснице. Слышно, как собака скребет когтями по двери спальни, приоткрывая её, и протискивается внутрь через щель. Он тихо вздыхает в темноте, подходит к кровати и, аккуратно пристроив передние лапы на матрас, запрыгивает целиком. Пëс укладывается вдоль спины гостя, сворачиваясь тяжелым калачиком и мгновенно превращаясь в огромную, дышащую печку. Нам Гю заводит руку назад, нащупывает пушистый бок собаки и просто держит ладонь на вздымающемся от дыхания рёбрах, изредка сжимая пальцы. Толку от этого мало – лихорадка по-прежнему выворачивает нутро наизнанку. Двадцать третий день рождения наконец-то закончился. Впереди ждал только страх перед абсолютной неизвестностью – без планов, без стабильности, без малейшего понимания, как жить дальше. Но прямо сейчас Нам Гю просто закрывает глаза, понимая, что завтра начнется его собственная, совершенно новая жизнь.