Границы

Лагерь у ручья, пригород Атланты. Июнь, ранний вечер. Спустя две недели после того, как Роан Шоу нашла эту стоянку и согласилась остаться.

Она сидела на корточках в тени старого дуба, прислонившись спиной к шершавому стволу, и смотрела на лагерь так, будто видела его впервые. Или будто собиралась стрелять. Люди суетились у костра. Кто-то чистил рыбу, кто-то перевязывал верёвку на палатке. Дейл возился с крышей своего RV, Эми и Андреа о чём-то спорили вполголоса. Всё как всегда. Чужая жизнь, чужие ритуалы. Роан не участвовала в них уже две недели и не собиралась начинать. Она вытащила из кармана жилетки помятую пачку, выбила сигарету. Прикурила от зажигалки — щелчок, вспышка, горький дым. Затянулась глубоко, не отрывая глаз от периметра. Лес справа чистый. Тропинка слева чистая. Ручей в двадцати метрах даёт воду и шум, который маскирует шаги — плохо, но другого места не было. — Опять куришь, — раздалось за спиной. Роан не обернулась. Она всегда знала, когда подходит Дейн. По шагам — он ступал тяжелее, чем хотел, и чуть шаркал правым ботинком. По запаху — от него пахло деревом и потом, потому что он целый день таскал брёвна для ограждения. — Угу. Дейн опустился на землю рядом. В свои четырнадцать он был уже выше сестры, но всё ещё угловатый — локти торчали, колени не сгибались до конца. Он посмотрел на её профиль — острый нос, сжатые губы, тень от чёлки на глазах. Потом перевёл взгляд на её руки. Чёрные перчатки без пальцев, браслеты с рунами — мамины. Роан никогда их не снимала. — Ты сегодня не ела, — сказал он. — Ела. — Я не видел. — Ты не всё видишь. Дейн вздохнул. Он привык к таким разговорам. Роан не врала ему — просто умалчивала. Или говорила так, чтобы он сам догадался. Сейчас она не хотела говорить о еде. И вообще не хотела говорить. Он вытянул ноги, посмотрел на лагерь. Там как раз появился Дэрил — вышел из леса с вязанкой дров, бросил у костра. Следом за ним плёлся Мерл, что-то громко втирая Шейну про то, что «если бы все были мужиками, а не бабами с тряпками». — Опять он, — тихо сказал Дейн. Роан выпустила дым через нос. Ей было плевать на Мерла. Но Дэрил... Дэрил её бесил. Не тем, что делал, а тем, как делал. С напором, с рыком, с вечным «я знаю лучше, потому что вырос в лесу». Будто она не выросла на ранчо. Будто не провела два года в одиночку, пока он шлялся со своим братцем. — Слышь, Шоу! — окликнул её кто-то. Роан не повернулась. Она знала этот голос. Грубый, хриплый, с южным акцентом. Дэрил. Он шёл прямо к ней, расталкивая плечом ветки. В зубах — спичка. Взгляд исподлобья. Куртка из оленьей кожи, лук за спиной. Он остановился в паре метров, скрестил руки на груди. — Ты вчера на вылазку не пошла. Роан посмотрела на него холодными серо-зелёными глазами. Не ответила. — Я с тобой разговариваю, — он сплюнул спичку. — Мы уговорились: кто может стрелять — идёт. А ты отсиживаешься в кустах, как... — Как кто? — спросил Дейн, вставая. Дэрил перевёл взгляд на парня, но быстро потерял интерес. Подросток. Не боец. — Ты бы помолчал, пацан. — Не надо с ней так, — голос Дейна дрогнул, но он не отступил. — Она... — Дейн, — тихо сказала Роан. Одно слово. Без интонации. Но брат сразу замолчал и отступил на шаг. Она медленно поднялась. Не торопясь, стряхнула пепел. Повернулась к Дэрилу лицом — теперь они смотрели почти вровень, хотя она была на голову ниже. Но от неё веяло таким холодом, что Мерл, который подошёл посмотреть, вдруг перестал ухмыляться. — Вчера, — Роан заговорила тихо, почти шёпотом, — вчера ты повёл группу в аптеку через парадный вход, хотя я говорила — есть чёрный ход. Вы втроём еле унесли ноги, потому что ты хотел показать, какой ты крутой. Дэрил дёрнул щекой. — Там было чисто, просто... — Там было три ходока в подсобке. И двое на улице. Я видела через оптику. Но ты не спросил. Ты вообще меня за человека не считаешь. Поэтому я не пошла. Она сделала шаг вперёд. Дэрил не отступил — но его пальцы на ремне непроизвольно сжались. — Ты считаешь, что выживаешь, потому что ты жёсткий, — продолжала Роан. — На самом деле ты жив, потому что тебе везло. И потому что Рик добрый. Убирайся с моего обзора, Диксон. Тишина. Костер потрескивал вдалеке. Эми и Андреа перестали спорить, уставились на них. Шейн положил руку на кобуру — на всякий случай. Рик вышел из RV, нахмурился. Дэрил стоял, сжимая и разжимая кулаки. Челюсть ходила ходуном. Мерл хлопнул его по плечу: — Да брось, братан. Не связывайся с чокнутой. — Пошёл ты, Мерл, — огрызнулся Дэрил, но развернулся и зашагал прочь. Рик хотел что-то сказать, но Роан уже направилась к ручью. Дейн — за ней.

***

У воды она наконец выдохнула. Не так, как люди выдыхают от облегчения. А как нож выходит из ножен — тихо и ровно. Дейн сел на камень рядом. Молчал, ждал. — Он не глупый, — сказала она через минуту. — Просто не умеет слушать. — Ты тоже не умеешь, — тихо ответил брат. Роан посмотрела на него. Впервые за день её взгляд потеплел. Совсем чуть-чуть. — Я слушаю тебя. — Потому что я твой брат. — Потому что ты — это всё, что у меня осталось, — поправила она. Дейн отвернулся, чтобы она не заметила, как у него дрожат губы. Ему было почти пятнадцать, и он считал, что мужчины не плачут. Особенно при сёстрах, которые за две недели убили больше ходоков, чем весь лагерь вместе взятый. — Мама бы гордилась, — сказал он. Роан ничего не ответила. Вытащила ещё одну сигарету, но не прикурила. Просто покатала между пальцами. — Как ты думаешь, мы останемся здесь? — спросил Дейн. — Пока не придут мертвецы. Или живые. — А потом? — Потом уйдём. — Куда? Роан посмотрела на небо. Июньское, светлое, почти мирное. В другом мире оно было бы просто красивым. Здесь оно ничего не значило. — Туда, где нас не найдут, — сказала она. — Как раньше. Они помолчали. Потом Дейн спросил то, что хотел спросить с первой минуты: — Почему ты не сказала ему про чёрный ход? Вчера. Ты же знала, что они попадут в засаду. Роан наконец прикурила. Глубоко затянулась. — Потому что он должен был спросить сам. Если бы я всегда говорила ему, что делать, он бы никогда не научился думать. А он нужен живым. Группе — нужен. Дейн удивился: — Ты думаешь о группе? — Я думаю о том, что в одиночку не вытащить тебя, если придётся бежать. Нужны другие спины. Другие стволы. Дэрил — хороший ствол, если научится слушать. — Ты его ненавидишь. — Нет. Я его не знаю. Ненавидеть — это слишком много чувств. Она потушила сигареру о подошву ботинка, спрятала окурок в карман — никогда не оставляла следов. Встала, поправила ножны на поясе, повернула их влево — ритуал перед любым выходом. Дейн заметил, но не спросил. Он знал: это значит, что она скоро уйдёт. На разведку. Или просто подышать. — Вернись до темноты, — сказал он. — Всегда возвращаюсь. Она ушла в лес бесшумно, как тень. Дейн остался один у ручья, глядя на мутную воду. Ему было страшно. Не за себя — за неё. Потому что однажды она может не вернуться. И тогда он останется совсем один. Без рун на запястьях. Без её «угу» и «чисто». Без единственного человека, который смотрел на него так, будто он был смыслом её жизни. Он сжал кулаки и пошёл в лагерь. Дэрил сидел у RV, точил нож о брусок, не поднимая головы. Мерл пил что-то из фляги и скалился. Рик и Шейн о чём-то говорили в стороне. Дейл махал ему рукой — звал помочь с ужином. Дейн кивнул и пошёл к старику. Он не ныл. Роан запретила ныть. Сказала: «Сопли — для мертвецов. Живые держат спину ровно». У костра сидела Кэрол с дочерью. София, худенькая, с большими глазами, чистила морковку. Кэрол улыбнулась Дейну: — Где твоя сестра? — Ушла. — Опять? — Кэрол вздохнула. — Она вообще с кем-нибудь разговаривает, кроме тебя? — Иногда. — С кем? Дейн помолчал. Потом тихо сказал: — С детьми. Кэрол посмотрела на него с удивлением. Но Дейн уже сел рядом с Софией и взял вторую морковку. Он не умел объяснять, почему Роан, которая хладнокровно убивает живых людей и не говорит «спасибо», вдруг останавливается возле детей. Почему она может час просидеть на корточках рядом с малышом, который плачет, — и просто молчать. И почему, когда кто-то из взрослых подходит, она встаёт и уходит. Может, потому что дети — единственные, кто не спрашивает. Не ждёт. Не оценивает. Дети просто принимают тебя таким, как есть. Роан это помнила. Ей самой было когда-то семь. И мама плела ей браслеты с рунами. И папа учил стрелять из «винчестера». И брат — младший, которого больше нет — держал её за руку, когда в дом ломились ходоки. Дейн знал эту историю. Роан рассказала ему однажды ночью, шёпотом, прижав его голову к плечу. «Я убила их, Дейн. Я перерезала горло маме, когда она пыталась укусить папу. А папу потом добила. А брат... брат смотрел на меня, и у него уже были мёртвые глаза, и он ещё не превратился, но я знала, что превратится. И я не смогла. Просто ушла. Навсегда. С тех пор я не могу смотреть, как дети становятся ходячими. И не могу их убивать». Он не рассказывал это никому. Никогда. Потому что это была не его тайна.

***

Вечером, когда солнце село за деревья и лагерь замер в полутьме, Роан вернулась. Бесшумно, как и ушла. Никто не заметил её появления, пока она не села на своё место под дубом. Дейн принёс ей миску с похлёбкой. Поставил рядом, не спрашивая, голодна ли. Она взяла, но не стала есть сразу — сначала осмотрела периметр, прислушалась. Только потом поднесла ложку ко рту. — Западная сторона чистая, — сказала она тихо. — Северная тоже. Но на юге, у старой дороги, кто-то ходил. Не ходоки. Люди. Дейн вздрогнул. — Ты сказала Рику? — Скажу завтра. Сейчас все спят, только истерику устроят. Она доела похлёбку, вытерла ложку о траву и спрятала в карман. Никогда не оставляла посуду грязной — ещё одно правило выживания. — Ложись, — сказала она брату. — Я покараулю. — Мы с тобой, — он попытался возразить. — Дейн. Ложись. Он лёг. Рядом с ней, свернувшись калачиком. Роан накинула на него свою куртку — старую, флисовую, с заплатками. Сама осталась в одной майке. Прохлада июня была ей нипочём. Она сидела, прислонившись к дубу, и смотрела на звёзды. В руке — Глок, заряженный и с глушителем. На коленях — катана в ножнах. В ушах — шум леса. В лагере тоже не все спали. Дэрил сидел на крыше RV, курил самокрутку и смотрел в ту же сторону, что и она. Не на неё — на юг. Туда, где она сказала — люди. Они не видели друг друга в темноте. Но оба чувствовали чужое присутствие. Как два хищника, которые делят одну территорию и пока не решили, кто будет уходить. Где-то далеко завыл ходок. Одинокий, тоскливый звук. Роан не вздрогнула. Только положила палец на спусковой крючок. «Чисто», — подумала она. — «Пока чисто». И осталась ждать рассвета.