Матерь божья

Он много раз испытывал неловкость за всю жизнь. Первая принесенная домой двойка, раскрытие лжи дворовыми друзьями, мокрая ладонь на девичьей талии на школьном медляке, не сданный с третьего раза зачет, момент, когда пришлось возвращать тот сраный украденный микрофон обратно в кинотеатр, неудачная шутка перед первым поцелуем с смертельно красивой девушкой, утро после пьянки, которое он встретил на матрасе на полу ванной в луже собственной рвоты. Сегодня этот список пополнился внезапным стояком на лучшего друга. Да, наверное, это более неловко, чем все вышеперечисленное вместе взятое. Основной вокал и рэп для «I miss us» записали за пару дней полным составом, остались только бэки и совместные партии Йоста и Тома. Поэтому они и были сегодня одни, даже без Танту: незачем его дергать, Том же шарит в этой теме. Арендовали студию на пару часиков, так, с запасом на случай, если Йост опоздает. Так и получилось, собственно. – Да ну нахуй, пришел. Том поднял голову на дверь, в которую только что влетел Йост, очаровательно розовый из-за легкого морозца на улице, который тут обычно держится до самого конца апреля. В огромной куртке с низкой линией рукавов, в пушистом шарфе, закрывающем лицо до самого носа – том, что Том одолжил ему пару месяцев назад после концерта и так и не напомнил вернуть. Ему просто слишком нравилось, как Йост смотрится в этом шарфе. Или ему нравился тот факт, что это его шарф, и Йост его так часто носит. А Йосту просто нравилось то, как шарф пахнет, хотя он и успел забыть, откуда его достал. Йост картинно закатил глаза и улыбнулся, скидывая верхнюю одежду на диван, стоявший слева ото входа в тесную студию. – Я тоже рад тебя видеть. С толстым сарказмом. Том понежнел лицом, хотя и сам этого не заметил: – Да ладно те, шучу. Доброе утро. Короткое объятие, которое хотелось бы задержать. Том не очень любит, когда мало знакомые люди трогают его без разрешения, и может поэтому Йост решил, что и ему не стоит лишний раз это делать из ряда вон. Приветственные объятия, в которых он так тепло чухает его руками по спине, будто ребенка, а Том скользит скованным ладонями-граблями по его лопаткам, будто хочет покрепче его сжать, но ему неловко. С чего бы это ему было что-то неловко? С того, что это Йост, мужчина, лицо которого хочется писать нежной пастелью. От него невозможно не чувствовать себя в хорошем смысле неудобно. Вокал Йоста писали с трудом, потому что он постоянно начинал хихикать. – Умное ебло сделай, че как придурь стоишь, ржешь! Заглядывает Том в звукозаписывающую коморку, в которой Йост уже опять беззвучно угорает, с такими звуками, будто он сейчас выплюнет свои легкие, и упирается руками в собственные полусогнутые колени. При взгляде на это у Тома тоже дрогнули губы и он фыркнул, сдерживая истеричный хохоток. Йост, подавив следующий приступ астмы, поднимает лицо и выдавливает из себя: – Я бля не могу, я будто не пою, а рыгаю, это оч угарно. У тя ещё лицо такое серьезное ебать. – Хотя бы один норм дубль выдай, пожалуйста, мы так до ночи просидим. Его голос дает крупную дрожь, когда он в процессе фразы глотает ещё один смешок. Том захлопывает обитую поролоном дверь и усаживается обратно в удобное кресло, натягивает дорогие наушники повыше на макушку. Не то, чтобы он был против просидеть тут до ночи наедине с Йостом и его неумелыми попытками имитировать вокальные приемы. Врубает минусовку с приглушенным бэком, записанным еще в прошлый раз, и с упоением сквозь стекло наблюдает за Йостом. Как он сосредоточенно слегка прикрыв глаза, сбитые в кучку на микрофон, вздергивал подбородок, чтобы взять ноту повыше, а на самых сложных для его негибкого голоса нотах зажмуривался и делал непонятные жесты руками, будто отрывал от груди невидимую тяжесть. Он был такой мягкий на вид, что хотелось потрогать – в самом платоническом смысле. Будто хорошенького щенка сербернара, провести ладонями от ключиц вверх к скулам и бережно погладить спинку носа большими пальцами. Если будет позволено, то поцеловать в самый кончик носа, и переносицу, чтобы он рефлекторно закрыл красивые глаза, а потом, когда Том от него отстранится, сгрудил их, глядя на него непонятливым очаровательным взглядом. Эти фантазии уже давно не несут дружеский характер, Том ещё с этим до конца не смирился, и старается самого себя убеждать, что все нормально, и это исключительно из интереса. Да, интерес к тому, какое наощупь лицо другого человека. Все в порядке. – Как оно? Том очухался с тихим полуудивленным «а», сфокусировал взгляд на мониторе. Переслушал. – Норм. Дай я запишусь, ты пока отдохни, потом ещё пару вариков запишешь на всякий случай. Партия Тома вышла без особенных проблем всего за пять дублей, из которых седая бимбо педовка, уже успевший важно развалиться в кресле, покачивая ногой, экспертно выбрал самую лучшую – Том не был согласен с этим утверждением. – Да ну не может быть, я же там слажал, я помню. Дай сюда. Он согнал Йоста с места, цапнул у него наушники и увлекся переслушивать все свои дорожки. Он был так этим занят, что не заметил, как Йост навис над ним сзади, уперев обе руки в столешницу прямо рядышком с его руками. Когда Том обратил на это внимание, то моментально занемел всем телом на пару секунд, как козочка, которая, почуяв опасность, каменеет и падает. Да, если бы он стоял, наверное, упал бы. – Д-да ну, мне кажется, что эта пизже. Обводит курсором фиолетовую звуковую дорожку. А Йост тут же перехватывает его руку, ту, в которой сжата мышка, и обводит другую дорожку, красненькую. – А я тебе говорю, вот эта, там у тебя голос мягче. То, что надо, кароч. Кисть у него мягкая, но крепкая, и он может ей полностью обхватить кисть Тома от запястья до кончиков пальцев. Чувство приятной прохлады на костяшках от грубоватого прикосновения, и такое же прохладное, скручивающее чувство в желудке, с чего-то вдруг. Будет очень трудно продолжать спорить. – Какой мягче, нах мягче-то, я те кто, конфетный пидорок? У нас бойсбенд типа, вся манда, тут… ну в общем, лучше та, где я чисто спел. Йост мило прыснул на слове «пидорок». – Не, ну, как ты сказал, на конфетного то ты как раз похож, так что тебе подходит. Он подавился возмущением. – Это щас к чему было ваще? – Ты сам первый сказал, что ты пидор, я просто согласился. Том хотел оглянуться на него, а Йост уже сам смекнул об этом и, сгорбившись, наклонился головой у него над плечом. Том почувствовал его дыхание на своей шее и его немножко повело, ребра прошили мелкие мурашки. В голове паника: что отвечать? Что делать? Ему страшно пошевелиться, но хочется отстраниться, но сука не хочется переставать чувствовать близость Йоста и каждый его смешок у себя на шее, и мозги закипают от всего этого разом. Он всплескивает руками и резко разворачивается в кресле лицом к Йосту, чем застает его в удивление, мягко говоря. – Что такое? Ты в самом деле завелся из-за этого? Бля, скажи, что ты угораешь, пожалуйста. Да, может и завелся, но немного в другом смысле. – Я э.. я не пидор, ясно? Йост смеется, но по его лицу видно, что он что-то сейчас выкинет. Не что-то, что он задумал, а что-то порывистое, что придет ему в голову через секунду и он тут же, без задней мысли, сделает это. – Да неужели, правда? Какая жалость, а я думал, что мы с тобой тут музло попишем, и останемся совсем одни.. Он вперивает колено между ног Тома, – от этого легкого импульса кресло врезается в стол –, и берет Тома за грудки, слегка подтягивает к себе. – В закрытой студии, которая будет полностью в нашем распоряжении. Неплохо звучит, а? И он снова разразился смехом. Обычный гейский юмор, для него – совершенно обычное дело. Он бы так постоял, отсмеялся и отошел. Но Тома что-то клинануло, слишком подходящий момент выдался. Внутри будто щелкнул вот этот механизм «или сейчас, или никогда». – Ага, заебись звучит. Он пользуется минимизированным расстоянием, расслабляется в руках Йоста, позволяя неосознанно подтянуть себя ещё ближе, и неуверенно, но вполне конкретно целует его в губы. Выражение лица Йоста мгновенно меняется. По нему можно прочитать мыслительный процесс на тему прикол это всё ещё, или уже нет. Йост может чмокнуть близкого друга в губы, Том – нет, и они пару раз спорили на тему нормальности этого. Это он так резко переобулся или решил, что лучшее признание в высоких чувствах это внезапный непринужденный харасмент? В любом случае, Йосту уже напрочь сорвало тормозные колодки. Он устал думать секунд через пять и понесся гоночным балидом, покрепче скомкал ткань толстовки, и уже сам поцеловал Тома, куда менее невинно, чем его обычные дружеские цемки. Его губы были наощупь такими же мягкими, какими и выглядели. Том на это незамедлительно ответил с такой же инициативой, и даже больше: одну руку запустил в волосы Йоста, взъерошил, и его обдало легким огуречным флером шампуня, а вторую положил на поясницу, огладил округлость задницы и заулыбался в поцелуй, когда нашарил рукой пушистый брелок сзади на джинсах. Ему всегда нравился этот мини хвостик, и то, как он прыгает при ходьбе. Не хочется врать, что он не представлял, как бы этот хвостик прыгал в других ситуациях. Только спустя пару очень неприличных звуков Том смог оторваться, слегка повернув голову вбок. – Подожди, подожди, полегче. Ты че делаешь? Глупый вопрос, особенно когда за секунду до этого он сам с вполне себе довольным лицом инициативно отвечал на активные вторжения в его ротовую полость. – Хочешь, чтобы я остановился? – Нет конечно. Я же не сказал «хватит», я сказал «полегче». «Ну хорошо» зависло не сказанным, потому что Йост опять полез целоваться. И тут все сложилось разом. Его свежий запах, брелочек хвостик, мягкость, эта коленка ебаная, которая упирается, куда не надо. Случилось необратимое. – У тебя че, встал? У Тома мгновенно вспыхнули уши и скулы, он забегал глазами. Что такого-то? А ему стало неловко, что лучше бы это кресло прямо сейчас под ними провалилось, но только не сраный стояк в один из самых по-киношному романтичных моментов в его жизни. Как там говорится: «начали за здравие, кончили на лицо». – А, ну.. – Это я, получается, настолько хорош? Он намеренно усилил трение джинс о джинсы, и неловко стало уже в вполне конкретном месте, вернее сказать, тесновато. Казалось, будто его эта ситуация полностью устраивает, будто так и надо было. Ситуация со всех сторон странная: мало того, что вместо нормального взаимного признания в ходе спокойного разговора они сразу стали лизаться в десны, так сейчас ещё и могут возыметь возможность потрахаться на арендованном кресле в арендованной студии. По хорошему надо бы остановиться, но у Тома к моменту осознания положения уже вся кровь из мозга ушла в член, и Йост, опустившийся на пол на колени и ставший наглаживать его ширинку, этому только способствовал. – Это уже перебор, не? – Мне прекратить? Том судорожно покачал головой. – Ну и заткнись нахуй тогда, или мы поменяемся местами и я сам закрою тебе твой блядский рот. Очень неожиданно, и поэтому крышесносно. Грубо и низко, его похрипывающим радио помехами прокуренным басом. В довесок к этому, он тянет руки немного повыше, гладит от нижних ребер до косых мышц, и особенно выделяет бархатными большими пальцами тазовые косточки, прежде, чем расстегнуть ширинку Тома. Тут он уже не церемонится стягивает пониже белье, и парой приятных движений доводит его до нужной уверенной кондиции. – М, а ты? Йост улыбнулся: – Что я? И аккуратно провел кончиком языка под уздечкой, застал врасплох, так сказать, чтобы когда Том попытался ответить, он сорвался на стон и тут же зажал себе рот рукой. – Ты у-уебок, щас кто-то зайдет еще, если услышит. – Не уходи от темы. Что ты сказать то хотел? И он так замялся, будто постыдился говорить, что было на уме. Йост широко мазнул языком по стволу от основания до самой уретры и небрежно обхватил головку губами. За этим тоже последовала незамедлительная реакция, чтобы заглушить которую, Тому пришлось прикусить кожу на собственном запястье. – Что, стесняешься что ли? Хихикнул он и повторил предыдущий приятный маневр. – Поздно стесняться, Томми, твой член уже у меня во рту. Ему бы раньше и в голову не пришло то, каким Йост может быть откровенным и ничем не скованным в сексуальном отношении. Это нравилось уже не так сильно, но об этом он обязательно подумает потом. А теперь Йост будто перестал прикалываться, перестал говорить сводящие с ума в самых разных смыслах вещи, и основательно принялся за выбивание компроментирующих охов-вздохов из Тома. Он не брал всю длину полностью, потому что они не в порно, да и это не так важно, как многие думают. Одной рукой придерживал краешек кресла, второй помогал себе в поступательно-возвратных скольжениях. – Мм, че ж ты, сучка, делаешь. Том запустил пятерню в волосы Йоста, когда почувствовал, что уже входит во вкус. А Йост, будто Тому было мало колейдоскопа ощущений, оторвался буквально на секунду, чтобы сказать: – Да, можешь немножко погрубее, мне так больше нравится. Не будь эгоистом, я тоже хочу кончить. Том прекрасно понял намек, и тут же опустил его обратно, больно сжав волосы прямо у затылка. Йост стал активнее, как бы показывая, что да, так хорошо, так и нужно. Очки заходили у него на лице ходуном, Том хохотнул: – Может тебе прямо на очки кончить? – Я тебя бля кончу. А лучше отымею на звукарьском столе так, что у тебя искры из глаз полетят. Том сглотнул. Через пару фрикций Йост неспеша поднялся, уселся к нему на колени и сам расстегнул джинсы. – Что ты так смотришь? Я же говорю, я тоже хочу кончить. – Дай я. Том обхватил оба члена, прислоненных друг к другу, фигурной жилистой ладонью, и агрессивно задвигался. Вторая рука шлепнулась на чужую талию, ему просто она уж очень нравилась у Йоста, особенно когда он был в этих своих беленьких маечках. Йост чуть выгнулся и скользяще уперся руками Тому непонятно, то ли в грудь, то ли в плечи. Том довел их меньше, чем за минуту, почти единовременно. И только потом настал момент осознания. Йост первый заговорил: – Матерь божья. – Мне кажется, это не очень стоит говорить после того, как ты надрочил мне в руку, она то тут точно не поможет.