Бультоурунэ ёпта.

      Мин Юнги умер в тридцать пять лет от удара током. Так-то он сантехник, но соседская бабулька очень просила посмотреть проводку, вот и полез в щиток с пассатижами, не выключив рубильник. Это было глупо, он и сам это понимал, но бабулька ждала, чайник стыл, а он всегда сначала лез, а потом думал. За почти двадцать лет работы «мужем на час» привычка не убила его ни разу. До этого раза.       Он увидел вспышку, почувствовал, как тело сводит судорогой и в голове мелькнула последняя мысль «Бультоурунэ ёпта».       «О, — подумал он отстранённо, потому что боль уже прошла. — Свет в конце тоннеля … Красиво. Значит, не обманывали, есть там что-то».       Он подумал ещё про бабульку, про чайник, про незакрытый заказ в соседнем доме — там кран капал, надо было прокладку поменять. Потом подумал, что это, наверное, странно — лежать в ярком свету и думать о прокладках. Вместо того чтобы вспоминать всю жизнь или чувствовать покой, как в фильмах.       «И чего теперь? — спросил он у себя мысленно. — Рай? Ад? Чистилище?»       Конечно ему никто не ответил. Свет просто окружал его, тёплый и ровный, без начала и конца. Юнги попытался пошевелиться, но не понял, получилось или нет. Казалось, что у него не было тела, было только сознание, и это пугало сильнее, чем смерть. Потому что сознание без тела — это не жизнь.       «Нет, — сказал он себе. — Я умер. Я принял этот факт. Но тогда что происходит?»       Вместо ответа свет начал сжиматься. Не резко, не больно, но ощутимо. Юнги почувствовал, как его куда-то тянет, как будто свет стал воронкой, а он — песком на её дне. Тянуло медленно, но неумолимо.       «Бля, — подумал он, чувствуя, как его скручивает. — Меня засасывает. Обратно? Куда? Я же умер. Куда меня тащит, нахуй?»       Воронка крутилась, сознание Юнги вертело, выворачивало, и он не мог понять, где верх, где низ, потому что не было ни верха, ни низа. Было только движение и странное чувство, что он становится меньше, как будто даже плотнее и компактнее.       «Да что происходит, — подумал он в темноте, потому что света вокруг больше не было. — Куда я лечу? Почему темно? ПОЧЕМУ МНЕ БЛЯТЬ ТЕСНО?»       Тесно — это мягко сказано. Его сжало со всех сторон, как в автобусе в час пик, только гораздо хуже, намного хуже. Давление нарастало, и Юнги вдруг понял, что у него снова есть тело, но не такое, как раньше. Маленькое, слабое, сжатое в комок.       «Я… это… это тело. У меня всё же есть тело. НО, КАКОГО ХУЯ?»       Давление стало невыносимым. Что-то толкало его снаружи, сжимало, выталкивало. Юнги попытался заорать, но горло не слушалось. Вместо крика получился булькающий звук, и он понял, что находится в жидкости. Он внутри чего-то или… Кого-то. В прямом смысле — внутри.       «Нет, — подумал он панически. — НЕТ. ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. Я НЕ ПЕРЕРОЖДАЮСЬ. ЭТО КАКОЙ-ТО БРЕД. Я УМЕР. Я ДОЛЖЕН БЫТЬ МЁРТВ. ПОЧЕМУ МЕНЯ РОЖАЮТ?»       Его вытолкнуло.       Свет ударил по глазам — яркий, жёлтый и такой кусачий. Холодный воздух обжёг кожу. Кто-то трясущимися руками держал его за ногу, а следом он почувствовал удар по заднице и заорал. Он не хотел орать, но лёгкие сами наполнились воздухом, горло само выдало звук, и он орал — тонко, противно, на одной ноте.       «БЛЯ, ЭТО Я ОРУ, — понял он сквозь панику. — У МЕНЯ ЕСТЬ ГОРЛО. ЕСТЬ ЛЁГКИЕ. Я ДЫШУ. ГДЕ МОИ РУКИ? ГДЕ… ой, маленькие какие. ПОЧЕМУ ОНИ ТАКИЕ МАЛЕНЬКИЕ? ПОЧЕМУ Я ВСЁ ВИЖУ РАЗМЫТО? ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ ПОВЕРНУТЬ ГОЛОВУ?»       Голова действительно не поворачивалась. Юнги лежал на спине, потому что пока он размышлял кто-то уже успел опустить его на мягкую ткань и теперь он смотрел в размытое пятно, которое, наверное, было лицом. Потом пятно приблизилось, расплывчатые черты сложились в лицо. Молодой мужчина, с мокрыми, растрёпанными тёмными волосами. Мужчина смотрел на него и плакал. У него были странные уши, не человеческие, а с кисточками на концах. Уши шевелились.       Юнги перестал орать, он просто смотрел на эти уши и пытался понять, галлюцинации это или нет.       «У него уши, — подумал он тупо. — У мужика уши. Не как у людей. С кисточками. Бля, я сплю. Или у меня горячка. Может, я не умер, а в коме. Точно. Комa. Меня ударило током, я в коме, и мне снится мужик с ушами рыси».       Второе пятно нависло сверху, еще один мужчина. Этот был крупнее, шире. У него на голове была грива — настоящая, как у льва, на вид жёсткая и густая. Он посмотрел на Юнги жёлтыми глазами с вертикальными зрачками, понюхал и сказал низким голосом:       — Крепкий. Хорошо покричал.       «Лев, — подумал Юнги, глядя в эти кошачьи глаза. — У МУЖИКА ГРИВА ЛЬВА И ГЛАЗА КАК У КОТА. ЭТО САМЫЙ СТРАННЫЙ СОН В МОЕЙ ЖИЗНИ. ПОЧЕМУ Я НЕ ПРОСЫПАЮСЬ?»       Он попробовал проснуться. Сильно зажмурился, потом открыл глаза. Лев с гривой никуда не делся, рысь с кисточками на ушах тоже.       — Тэхен, он моргает, — сказал рысь. — Смотри, как моргает смешно.       — Не моргает, — ответил лев. — Жмурится, устал небось. Давай кормить.       Юнги снова открыл рот, чтобы заорать, но рысь уже взял его на руки, прижал к груди и расстегнул рубашку.       «Мужик, ты че творишь? — подумал Юнги, глядя, как рубашка распахивается, открывая плоскую мужскую грудь. — Я не понял. Ты че? Ты куда меня тянешь? Это… это сосок? ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я ВЗЯЛ В РОТ ТВОЙ СОСОК? ТЫ ОХРЕНЕЛ? МНЕ ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ, Я МУЖИК, Я НЕ БУДУ…»       Рысь сунул ему сосок в рот. Юнги попытался отвернуться, но голова не слушалась. Попытался закричать, но рот был занят.       «ВЫТАЩИ, — заорал он мысленно. — ВЫТАЩИ ЭТО ИЗ МОЕГО РТА. Я НЕ МЛАДЕНЕЦ. МНЕ ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ. Я УМЕР ИЛИ НЕТ? ГДЕ МОЯ КОМА? ПОЧЕМУ Я НЕ ПРОСЫПАЮСЬ? ПОЧЕМУ НЕ МОГУ ЗАКРЫТЬ РОТ? Я… ох ты… тёплое».       Молоко было тёплым. Оно текло само, и глотать не приходилось — организм знал, что делать. Юнги сосал и ненавидел себя за это. Но при этом чувствовал, как паника отступает. Тёплое молоко наполняло желудок, руки рыси держали крепко, но аккуратно.       «Я кормлюсь грудью у мужика с ушами, — думал он, медленно засыпая, потому что младенческий организм не вывозил бодрствования дольше двадцати минут. — Я в теле младенца. Мои родители — два мужика, один с гривой, другой с ушами. И я не в коме. Потому что это слишком подробно для сна. Я переродился. Я БЛЯТЬ… ПЕРЕРОДИЛСЯ».       Он причмокнул губками в последний раз и отключился, а проснулся через час в той же позе, с тем же соском во рту, потому что рысь решил, что ребёнок снова голоден.       «Не сон, блядь», — подумал Юнги и снова начал сосать, потому что организм требовал, а сознание было бессильно.