Три месяца на восходе

      г.Москва. Московский университет оккультных искусств. 26 ноября. 2005 год.

Кабинет директора.

       В кабинете было темно. Темно настолько, что темнота казалась осязаемой — густой, как старая патока, облепляющая стены. Виктор Сергеевич Захаров стоял у распахнутого окна, впуская в помещение сырой московский холод. В конце ноября в России темнеет рано, и единственным источником света оставалась далёкая неоновая вывеска напротив. Она пульсировала багровым, выхватывая из мрака силуэт директора — широкие плечи, седая голова, тлеющий кончик сигареты. Как сигнальный огонь на тонущем корабле. Он курил третью подряд. Не затягивался жадно, не торопился — с каким-то усталым автоматизмом человека, который уже всё для себя решил и теперь просто ждёт. Три коротких стука в дверь. — Войдите, — голос Захарова низкий, хрипловатый, без единой ноты интереса. Вошёл помощник, по совместительству выпускник, Алексей — молодой мужчина в очках и толстой папкой в руках. Он на секунду замер, привыкая к полумраку, затем подошел ближе и включил настольную лампу. Жёлтый конус света упал на стол, заваленный бумагами. — Виктор Сергеевич, — помощник говорил быстро, стараясь не мешкать, — я свёл баланс за квартал. Цифры плохие. Захаров не обернулся. — Насколько плохие? — Финансирования не хватает на поддержание барьеров западного крыла. Если в ближайшие два месяца мы не найдем деньги, защитные контуры начнут деградировать. — мужчина опустил голову и потер переносицу. — Найди. Алексей замялся. — Я… мы уже искали. Государство не даёт больше, внебюджетные фонды требуют отчётности, которой у нас нет. Единственный вариант — найти партнёров. Крупный бизнес, может быть, госкорпорации. Провести мероприятие, показательный турнир — что угодно, что принесёт доход и привлечёт внимание. Захаров наконец повернул голову. Лицо в тени — только жёлтый огонёк сигареты рисует глубокие морщины, мешки под глазами, тяжёлые веки. Глаз не видно вообще — две чёрные дыры. — Не сейчас. — Но… — Я сказал — не сейчас. — Голос не повысился, но помощник сделал шаг назад. — У меня другие заботы. Иди. Алексей кивнул, положил папку на край стола и вышел, прикрыв за собой дверь. Тишина вернулась — плотная, как вата. Виктор Сергеевич докурил, затушил бычок о подоконник и бросил в урну у стола. Затем достал из внутреннего кармана конверт. Обычный, белый, без обратного адреса. Внутри — один лист. И три фамилии. Брунов, Белова, Вагнер. Он смотрел на них несколько секунд. Потом медленно, с каким-то усилием сжал бумагу в кулаке, скомкал. Затем сунул обратно в конверт. Конверт — во внутренний карман пиджака. Захаров отвернулся к окну. Город внизу горел холодными огнями — офисные окна квадратиками, фары машин бисером, неоновая вывеска багровым сердцем. Он не сказал ни слова. Но в комнате стало ещё темнее.       

Тренировочный зал

       Зал для продвинутых практик располагался в подвальном этаже, под двумя слоями амортизирующих барьеров. Ни одно окно не выходило наружу, и здесь всегда царил белый стерильный свет — четыре ряда ламп под потолком, без единой тени. Пол из армированного бетона, стены обиты пластинами, поглощающими проклятую энергию. Манекены — двадцать штук — выстроились в дальнем конце: чёрные силуэты без лиц, похожие на солдатов. В воздухе пахло озоном и холодным потом. И ещё чем-то металлическим — кровью, но нет, не кровью. Железом, которое нагрелось от трения. Кристина стояла в центре зала, лениво перекатываясь с пятки на носок. Длинные светлые волосы стянуты в высокий хвост, на губах — лёгкая улыбка, которая не то чтобы излучала добро. Скорее… заинтересованная. Как у кошки, заметившей особенно забавную мышку. На левом запястье — тонкий чёрный браслет, единственная деталь, выдающая в ней мага: в него вплетены медные нити, стабилизирующие проклятую энергию. — Ну, — Сергей прошёлся по залу, хрустнув шеей, — и долго ты будешь выёживаться? Мы не резиновые. Он остановился напротив, расстегнув верхнюю пуговицу форменной рубашки. Парень высокий, широкоплечий, с вечно взлохмаченными рыжими волосами, которые он всё время откидывает со лба нервным движением. На правой скуле — шрам. Белёсый, рваный, похожий на молнию. Ледяные маги часто носят шрамы — профессиональное, когда твой собственный холод кусает больнее врага. — Выёживаться? — Кристина наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то забавному. — Брунов, ты описал себя с такой любовью, что я даже не хочу перебивать. — Острый язык — плохая защита в бою. — А кто сказал, что я собираюсь защищаться? — она улыбнулась шире, как чеширский кот. — Я вообще не люблю, когда по мне бьют. Мария тихонько хохотнула со скамейки. Сидела у стены, поджав под себя ноги, со старым планшетом на коленях — фиксировала параметры. Длинные темные волосы заплетены в косу, на лице — мягкая улыбка. Она любила смотреть на их перепалки. Сергей обернулся к ней: — Ты на чьей стороне, Белова? — На стороне зрителей, — с усмешкой ответила Мария. — Вы оба хорошо смотритесь. — Лестно, — Кристина театрально коснулась груди. — Малышка, ты делаешь мою карму лучше. — она остановилась и повернулась к парню, — Сергей, кстати, краснеет, когда ты на него так смотришь. — Ало, я не краснею! — рявкнул Сергей. — Ты становишься румяным, как школьник. Это мило. Он открыл рот для ответа, но Кристина вдруг щёлкнула своим медным браслетом и сделала уверенный шаг вперёд, будто бы идя в наступление. — Ладно. — сказала Кристина, и голос её стал ниже, в нём появилась та самая нотка, от которой мурашки бегут по спине. — Наигрались. Хочешь посмотреть, на что способна лучшая выпускница этого гадюшника? — Валяй, — Сергей отступил к стене, выпустив из пальцев струйку инея. Белый холодный пар закрутился вокруг его кулаков, как живые змеи. — Только без трупов, ладно? — Обещаю оставить вас в живых. Она вдохнула. Улыбнулась — той самой улыбкой, которая не предвещает ничего хорошего. И сорвалась с места. Никто не увидел движения. Никто не успел моргнуть. Даже Мария, которая смотрела прямо на неё, потом призналась — ни хрена она не увидела. Один миг — она стояла в центре зала, расслабленная и ленивая. Следующий — три манекена в дальнем ряду превратились в щепу. Не разлетелись. Не разбились. Именно превратились. Словно кто-то нажал кнопку «перемотка вперёд» — и время для дерева ускорилось в сотню раз, и оно мгновенно рассыпалось от тысячекратных ударов, которые никто не успел увидеть. Щепки ещё падали на пол — мелко, как дождь, — когда Кристина уже стояла на исходной. Хвост даже не качнулся. Только браслет на запястье чуть дымился — тонкая струйка сизого дыма, и запах жжёной меди. — Это был один удар, — сказала она, стряхивая невидимую пыль с плеча. — По каждому. Скорость света, мальчики и девочки. Даже на малом разгоне вы просто не успеваете понять, что я уже всё сделала. Сергей стоял с приоткрытым ртом. Руки опустились — иней на пальцах растаял, закапал на пол. — …Твою мать, — выдохнул он через пару секунд. — Ты… это серьёзно? У меня хоть был шанс? — А ты что, не заметил? — Кристина прищурилась, будто стояла на палящем солнце. — Извини, я забыла, что ты спишь на ходу. Мария аккуратно и плавно встала, подошла к щепкам, потрогала их пальцем. Затем со спокойным лицом обернулась: — Тёплые. От трения. Ты их не просто разбила — ты их сожгла скоростью. — Пять баллов Беловой. Угадала с первой попытки. Сергей подошёл ближе, с уважением и удивлением разглядывая щепки. После чего хмыкнул: — Ладно, Вагнер. Ты… это… впечатляет. Даже для такой стервы. — Для стервы? — Кристина театрально, будто актриса немого кино, прижала руку к груди. — Брунов, ты меня ранишь. Я — леди. Стервозность — моя природная грация. — Твоя грация — выносить мозг всем вокруг, — усмехнулся он. — Но ты же здесь. Мария тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Сергей обреченно покачал головой, но улыбнулся. Кристина спокойно, уверенной походкой подошла к скамейке, взяла бутылку воды и сделала глоток. Ее внимание упало на браслет — на секунду взгляд стал серьёзным, почти уставшим. Но только на секунду. Потом она снова пришла в себя и улыбнулась. — Всё, перерыв. Я хочу на воздух. В этой дыре дашать нечем.

***

Через десять минут они сидели на старой деревянной скамейке перед главным корпусом. Скамейка была древней — краска облезла, дерево потемнело от времени и дождей, на спинке кто-то вырезал сердце с инициалами, давно уже нечитаемыми. Территория университета напоминала заброшенный парк из дореволюционных открыток. Высокие липы, присыпанные снегом, их ветки тянулись к небу, как молящие руки. Дорожки посыпаны песком, чтобы не скользило. Железные фонари — старые, кованые, с круглыми плафонами, — горят жёлтым даже днём, разгоняя серый ноябрьский полумрак. И тишина. На территории вуза всегда тихо — амортизирующие барьеры глушат не только проклятую энергию, но и шум большого города. Словно стоишь в стеклянном колпаке. Слышно, как падает снег. Слышно, как бьётся твоё собственное сердце. Кристина достала пачку любимых сигарет от фирмы Marlboro, вытащила оттуда сигарету и щёлкнула зажигалкой. Глубоко затянулась, откинувшись на спинку, и выпустила дым в серое небо. — Ты бы бросала, — сказал Сергей без особой надежды, но с легкой усмешкой в глазах. — А ты бы начинал бегать по утрам. — Я бегаю. — Брунов закатил глаза и отвел их в сторону. — От ответственности — да. — сказала девушка с ухмылкой на лице. Мария пристроилась рядом, закутавшись в шарф по самый нос. Сидела тихо, глядя, как ветер кружит снежную крупу над дорожкой. Сергей закинул ногу на ногу, засунул руки в карманы куртки — чёрной, пуховой, с капюшоном и отороченным искусственным мехом. — Слышали новость? У японцев завелся какой-то новый феномен. — в интонации проскочило что-то насторожённое, почти ревнивое. —Всего лишь малолетка, перескочивший через курсы, а уже шепчутся. — Шепчутся всегда, — Кристина выпустила дым колечком и проводила его взглядом. — Что на этот раз? — Да говорят, парень с двумя техниками. Из древнего клана. Типа, непобедимый. — в слове «непобедимый» можно было особенно уловить чувства говорящего. — Двумя? — Мария удивлённо подняла брови, высунувшись из шарфа. — Это редкость даже по меркам древних семей. — Вот поэтому и шумят. — Сергей раздраженно пожал плечами. — Ещё говорят… — Красавчик, — протянула Кристина, стряхивая пепел. — Я тоже слышала. Сатору Годжо. Бог проклятой энергии, который улыбается как придурок и разносит всех в щепки. Сергей хмыкнул, с каким-то азартом внутри: — Ты ему завидуешь? — Завидую? — Кристина повернула к нему голову, в глазах — смесь насмешки и удовольствия. — Брунов, я никому не завидую. Мне просто смешно. — девушка пренебрежительно стряхнула пепел в сторону, — Весь мир сходит с ума по мальчику, которого никто вживую не видел. А если он и правда такой крутой — тем интереснее. — Интереснее? — Ну конечно. Скучно быть крутой, когда вокруг одни… — она окинула Сергея притворно-сочувственным взглядом, — нормальные такие ребята. Сережа уже хотел было огрызнуться, но Мария вдруг тихо сказала: — А ты не боишься, что он когда-нибудь окажется здесь? Вопрос повис в воздухе. Сергей замолчал, глядя себе под ноги. Кристина затянулась — долго, так, что кончик сигареты заалел, засветился изнутри, — подумала секунду. Глаза её ушли в себя, стали пустыми, как окна заброшенного дома. — Чего мне бояться? Пацана? Не смеши. — Она усмехнулась уголком губ. — Но было бы забавно посмотреть на него вживую. Сергей заливисто расхохотался. — Да, — протянул он, — ты его убьёшь своим характером раньше, чем он успеет использовать технику. — Это тоже победа. Мария улыбнулась — мягко, как всегда, — но ничего не сказала. Только смотрела на Кристину с каким-то новым, острым любопытством. Кристина докурила. Затушила окурок о подошву кроссовка — короткое шипение, искра, — и ловким, даже изящным движением отправила бычок в урну. Бычок описал дугу — три метра — и плюхнулся точно в круглое отверстие — Чисто, — сказала она довольно. — А вы говорите — только магия.

***

Они ещё болтали минут пятнадцать. Время тянулось медленно, как расплавленный воск. Сергей травил байку — в который раз, — про прошлогоднюю аттестацию, где он едва не заморозил экзаменатора. Старая история, но он рассказывал её с таким азартом, словно в первый раз. — Я ему говорю: «Разрешите приступить?» А он так смотрит — свысока, мол, давай, «холодильник». Ну, я и приступил. — И чем кончилось? — спросила Мария, хотя знала ответ. — А ничем. Он оттаял через два часа. Живой, здоровый. — Сергей хлопнул ладонью по колену. — Даже спасибо сказал. Мария рассказывала про новую технику подавления — вибрационную, на сверхнизких частотах. Пыталась объяснить, как вибрации влияют на проклятую энергию, заставляя её резонировать и гасить саму себя. Сергей делал вид, что слушает. Кристина не делала даже вида. Она сидела и (снова) курила с закрытыми глазами, подставив лицо редким снежинкам, которые падали с неба всё чаще. Снег таял на щеках холодными каплями и стекал за воротник, но она не вздрагивала. Ей нравилось это ощущение — холод и тепло одновременно. Что-то в этом было. Тишину нарушил топот. Частый, громкий, с хлюпаньем по мокрому снегу. К скамейке подбежала младшекурсница — Кристина открыла один глаз, узнала: первый курс, фамилия Ковальчук или что-то в этом роде. Короткая стрижка — ёжик, — красные от холода щёки, на носу веснушки, которые зимой почему-то видны особенно ярко. В руках — раскрытая газета с фотографией. — Кристина Вагнер! Кристина лениво повернула голову. — Жива. Что случилось? Пожар? Война? — она протянула это так, будто лежала с похмелья с головной болью. Младшекурсница сглотнула, но не сдалась. — Вы читали про парня из Японии? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Получилось — писк. — Про Годжо Сатору? «Да еп вашу мать» — подумала Кристина, «почему они думают, что мне не все равно?» — Читала. Дальше что? — Дальше?! — голос девушки подскочил. — Его называют сильнейшим магом современности! А вы тут… — Тут — что? — Кристина приподняла бровь с ленивым любопытством. Младшекурсница запнулась, но всё же выпалила: — Вы хвалитесь всем, что лучшая в России, когда есть он! Не слишком ли самонадеянно?! Воцарилась тишина. Абсолютная. Даже снег, казалось, перестал падать. Сергей напрягся — плечи поднялись, кулаки сжались. Маша опустила взгляд. Кристина медленно поднялась. Не резко — плавно, будто хищница, что заметила добычу. Она казалась выше девушки на голову. Улыбнулась — и в этой улыбке не было ни злобы, ни холода. Только мягкое, почти ласковое превосходство. — Подруга, — сказала она, выпуская дым в сторону, — давай разберёмся. Ты прибежала сюда, к старшекурсникам, чтобы сказать мне, что какой-то пацан круче меня? Это всё? — Я… я просто сказала… — начала младшекурсница, но Кристина её перебила — не грубо, не повышая тона, просто продолжив свою мысль, как будто девушка ничего и не говорила. — Ты просто сказала, что газетная статья важнее десяти лет моей учёбы. — Кристина наклонила голову, пружинисто, как змея перед броском, и глаза её сузились в щёлочки. — Это мило. Она сделала ещё шаг. Теперь они стояли почти вплотную. Девушка пахла снегом и дешёвой помадой. Кристина — табаком и озоном. — Поэтому слушай меня внимательно. — в ее голове вдруг появилось что-то тяжелое. — Я не знаю, сильнее он меня или нет. Я его не видела. Ты — тем более. Но если этот Годжо и правда такой крутой, как пишут — что с того? Мир большой. Сильных много. А сильнейший всегда один, и завтра им может стать кто-то другой. Она взяла паузу, затянулась, улыбнулась уголком губ. — Я не собираюсь плакать в подушку только потому, что где-то в Токио есть парень, о котором говорят громче, чем обо мне. Это удел маленьких, неуверенных девочек, как ты. Она не глядя выкинула бычок от сигареты в ту же урну, все еще пожирая глазами девушку. — А если он приедет сюда — я ему передам, что девочка из моего универа по нему сохнет. Окей? Младшекурсница открыла рот. Потом закрыла. Потом открыла снова — и не нашла слов, только хлопала ресницами. Сергей наконец встрял — хлопнул ладонью по скамейке. — Ковальчук, иди отсюда, пока она добрая. Серьёзно. Мария добавила мягко, будто пытаясь уладить ситуацию: — Правда, иди. Сделай вид, что разговора не было. Девушка развернулась — резко, так что волосы взлетели, — и почти побежала прочь, сжимая газету в руках. Оглянулась один раз на бегу — увидела, что Кристина смотрит ей в спину, и прибавила шагу. Вагнер села обратно, закинула ногу на ногу и глубоко вздохнула. — Дети, — сказала она смотрев куда-то вдаль, — Вечно им кажется, что они знают мир лучше нас. Сергей хмыкнул, подняв брови: — А ты не слишком мягко с ней? — А что я должна была сделать? Я стерва, как ты сказал, а не психопатка. Мария тихо улыбнулась: — Иногда разница неочевидна. Они засмеялись — все трое. Смех разлетелся по пустому парку, ударился о стволы лип и вернулся обратно, приглушённый, почти невесомый. После смеха наступила тишина, которую слышала только Вагнер. Она секунду смотрела на заснеженные деревья — голые ветки, унизанные инеем, похожие на кораллы. На тени от фонарей — длинные, синие, тянущиеся по снегу, как пальцы. Девушка погрузилась в размышления. Годжо Сатору. Она, конечно, слышала о нём. Не только из газет. Были закрытые сводки, обрывки разговоров преподавателей, которые думали, что студенты не слышат. Две врождённые техники. Клан. И лицо, которое, по слухам, сводило с ума половину женского населения магического мира. «Сильнейший. Ну-ну. Посмотрим». Она не боялась. Правда не боялась. Но где-то глубоко, под слоями самоуверенности и ленивой грации, зашевелилось то самое чувство, которое она не любила признавать — азарт. Слишком долго вокруг были только шумный Брунов и его противоположность Маша. Слишком долго не было никого, кто мог бы заставить её хотя бы чуть-чуть напрячься. «Приезжай», — подумала Кристина, глядя на небо. — «Приезжай, японский мальчик. Посмотрим, кто из нас кого». — Вагнер! Она обернулась резко, на звук. Из-за угла корпуса — из-за тяжелой железной двери, которая вела в административное крыло, — выбежал младший куратор. Запыхавшийся, раскрасневшийся — не то от бега, не то от волнения. На лбу — капельки пота, которые не успели замёрзнуть. — Директор вызывает. — выдохнул он, упираясь руками в колени. — Срочно. Тебя, Брунова и Белову. Сергей поднялся — медленно, разминая затёкшие ноги, — выпрямился, одёрнул куртку. — Зачем? — спросил он. Голос ровный, но в глазах — тревога. — Не знаю. — Куратор выпрямился, вытер лоб рукавом. — Сказал — немедленно. Кристина встала последней. Поправила хвост, стряхнула с себя пепел. Улыбнулась — той самой улыбкой, которая появляется перед чем-то интересным. — Ну что ж, — сказала она, засунув руки в карманы. — Идёмте, развлечём директора. Она пошла первой — лёгкой пружинистой походкой, хвост покачивался в такт бесшумным шагам. Сергей и Мария переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: «Что на этот раз?» Они не знали. Но пошли за ней.