Три месяца на восходе

***

Коридор третьего этажа главного корпуса тонул в полумраке. Лампы здесь горели через одну — экономили электричество, как и на всём остальном. Стены, выкрашенные в бледно-зелёный, казались серыми, а вытертый линолеум неприятно скрипел под ногами. Кристина шла первой, чуть покачивая бёдрами, хвост светлых волос мерно ходил из стороны в сторону, на свету ламп они отливали серебром. Глаза — серые, но с таким слабым пигментом, что в полутьме казались прозрачными, как лёд на Байкале. Другие студенты старались не смотреть ей в глаза слишком долго, пугало. — Ну и зачем мы ему понадобились? — лениво протянула она, не оборачиваясь. — Может, опять кто-то пожаловался, — предположил Сергей, шагая чуть сзади и чуть справа. — Ты на той неделе первокурсника довела до слёз. А сегодня наехала на другую. — Будем честны, Сереж, они сами виноваты. Нечего лезть к старшим. — Ты иногда невероятно груба с людьми, может прокачаешь это? Из-за тебя нам вечно достается. — выдохнул Брунов с ноткой обиды и строгости. Вагнер ничего не ответила, лишь молча закатила глаза так, что казалось, они сейчас закатятся навсегда. Мария, замыкавшая шествие, тихо вздохнула. Они остановились перед дверью. Обычная деревянная дверь, обитая чёрным дерматином, с потёртой медной табличкой: «Захаров В.С., директор». Кристина, не стучась, толкнула дверь и вошла. В кабинете было темно. Шторы задёрнуты, настольная лампа не горела. Единственный свет проникал через щель между портьерами — тонкая полоска, в которой плясали пылинки. Виктор Сергеевич Захаров сидел за столом, положив тяжёлые руки на столешницу. Седая голова чуть наклонена, глубокие морщины прорезали лицо, как трещины старую карту. Ему было под шестьдесят, но выглядел он старше — магия высасывала силы быстрее времени. — Вагнер, — сказал он без приветствия. — Брунов. Белова. Закройте дверь. Мария аккуратно притворила створку. Щёлкнул замок. Кристина плюхнулась на стул для посетителей, закинула ногу на ногу. Сергей сел рядом. Мария — чуть позади, ближе к выходу. — Садитесь уже, — проворчал Захаров, хотя они уже сели. — Вагнер, ты опять? — Я? — Кристина прижала руку к груди с видом оскорблённой невинности. — Виктор Сергеевич, я пальцем не тронула ни одного первокурсника с прошлой пятницы. — Я не про первокурсников. Я про замок в столовой.

Повисла пауза.

Сергей медленно, но верно повернул голову к Кристине. — Что — замок? — спросил он с подозрением. — Какой замок? — Кристина моргнула прозрачными глазами с таким видом, будто не понимала, о чём речь. — Тот, который ты сломала вчера ночью, — Захаров достал из ящика стола железную скобу — остаток дверного замка, оплавленного с одного края. — Второй этаж, столовая. Доступ запрещён после одиннадцати. А ты, Вагнер, решила, что правила писаны не для тебя. Кристина на секунду замерла. Потом улыбнулась — виновато, но совершенно без раскаяния. — Ах, это… Виктор Сергеевич, там просто пахло моими любимыми ватрушками. С творогом. Вы же знаете, как я их люблю. — В одиннадцать ночи? — Голод не тётка. — Кристина нагло подмигнула директору. Тот лишь глубоко вздохнул, как будто бы вот-вот взорвется, и переключил внимание на вторую девушку. — Белова? Комментарии? Мария опустила глаза и тихо, виновато сказала: — Ватрушки действительно были очень вкусные, Виктор Сергеевич. Сергей, который до этого момента сидел с открытым ртом и лицом непонимания, наконец обрёл дар речи. — Так вы вдвоём ходили в столовую ночью?! Без меня?! — Ты бы не сдержался, — отмахнулась Кристина. — И съел бы все порции. — Это не.. — Правда. — Дети, — строгий голос Захарова перекрыл их перепалку. — Я не для того вас позвал, чтобы слушать, кто и куда ходил без кого. Хотя, Брунов, если ты обижен, что тебя не позвали на незаконное проникновение в столовую — это отдельный разговор. Сергей немедленно закрыл рот и заткнулся. Захаров откинулся на спинку кресла и устало потер переносицу. Глаза у него были тоже уставшие — не просто после бессонной ночи, а с той глубокой усталостью, которая копится годами. — Университет в плохом состоянии, — сказал он глухо. — Вы знаете. Вы не дураки. Финансирования не хватает, барьеры западного крыла сыплются, ремонтники требуют денег, которых нет. А вы… — он пренебрежительно кивнул на оплавленный замок, — вы ломаете двери, потому что вам захотелось выпечки. Кристина вдруг стала в разы серьёзнее. Убрала ногу с ноги и выпрямилась. — Извините, — сказала она просто. Без игры. — Извинениями стены не чинят. — Захаров помолчал. — Ладно. Это не главное. Он открыл ящик стола, достал конверт — тот самый, белый, без обратного адреса. Положил перед собой, но не раскрыл. Потом посмотрел на них — на каждого по очереди — и произнёс фразу на чистом японском: — Вы знаете, почему я вас позвал? Сергей моргнул. Мария удивлённо подняла брови. Кристина чуть склонила голову — как собака, услышавшая неожиданный звук. — Потому что у тебя закончился чай? — ответила она на том же языке, с идеальным произношением. Захаров не улыбнулся. — Серьёзней, Вагнер. — Я всегда серьёзна. Мария вмешалась мягко, как всегда: — Виктор Сергеевич, с чего вдруг японский? Мы же на русском начинали. — Хочу проверить, не забыли ли вы за лето, — ответил он. — Брунов, у тебя какой балл по языку? Сергей выпрямился, как на экзамене: — Пять. С отличием по разговорной практике. — Белова? — Пять, — тихо сказала Мария. — Письменный и иероглифика — тоже пять. — Вагнер? Кристина лениво откинулась на спинку стула. — Пять. И японский совет магов подтвердил уровень N2 в прошлом году. Захаров одобрительно кивнул, будто ожидал этого. — Хорошо. — Он снова перешёл на русский. — Язык вы знаете. Это важно. — Важно для чего? — непонимающе спросила Кристина. Директор помолчал. Потом сказал: — Вы… поедете в Японию. Тишина. Брунов открыл рот и удивленно сказал «а?». Мария замерла, будто все слова с языка слезли. Кристина… Кристина медленно, очень медленно подняла бровь. — Простите? — спросила она. — На три месяца. Программа обмена опытом. Токийский столичный колледж магии принимает студентов из зарубежных филиалов на краткосрочную стажировку. Соревнования, лекции, совместные тренировки. Я направляю вас троих. — С чего вдруг? — в голосе Кристины появились первые нотки льда. — С того, что у нас нет денег, — жёстко и громко сказал Захаров. — А у японцев — есть. Один из совета магии Японии, мой старый друг, предложил… сотрудничество. Наши студенты едут к ним — показывают уровень, учатся, соревнуются. В обмен японские кланы инвестируют в наш университет. И в ваше будущее тоже. — В наше будущее? — переспросил Сергей. — Япония заинтересована в сильных магах. Не только своих. Вы трое — лучшие в России. Если покажете себя — после выпуска вам предложат контракты. Работа на правительство, на крупные кланы. Карьера, о которой здесь вы можете только мечтать. Захаров перевёл взгляд на Кристину. — Это шанс. Для всех. Кристина молчала где-то минуту. Её светлые, почти прозрачные глаза смотрели куда-то сквозь директора, сквозь стену, сквозь город. — Я не хочу, — сказала она наконец. — Не хочешь чего? — ответил директор. — Ехать в Японию. Работать на чужих людей. — Она поджала губы. — Я русский маг. Моя страна — здесь. — Твоя страна, Вагнер, — Захаров понизил голос, — сейчас не может позволить себе содержать тебя. И меня. И этот университет. Если вы не поедете — я закрою западное крыло через полгода. А через год, возможно, и всё здание. Нам нужны их деньги. Кристина отвернулась к окну. В щель между шторами пробивался холодный зимний свет, падал на её лицо, и в этом свете её глаза стали совсем прозрачными — как у человека, который смотрит в пустоту и видит там что-то своё. Сергей, наоборот, оживился. Поёрзал на стуле, поправил воротник, решил, что самое время разрядить обстановку. — Японки, значит, — сказал он с кривой усмешкой. — Я всегда хотел… попробовать кое-что из азиатской культуры. Кристина даже не повернула головы. — Брунов, ты отвратителен. Парень лишь ехидно похихикал в ответ. Мария сидела тихо, теребя край шарфа. Посмотрела на Сергея — тот сиял. Посмотрела на Кристину — та застыла, как изваяние. Перевела взгляд на директора. — Я поеду, — сказала Мария негромко. — Если поедут они. — Преданность — это похвально, Белова, — кивнул Захаров. — Но решение каждый принимает сам. Кристина резко повернулась, с лицом облегчения. — Вы даёте нам выбор? — Я даю вам неделю на размышления. — Директор отодвинул конверт. — До пятницы. Если согласны — готовьте документы. Если нет — остаётесь здесь, продолжаете учиться, но без финансирования. Без перспектив. — А университет? — А университет, — Захаров устало потёр лоб, — я как-нибудь спасу. Или не спасу. Это моя проблема, не ваша. Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — Всё. Идите. И… Вагнер. — Что? — В следующий раз, когда захочешь выпечки — попроси дежурного открыть столовую. А не ломай замки. — почти умоляюще выдал директор. Кристина усмехнулась — криво, без веселья. — Хорошо. В следующий раз я взломаю окно. — Вон из кабинета. Она вышла первой. Дверь за ними закрылась с глухим и отчаянным стуком. Коридор встретил их той же полутьмой и скрипучим линолеумом. Кристина отошла на несколько шагов, прислонилась к стене, засунула руки в карманы и опустила лицо. Сергей вышел следом, потянулся, хрустнул позвоночником. — Ну дела, — сказал он, как-то особенно протянув последнее слово. — Япония. Три месяца. Вы только представьте… — Я не еду, — отрезала Кристина. — Чего? — Сергей резко обернулся. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Кристина, это же… это шанс! Ты слышала, что он сказал? Контракты с кланами, работа на правительство, карьера… — Мне не нужна карьера в стране, где я ни ногой не была, язык знаю только по учебникам, а культуру видела в аниме, которое ты смотрел в детстве. — Я не смотрел аниме в детстве. — возмущенно сказал парень. — Ты смотрел «Покемонов». Я помню. — Вагнер попыталась сделать кривую улыбку, но своей напряженной энергией, она передала другие эмоции оппоненту. — Это другое! Мария стояла чуть в стороне, переводила взгляд с одного на другую, как на теннисном матче. Кристина оттолкнулась от стены и прошлась по коридору — три шага туда, три обратно. — Подумайте сами, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Мы — лучшие в России. В России, где магов — человек тридцать на всю страну. А в Японии их — сотни. Тысячи. Кланы, советы, старейшины. Они смотрят на нас как на экзотических зверушек. — с раздражением сказала девушка. — Ты явно преувеличиваешь, — заметил Сергей, после чего засунул руки в карманы. — Я ни капли не преувеличиваю. — Кристина остановилась, сверкнула прозрачными глазами. — Нас отправляют туда не учиться. Нас отправляют туда, чтобы мы продали себя. Показали товар лицом, получили копеечные инвестиции для универа, а потом уехали работать на дядю, который даже по-русски не говорит. — Зато говорит по-английски, — парировал Сергей, пытаясь сменить тон и настроение. — И по-японски. Как и мы. Кстати, спасибо Захарову за уроки — хоть пригодилось. — Я не собираюсь быть наёмницей, Брунов. — А кем ты собираешься быть? Безработной героиней? — Сережа не выдержал и повысил голос. — Ты видела, в каком состоянии универ? Барьеры сыплются, ремонтников нет! Манекены — которые ты бесщадно уничтожаешь — тоже явно не бесплатные! — Это не наша вина. — И не наша забота? — Наша — учиться и становиться сильнее. — Кристина подошла к другу ближе, чем рассчитывала, — А не вытирать сопли японским кланам, которые хотят порулить нами. Мария наконец открыла рот: — А может, не всё так плохо? — спросила она тихо. — Может, они правда хотят помочь? Кристина посмотрела на неё. — Подруга, — сказала она мягче, почти ласково, — никто и никогда не помогает просто так. Тем более маги. Тем более японские маги. У них своя иерархия, свои кланы, свои войны. Они не хотят помогать нам. Они хотят использовать нас. — И что в этом плохого? — разозленно вдруг спросил Сергей. — Мы тоже можем использовать их. — Например? — Например… — он замялся, — ну, получить опыт. Деньги. А потом делать что хотим. Хочешь — возвращайся в Россию, хочешь — оставайся в Японии. Это же всего три месяца! — Всего.. — Кристина опустила голову, горько усмехнувшись. — Ты просто хочешь попробовать азиаток на вкус, вот и выделываешься. — И это тоже, — не стал спорить Сергей. — А что? Красивые, говорят. Чёрные волосы, глаза узкие… — Брунов, если ты сейчас закончишь эту мысль, я тебя убью, клянусь тебе. Мария хихикнула, но быстро прикрыла рот ладонью. Сергей поднял руки в примирительном жесте. — Ладно, ладно. Я молчу. Но ты подумай. Правда. Не отказывайся сразу. — Я уже отказалась. — А я не согласен. Они посмотрели друг на друга. В коридоре повисла тишина — напряжённая, как струна. Казалось, Кристина вот-вот взорвется. Мария шагнула между ними. — Может, не будем ссориться? — сказала она мягко. — У нас же неделя. Мы можем спокойно обсудить… — Обсуждать нечего, — Вагнер резко развернулась и пошла к лестнице. — Я сказала — нет. Если хотите ехать — езжайте. Без меня. — Кристина! — Без меня! — злобно крикнула она уже с лестничного пролёта. — Я остаюсь здесь. Её шаги застучали вниз — быстрые, резкие, раздраженные. Злые. Сергей и Мария остались вдвоём в полумраке коридора. Сергей вздохнул, потёр затылок. — Ну и характер, — сказал он с уважением и досадой одновременно. — Она просто боится, — тихо ответила Мария. — Кристина? Боится? — Сергей усмехнулся. Мария покачала головой: — Ты невнимательный. Она боится проиграть. Не тем, кого мы встретим. А самой себе. Там же в разы опаснее, а когда она с нами, на нее ложиться ответственность и за нас. Вот она и боится этого. Сергей печально задумался и прикрыл глаза руками. — …Может быть, — сказал он наконец. — Ладно. Пойдём. Уговорим её до пятницы. — Думаешь, получится? — Не знаю. Но попробовать стоит. — Он усмехнулся. — Обещаю не говорить про японок при ней. — Это было бы мудро. Они пошли вниз по лестнице — медленнее, чем Кристина. И в тишине коридора остался только скрип половиц и далёкий гул засыпающего университета.

***

Три часа ночи.

Наступил декабрь. Московское декабрьское небо за окном было чёрным, как провал. Ни звёзд, ни луны — только тяжёлые тучи, нависшие над городом, да редкие огни дальних домов, тонущие в темноте. В комнате общежития было тихо. Тихо настолько, что слышно было, как дышит во сне Мария — мерно, спокойно, с лёгким присвистом на выдохе. Она лежала на соседней кровати, свернувшись калачиком под толстым одеялом, темная коса раскинулась по подушке. Рядом на тумбочке — её вечный старый планшет, кружка с остывшим чаем и маленький плюшевый заяц, который путешествовал с ней ещё со школы. Кристина не спала. Она лежала на спине, уставившись в потолок. Светлые волосы разметались по подушке, глаза блестели в темноте, как у кошки, затаившейся в углу. Тонкая белая футболка, спортивные штаны, босые ноги. Браслет на левом запястье — единственное, что она не снимала даже ночью. Она смотрела в потолок уже третий час. Мысли ворочались тяжёлые, липкие, как смола. Япония. Она произнесла это слово мысленно и поморщилась. Япония. Страна, откуда пришла магия. Страна, где проклятая энергия текла по венам каждого второго, где кланы правили веками, где специальные классы были не легендами, а реальностью. Страна, которая смотрела на остальной мир свысока — мол, у нас тут настоящие маги, а у вас так, баловство. И её туда отправляют. Как зверушку в зоопарке. «Посмотрите, русские маги — забавные и слабые. Вызывают жалость.». Кристина закрыла глаза. Нет. Не поеду. Но мысль не успокаивалась. Она сворачивалась клубком где-то в груди и жгла изнутри. Не поеду. Не поеду. Не… Вспышка.

***

Десять лет назад

***

Ей восемь лет. Двор старой хрущёвки, облезлые качели, песочница с чёрным песком. Лето, но солнце не греет — наоборот, какое-то блёклое, северное, будто его нарисовали акварелью и забыли докрасить. Она стоит посреди двора. Волосы тогда были светлыми — как у русской красавицы. Глаза — те же, серые, прозрачные, но в них нет той насмешки. В них испуг. Вокруг дети. Человек семь-восемь. Кто-то старше, кто-то младше. Она знает их всех — они учатся в одной школе, живут в соседних домах. И все они сейчас кричат. — Внучка нациста! Голос звонкий, девичий. Катя Петрова, третьеклассница, с косичками и бантом, который делает её похожей на куклу. Куклы не кричат такие слова, но Катя кричит. Катя злая. — Из-за твоего деда мой дед не вернулся с войны! — Он не мой дед! — кричит Кристина в ответ. Голос тонкий, ломающийся. — Я его никогда не видела! — Врёшь! Врёшь! Такие фамилии не берутся из ниоткуда! Ты — фашистка! Убирайся отсюда! Кристина чувствует, как к горлу подкатывает ком. Она ничего не знает про деда. Ничего. Только то, что он был немцем. Только то, что он женился на бабушке насильно — война, плен, беженцы, тёмная история, в которую никто не вдавался. Что после войны он стал пить, бил, тиранил. Что ее отец, его сын, стал таким же. Но для этого двора — она внучка нациста. Этого достаточно. — Убирайся! — кричит мальчишка в рваных джинсах. — Вали в свою Германию! — Я русская! — плачет Кристина. — Я здесь родилась! — Русские не носят такие фамилии! Кто-то бросает в неё камень. Маленький, острый. Попадает в плечо. Кристина вскрикивает. Потом — ещё один. Потом — песок горстью. Она не помнит, как бежала. Помнит только ноги — быстрые, быстрее, чем у любого ребёнка, хотя проклятая энергия ещё не проснулась. И слёзы — горячие, противные, заливающие глаза. Ком в горле. Она бежала не домой. Домой нельзя — отец увидит слёзы и скажет: «Не позорь нашу фамилию». Скажет тем голосом, от которого хочется провалиться сквозь землю. Она бежала в подвал. Старый, тёмный, пахнущий сыростью и мышами. Ступеньки из прогнившего дерева, перила с занозами. Она спустилась вниз, забилась в угол между бетонными плитами, обхватила колени руками и зарыдала — по-настоящему, навзрыд, с хлюпаньем и всхлипами. Темнота обняла её. Холодная, сырая, но безопасная. В темноте никто не кричит. В темноте не видно её волос, её глаз, её проклятой фамилии. — …За что? — прошептала она в пустоту. — Я же не виновата. Я же не выбирала. Подвал молчал. Но в темноте, там, где бетон встречался с землёй, впервые шевельнулось что-то ещё. Тонкая, почти незаметная нить проклятой энергии. Скорость. Свет. И боль — та самая, которую она потом научилась прятать. Тогда она не поняла. Просто затихла. Просто уснула там, в углу, на холодном бетоне. А утром отец нашёл её, отлупил ремнём и сказал: — Если они бьют тебя словами — бей их силой. Если у тебя нет силы — терпи и становись сильнее. Слабых жалеют. Сильных боятся. Кристина тогда ещё не знала, что станет сильной. Она просто запомнила.

Настоящее время.

Три часа ночи

Кристина открыла глаза. Потолок общежития был серым, с трещиной от угла к люстре. Мария тихо посапывала рядом. Где-то за стеной капал кран — монотонно, убаюкивающе. Вагнер не чувствовала слёз. Давно уже не плакала. Она смотрела в потолок и думала о магии. Не о своей — о чужой. О той, что пришла из Японии. Ирония, которую она никогда не могла проглотить до конца: мир, где она наконец нашла силу, где перестала быть жертвой — этот мир зародился там, в стране, которой она никогда не видела. Проклятая энергия, техники, барьеры — всё пошло из Японии. Оттуда расползлось по миру, как корни сорняка. И теперь все маги мира, включая её, учились по японским учебникам, произносили заклинания с японскими корнями, почитали японские кланы как столпов. Это бесило. Не потому, что японцы плохие. А потому, что она не любила быть должницей. А магический мир сделал её должницей с самого начала. «Ты сильна, потому что японцы разработали техники. Ты быстра, потому что японцы открыли природу проклятой энергии. Ты — их ученица, как бы сильно ты ни злилась». Кристина перевернулась на бок, поджала колени к груди. И вдруг подумала о другом. О детях. В Японии проклятая энергия была везде. Это не редкий дар, как в России — это часть жизни. Каждый десятый ребёнок рождался с проклятой энергией. Как они живут там? В стране, где монстры — не метафора, а реальность? Где дети, такие же, как она в восемь лет, бегут не от камней, а от тварей, которые хотят их сожрать? Кристина сжала зубы. Она ненавидела, когда дети страдали. Потому что сама страдала. Потому что помнила, каково это — быть маленькой и беспомощной, когда мир вокруг злой и холодный. Если японские маги такие сильные… почему их дети до сих пор умирают от проклятий? Почему их техники не могут защитить всех? Или могут — но не хотят? Кристина не знала ответа. Но вопрос застрял в голове, как заноза. Она пролежала так всю ночь. И следующую. И следующую. Все пять дней, что дал директор. Она взвешивала. Считала. Спорила сама с собой. Минусы: она не хотела работать на чужих старейшин. Не хотела быть экзотической зверушкой. Не хотела оставлять Россию, даже такую мрачную и холодную. Не хотела доказывать что-то тем, кто считает себя выше по рождению. Плюсы… плюсов не было. Ни одного. Пока на пятую ночь, за час до рассвета, она не подумала: «А что, если я просто покажу им, что не только у них есть сила?» И ещё: «Что сила есть даже в такой стране, как Россия — холодной, бедной, забытой магами всего мира? Что мы, русские маги, не ученики. Не подмастерья. Мы — равные, просто нас меньше». Это был не плюс. Это была гордость. И Кристина никогда не умела отказываться от гордости. Она улыбнулась в темноте — первой настоящей улыбке за эту долгую неделю. — Ладно, — прошептала она едва слышно, чтобы не разбудить Марию. — Покажем им. И закрыла глаза. Впервые за неделю — спокойно.

***

В семь утра зазвенел будильник. Мария села на кровати, растрёпанная, сонная, щурясь на свет из окна. — Кристина? Ты уже не спишь? Кристина сидела на подоконнике, свесив босые ноги вниз, и пила кофе из большой кружки. Волосы влажные — она уже успела принять душ. Глаза — с той самой искрой, которая пропадала на неделе. — Доброе утро, Белова, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Собирай вещи. — Какие вещи? — Мария зевнула. — Красивые. И паспорт. Мария замерла на месте, боясь спугнуть момент. — Ты… ты согласна? Кристина сделала глоток, поставила кружку. — Согласна утереть нос японским магам, — поправила она. — Показать им, что не только у них есть сила. Она спрыгнула с подоконника, потянулась — грациозно, как львица после долгого сна. — И ещё, — добавила она, игриво усмехнувшись уголком губ, — хочу посмотреть на этого их Годжо. Говорят, красавчик. А я любопытная. Мария улыбнулась — своей мягкой, тёплой улыбкой. — Сережа обрадуется. — Сергея я заставлю тащить мои чемоданы. Как развлечение. — Ох, он будет ругаться. — Конечно. — Кристина направилась к двери, но на пороге остановилась. Обернулась. — Маш? — М? — Спасибо, что не спрашивала всю неделю, что со мной. Белова покраснела. — Я… ну… ты же моя подруга. — Знаю. — Кристина улыбнулась по-настоящему мягко, без колкости. — Не говори Брунову. Она вышла в коридор, оставив дверь приоткрытой.