Три месяца на восходе

***

Москва.

Аэропорт Шереметьево

(Теперь японский будет выделен курсивом)

***

Самолёт коснулся полосы тяжело, с коротким ударом колёс об асфальт. Не мягко, как в Токио. По-московски. За иллюминатором потянулись серые ангары, служебные машины, полосы грязного снега у края взлётной полосы. Март в Москве всегда выглядел так, будто зима уходила неохотно и постоянно передумывала. Солнце било прямо в окна самолёта — резкое, белое, холодное. Там свет был мягким. Здесь он будто говорил:

«Просыпайся. Ты дома.»

Мария прижалась лбом к стеклу. — Смотри, снег. — Это не снег, — хмыкнул Сергей. — Это московская весна. — Не придирайся. Самолёт медленно катился к терминалу. Кристина молчала, смотрела на грязные сугробы у полосы, на рабочих в ярких жилетах, на серое небо, на знакомый хаос аэропорта. И вдруг поняла, что узнаёт всё это быстрее, чем ожидала. Запах. Свет. Даже цвета. Серый. Белый. Тёмно-синий. Москва никогда не пыталась казаться красивее, чем она есть. В этом была её честность. Мария повернулась к ней. — О чём думаешь? Кристина немного помолчала. — Что здесь всё меньше. — Что меньше? — Небо. Сергей фыркнул. — После Токио вообще всё меньше. — Кроме цен на кофе. — также фыркнула Вагнер. — О да.. Мария рассмеялась. Кристина тоже невольно улыбнулась. Только сейчас она заметила, что всё это время сжимала браслет на руке. Серебристый металл успел нагреться от кожи. Она осторожно провела пальцем по голубым камням. Токио остался за девятью часами полёта. — Мы дома, — тихо сказала Мария. На этот раз Кристина кивнула. — Да. И впервые это слово не вызвало внутри противоречия. Потому что теперь у неё было место, куда она вернулась. И место, по которому уже начала скучать. Стюардесса пожелала приятного дня. Пассажиры поднялись со своих мест. Кто-то торопился открыть багажные полки, кто-то уже кому-то звонил. Обычная жизнь продолжалась так, будто ничего особенного не произошло. А для них закончилась целая эпоха, длившаяся три месяца. Сергей закинул рюкзак на плечо. — Ну что? Он улыбнулся. — Пошли домой. Кристина поднялась со своего места, посмотрела последний раз в окно, на самолётные крылья, на мокрый снег, на московское солнце. И вышла в проход. Навстречу новой жизни.

***

Университет встретил их запахом старой краски, мокрых курток и дешёвого кофе из автомата на первом этаже. Родным запахом. Настолько родным, что у Сергея вырвалось: — Господи, как же здесь пахнет Россией. — Сереж, не выебывайся. — Кристина невольно усмехнулась. Ничего не изменилось: те же стены, те же объявления на доске, тот же скрипучий линолеум в коридоре. И всё же изменилось абсолютно всё. Потому что три месяца назад отсюда уезжали студенты. А вернулись совсем другие люди. Захаров ждал их у главного входа. Старый свитер, тёмное пальто поверх него, небритость, которая давно перестала быть временной, в руках сигарета, которую он почти докурил, пока ждал. Увидев их, он молча затушил её о край урны. Не улыбнулся. Он вообще редко улыбался. Но Кристина слишком давно его знала, чтобы не заметить, как расслабились его плечи. Как исчезло напряжение из взгляда. Как будто последние три месяца он наконец позволил себе выдохнуть. — Долетели, — сказал Захаров. — Долетели, — ответила Кристина. Он подошёл ближе — остановился напротив неё, посмотрел внимательно: на новые шрамы на руках, на серебристый браслет на запястье, на глаза. И задержался именно на них. — Ты изменилась. Кристина чуть усмехнулась. — А вот вы выглядите ровно так же. — Это потому что я старею равномерно. Сергей хмыкнул. — Виктор Сергеевич, вы бы хоть вид сделали, что скучали. Мужчина посмотрел на него, серьезно, но что-то в его глазах блестнуло. — Брунов… По тебе я скучал больше всего. — с сарказмом сказал директор. Парень радостно улыбнулся. Впервые за разговор Захаров всё-таки усмехнулся и Кристина вдруг поняла, насколько сильно скучала по этому человеку — по его голосу, по его вечной усталости. — У нас есть новые материалы по техникам. Япония щедро ими поделилась. — А вот это приятно. — он отвернулся в сторону двора и через мгновение снова посмотрел на них. Посмотрел не как директор, не как преподаватель, скорее как человек, который когда-то взял ответственность за троих подростков и неожиданно для себя начал считать их своими. На несколько секунд повисла тишина. Шумели машины за воротами. Кто-то смеялся на другом конце двора. Обычный мартовский день. Захаров протянул руку. — С возвращением домой, ребята. Кристина посмотрела ему в глаза. — Спасибо, Виктор Сергеевич. — Мы дома. — выдохнула Маша. — Да, — сказал Захаров с легкой улыбкой. — Добро пожаловать обратно.

***

Университет действительно изменился. Это было видно ещё с улицы. Западное крыло больше не выглядело так, будто собирается погибнуть при первом сильном ветре. Старую штукатурку заменили свежей, окна перестали напоминать последствия войны, а над входом висела новая вывеска, которую Сергей заметил первым. — Ничего себе, они реально потратили деньги на ремонт. — Ты удивлён? — Я всегда удивляюсь, когда деньги в России доходят до места назначения. — Справедливо, — кивнула Мария. По коридорам носились первокурсники с конспектами, кто-то спорил возле расписания, кто-то бежал на занятия с лицом человека, который уже опоздал и теперь пытается хотя бы опоздать уверенно. Жизнь продолжалась. И впервые за долгое время университет не выглядел как место, которое из последних сил держится на честном слове Захарова и скотче. Сергей остановился посреди коридора. — Слушайте… а красиво получилось. — Не привыкай, — сказал Захаров, проходя мимо. — Через полгода вы опять всё сломаете. — Мы? Почему сразу мы? — Потому что студенты всегда виноваты. Кристина шла чуть позади и молчала. На неё смотрели — она замечала это сразу, первокурсники замолкали, когда она проходила мимо. Кто-то оборачивался, кто-то шептался, кто-то делал вид, что не смотрит, и поэтому смотрел ещё очевиднее. Где-то в углу стояла Ковальчук, которая когда-то ей сказала про Сатору Годжо. А сейчас она стояла в углу виновато смотря в пол. — Говорят.. она… — В Японии ее вроде особым уровнем наделили.. — А она видела Годжо Сатору…? Кристина прошла мимо, не оборачиваясь. — Поздравляю, — негромко сказал Сергей, догоняя её. — Ты официально стала местной легендой. — Это ужас… На лестнице их догнала группа первокурсников. Самый молодой из них, кажется, ещё школьник вчерашнего выпуска, остановился перед Кристиной и неловко поправил очки. — Вагнер! Кристина замерла. На секунду ей показалось, что она снова идёт по коридорам токийского колледжа. Что сейчас откуда-нибудь выскочит Хайбара. — Простите, — быстро исправился парень. — Кристина Андреевна. Она моргнула, потом неожиданно усмехнулась. — Как вы стали особым уровнем? Вы же уезжали… первым? А сейчас вы единственный особый уровень в России! Расскажите, как!? Она мягко погладила его по голове и ответила: — Много тренировалась, малец. Он ушёл таким счастливым, будто только что получил благословение императора. Сергей посмотрел ему вслед. — Тебе будто снова сорок. И он снова получил подзатыльник. — Ай! Между прочим, я стал первым уровнем. И Маша тоже. Почему нас не восхваляют?? Вагнер посмотрела в окно. За стеклом лежал мартовский снег. А где-то очень далеко сейчас цвели первые японские сливы. Странно было осознавать, что оба этих мира существуют одновременно.

***

Ее комната была такой же, как три месяца назад. Кровать, тумбочки, плакаты на стенах. Но теперь здесь пахло не только Москвой — здесь пахло Токио. Чай, который она привезла как сувенир, старые книги, которые подарил Нанами. Кристина сидела на подоконнике, смотрела на закат и курила. Мария сидела рядом, смотря на чемодан. — Ты по ним скучаешь? — спросила она. Кристина молчала. Потом кивнула. — Скучаю. — Позвонишь? — Не сейчас. — Почему? — Потому что если позвоню — захочу вернуться. Мария подошла к ней, села рядом на подоконник. — А ты хочешь? — Хочу. — Кристина затушила сигарету. — Но здесь — мой дом. — Токио тоже стал домом. — Стал. Но не навсегда. Она посмотрела на браслет — серебристый, с голубыми камнями. Единственное, что связывало её с той жизнью.

***

Япония. Столовая колледжа.

Месяц спустя

В столовой колледжа было шумно. Мартовское солнце заливало комнату сквозь высокие окна. Студенты обедали, спорили, смеялись. Хайбара сидел за столом и яростно что-то рассказывал Сёко, размахивая палочками. Та курила в форточку и слушала вполуха, но не перебивала. Нанами читал книгу за соседним столом, но время от времени поднимал голову и вставлял короткие замечания. — …и тогда я сказал ему, что моя техника позволяет не только баффать! — говорил Хайбара. — Ты повторяешься, — заметил Нанами. — Потому что это важно! Сёко выпустила дым. — Мария бы поняла, — сказала она. Хайбара погрустнел. — Мария уехала. — Мы все расстанемся когда-нибудь, — сказала Сёко. — Это не повод грустить. — А что тогда повод? — Ничего. Жизнь не даёт поводов. Она просто идёт. Нанами закрыл книгу. — Она права, Хайбара. В углу столовой стояли двое. Гето — с чашкой чая в руках, прислонившись плечом к стене. Спокойный, как всегда. Тёмные волосы распущены, падают на плечи. Годжо — рядом, засунув руки в карманы, глядя в окно. Очки на месте, волосы чуть растрепаны. Они не участвовали в общем шуме. Они были отдельно — но вместе. — Ты сегодня тихий, — заметил Гето. — Думаю. — О чём? Сатору молчал. Гето не переспрашивал. Он знал. Годжо повернулся к нему — за тёмными стёклами очков его глаза блестели странным блеском. — Она мне снилась сегодня. — Ого. Это серьезно. — усмехнулся Сугуру. Они помолчали. Шум столовой обтекал их, не касаясь. — Она писала тебе? — спросил Гето. — Нет. — Мне — тоже. Годжо усмехнулся — не горько, а как-то… тепло. Они посмотрели на шумных студентов, на Хайбару, который уже переключился на другую тему, на Сёко, которая затушила сигарету и потянулась за новой, на Нанами, который делал вид, что читает, но на самом деле слушал. Годжо снял очки, протёр их краем рубашки, надел обратно. — Я буду ждать ее, — неожиданно сказал он. — Как обещал. Гето чуть улыбнулся — уголком губ, беззвучно. — Тогда и я. Они стояли рядом — два лучших друга, два брата, два соперника, которые стали еще ближе из-за девушки, что уехала в Москву. — Только ты меня не бросай, Сугуру. — бросил ему пренебрежительно Сатору, стукнув его в плечо, будто переводя тему. — Не брошу. — улыбнулся Гето, отвечая также, в плечо. И больше они ничего не сказали. Шум столовой продолжался. Жизнь шла своим чередом. Где-то далеко, в Москве, Кристина смотрела на закат и думала о них. Они не видели друг друга. Но чувствовали — на расстоянии, через страны, через время.

«Это не конец, —

думал каждый из них.

Это начало.»