Три месяца на восходе

Воскресенье.

Последнее утро.

Последнее утро встретило Токио серым небом и влажным холодом. Дождь так и не начался, но воздух был тяжёлым, будто город сам не хотел отпускать февраль. Кристина стояла у окна, уже в своей одежде. Форму колледжа она оставила на кровати, аккуратно сложив. У двери ждал чёрный чемодан, на кровати лежал рюкзак, собранный ещё ночью. Всё было готово. Кроме неё самой. Она смотрела на крыши, на провода, на далёкие здания, теряющиеся в тумане. Три месяца. Всего три месяца. И почему тогда кажется, будто она прожила здесь несколько лет? — Всё? — тихо спросила Мария, застёгивая сумку. — Всё. Мария оглядела комнату. — Проверила зарядки? — Да. — Документы? — Да. — Паспорт? Кристина медленно повернула голову. — Маша. — Я обязана была спросить. — Он в рюкзаке. — Хорошо. Небольшая пауза. — Ты готова? Кристина усмехнулась без улыбки. — Абсолютно нет. — Отлично. — Почему отлично? — Потому что если бы ты сказала «да», я бы начала волноваться. Кристина тихо хмыкнула. Мария подошла ближе и встала рядом у окна. Некоторое время они просто молчали. Потом в коридоре раздался грохот. Что-то упало. — Нашёл! — донёсся голос Сергея. — Что именно? — крикнула Мария. — Левую перчатку! — А правую? Пауза. — Чёрт. Кристина впервые за утро улыбнулась. Через несколько секунд Сергей появился в дверях. В одной перчатке. — Ну что, дамы, готовы покорять аэропорты и беспошлинную торговлю? — Ты опять потерял вещи? — Я не потерял. Я временно утратил контроль над их местоположением. Он посмотрел на чемоданы и улыбнулся чуть шире, чем обычно. Слишком широко. Он тоже старался держаться. — Ну что, команда, выдвигаемся? Кристина подхватила чемодан. Пальцы машинально коснулись нового браслета на запястье. Холодный металл, голубые камни. Она не снимала его ни разу, как надела. — Выдвигаемся.

Двор

Они увидели их ещё издалека. Все были здесь. Будто кто-то негласно решил, что провожать нужно именно так — всей компанией, без пропусков и оправданий. Первым сорвался Хайбара. Буквально сорвался. — КРИСТИНА! Он подлетел к ним и резко затормозил в двух шагах, будто вспомнил, что взрослые люди обычно не бросаются обниматься без предупреждения. Глаза у него были красные. Очень красные. — Ты плакал, — тут же сообщил Сергей. — Неправда. — У тебя лицо мокрое. — Это… ветер. Сергей тяжело вздохнул и тут же рассмеялся и обнял его за плечи. — Не исчезай, ладно? — Это вы не исчезайте! — Мы буквально уезжаем в другую страну. — Вот именно! — Хайбара всхлипнул ещё сильнее. — Я буду писать! — Пиши. — гладя его по голове, как ребенка, говорил Брунов. — Каждую неделю! — Хорошо. — Каждый день! — Это уже терроризм. Хайбара всё-таки рассмеялся сквозь слёзы. Рядом стоял Нанами. Ровный, собранный. Как всегда. Только пальцы слишком сильно сжимали папку под мышкой. Мария подошла первой. — Спасибо вам. Нанами нахмурился. — За что именно? — За всё. — Это слишком размытая формулировка… — Хорошо. За тренировки. За советы. За то, что объясняли по пять раз одно и то же и ни разу не сказали, что я безнадёжна. — Потому что вы не были безнадёжны. Белова улыбнулась, Кенто помолчал несколько секунд. — Вы очень быстро учитесь, Белова. Она не сдержалась, и обняла его. Нежно, как старшего брата. Он не сопротивлялся, и легко обнял в ответ. Для Нанами это было почти эмоциональное признание. Сёко подошла позже остальных. Сигарета, как всегда, была у неё в зубах. — Держи. Она протянула Кристине новую пачку, та подняла бровь. — Сувенир. — коротко сказала Иеири. Кристина забрала пачку и убрала в карман. — Спасибо, Сёко. Сёко пожала плечами. — Не благодари. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Вагнер не стала притворяться, что ей все равно, мило улыбнулась и обняла девушку. — Я буду скучать. — Я тоже. Кто со мной курить то теперь будет… — грустно сказала Сёко. Масамити Яга ждал у ступеней главного корпуса. Идеально завязанный галстук, идеально прямая спина, идеально спокойное лицо. — Вагнер. — Яга. Кристина поклонилась. Он выдержал паузу. — За эти три месяца вы доставили колледжу много проблем. Сергей напрягся. — Но, — продолжил Яга, — вы также принесли ему немало пользы. Сергей расслабился. — Это была очень эмоциональная горка, Яга. Яга проигнорировал комментарий. — Вы выросли как маг. — Благодаря вашим людям. — Нет. Благодаря себе. Он протянул руку — Кристина пожала её, крепко, по-взрослому. — Двери этого колледжа для вас открыты. — Запомню. Яга перевёл взгляд на Сергея и Марию. — Для вас тоже. Сергей поклонился неожиданно серьёзно. — Спасибо за доверие. Яга едва заметно кивнул. Для него это было почти улыбкой. Сугуру подошёл, когда остальные занялись чемоданами. — Ты удивительно спокойна. — Я уже смирилась. А ты нет? Он усмехнулся. — Честно? Нет. Кристина подняла взгляд. В его глазах она видела горечь прощания, которую он пытался скрыть. Но безуспешно. В ее глазах она тоже была. — Я тоже буду скучать. — По Японии? — По людям. Он немного помолчал. — Это приятно слышать. Она тихо выдохнула смешок. Сугуру протянул руку — она посмотрела на неё несколько секунд. Потом вместо рукопожатия коротко обняла его сама, всего на пару секунд. Он явно не ожидал. Его тело было крепким, теплым, уже почти родным. Кристине тяжело было ощущать его в последний раз. Спокойный, сдержанный Гето сейчас ощущался напряженным. Но и он, и она — готовились к этому моменту уже несколько недель. Поэтому было не так больно. — Береги себя, Кристина. — Ты тоже, Сугуру. Он отпустил её первым. И отошёл в сторону раньше, чем разговор мог стать тяжелее. Годжо стоял у стены корпуса, засунув руки в карманы и демонстративно разглядывая небо. Или делая вид, что разглядывает. Взгляд направлен куда угодно, только не на неё. Если существовал неправильный способ прощаться, он обязательно выбирал именно его. Кристина подошла ближе. — О, какое трогательное прощание, — сказала она. — Ты всегда провожаешь людей так, будто они тебе мешают? — Только тех, кто уезжает, — тут же ответил он. — И вообще, я не провожаю. Я просто стою тут. Она усмехнулась. — Даже не попрощаешься? — А зачем? Ты всё равно уезжаешь. — Обычно в таких случаях говорят что-нибудь вроде: «Береги себя» или «Буду скучать». — перечисляя, легонько посмеялась девушка. — Фу. Звучит как дешёвая открытка из аэропорта. — сказал он просто, так и не взглянув на нее. — Сатору… — Что? Я вообще считаю, что международные перелёты надо запретить. Люди меньше будут мотаться по миру и меньше портить жизнь окружающим. — Конечно. Проблема именно в перелётах. — А в чём ещё? Он наконец посмотрел на неё поверх очков. — И вообще, Москва — это далеко. Разница во времени дурацкая. Ты через неделю забудешь японский и всех нас. — Еще что скажешь? — усмехнулась она, явно не воспринимая его всерьез. — Ещё ты найдёшь себе какого нибудь русского Ваньку и перестанешь отвечать на сообщения. — Ревнуешь? — ее глаза сузились, а губы расплылись в улыбке. — Я? — он приложил ладонь к груди с таким видом, будто его смертельно оскорбили. — Да я просто объективно лучший. Тебе будет сложно найти замену. Кристина смотрела на него несколько секунд. Если бы она встретила его три месяца назад, она бы сейчас разозлилась от того, в какую сторону идет диалог. Решила бы, что ему всё равно. Что он смеётся над моментом, который важен для всех остальных. Но она знала Сатору Годжо. И знала: чем больнее ему было, тем нелепее он себя вёл. Он отвёл взгляд первым. — Ладно, Вагнер. Всё. Иди уже. Самолёты, кажется, не любят ждать. Он развернулся и пошёл прочь. Быстро, слишком. Будто если не уйдёт сейчас, то останется стоять здесь до вечера. Кристина тихо рассмеялась. — Идиот. В следующее мгновение её уже не было рядом с чемоданом. Техника скорости вспыхнула коротким импульсом. Годжо успел только удивлённо обернуться, когда она материализовалась прямо перед ним и крепко обняла его. На долю секунды он замер. Инстинктивно. Потому что между ними должна была быть Бесконечность. Но её не было. Он отключил её сам. И от этого у него неприятно сжалось где-то под рёбрами — не от страха, нет, от чего-то куда более уязвимого. От того, что теперь её руки действительно лежали у него на плечах, а не останавливались в пустоте. От того, что он чувствовал тепло её тела через ткань, слышал, как она выдохнула ему куда-то в шею, и вдруг понял: отступать уже некуда. Кристина почувствовала это сразу. Тем, как её ладони легли на его спину. Тем, как под пальцами напряглись мышцы. Тем, как он на мгновение задержал дыхание, будто сам не ожидал, что позволит ей подойти так близко. Не в бесконечности между ними. А здесь. Сейчас. Несколько секунд он просто стоял неподвижно. Слишком неподвижно для человека, который обычно заполнял любое молчание шуткой. Кристина тоже не двигалась, будто боялась спугнуть этот редкий, почти хрупкий момент. Она чувствовала, как у неё самой колотится сердце — глухо, неровно, слишком громко для такого короткого прощания. В горле вдруг стало тесно, и она с усилием сглотнула, чтобы не выдать себя раньше времени. Потом он медленно выдохнул и осторожно обнял её в ответ. Не так сильно, как хотел. Но сильнее, чем позволял себе обычно. Его ладонь на её спине была тёплой и тяжёлой, и от этого у Кристины на секунду перехватило дыхание. Она вдруг отчётливо поняла, насколько он напряжён: не в словах, не в лице — в том, как он держал плечи, как будто всё ещё пытался шуткой удержать себя от чего-то настоящего. И всё же не отстранялся. Она улыбнулась, хотя улыбка вышла чуть тише, чем обычно, и чуть поднялась на носки. — Знаешь, Сатору? — М? Она наклонилась ближе к его уху. На миг ей показалось, что он снова сейчас скажет какую-нибудь глупость, чтобы спрятаться за ней. Но он молчал. Только пальцы на её спине едва заметно сжались, будто он ждал удара, а не слов. — Ты самый красивый придурок из всех, кого я встречала. Несколько секунд было тихо. Потом он тихо фыркнул ей куда-то в волосы. Но даже этот смешок прозвучал не так уверенно, как обычно. Слишком коротко. Слишком осторожно. Будто он сам не до конца верил, что может позволить себе смеяться сейчас. — А ты раздражаешь. Он не сразу отстранился. Сначала просто чуть ослабил объятие, словно проверяя, не исчезнет ли она, если он отпустит. Потом всё-таки сделал шаг назад — ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо. Уголки губ дрогнули. Но в глазах ещё оставалось что-то непривычно открытое, почти растерянное, и от этого его обычная самоуверенность казалась тонкой, как стекло. — Возвращайся иногда, Вагнер. Кристина на секунду задержала взгляд на его лице. На слишком светлых ресницах. На линии губ, которая всё ещё пыталась выглядеть насмешливой. На том, как он стоял перед ней чуть напряжённее, чем секунду назад, будто ждал ответа и одновременно боялся его услышать. — Посмотрим. Он покачал головой и наконец улыбнулся. Не своей обычной самодовольной улыбкой сильнейшего. А просто улыбкой Сатору Годжо — слишком красивой, слишком лёгкой и слишком живой для человека, который обычно прятал всё настоящее за дурацкими шутками и ленивой бравадой. И в этой улыбке было больше усталости, чем он когда-либо показывал. Больше тепла. И совсем немного — почти незаметно — той самой боли, которую он так старательно прятал с самого начала разговора. — Иди уже, пока я не решил, что отпускать тебя — плохая идея.

***

Машина тронулась медленно. Сначала почти незаметно — лёгкий толчок, едва слышный рокот двигателя, влажный шорох шин по мокрому асфальту. А потом колледж начал понемногу уплывать назад. Ворота, каменная дорожка, ещё хранившая следы недавнего дождя, старые деревья во дворе, тяжёлые и тёмные после сырого утра, здание общежития с окнами, в которых они три месяца зажигали свет по ночам. Крыша, на которой было сказано слишком много и слишком мало одновременно. Хайбара махал сразу обеими руками, будто пытался удержать машину на месте силой одного только энтузиазма. — Пишите! Обязательно пишите! И приезжайте! И я тоже приеду! Когда-нибудь! Наверное! — Хайбара, ты кричишь так, будто нас депортируют на другую планету, — рассмеялся Сергей, опуская стекло. — А вдруг?! — Тогда тем более пиши. Сергей высунул руку в окно и махнул в ответ. Одной рукой. Второй он крепко держался за дверцу, словно это помогало ему не думать о том, что они уезжают. Нанами просто коротко кивнул. Спокойно, но Кристина успела заметить, как он поправил волосы сразу после того, как машина начала отъезжать. Сёко вместо прощального жеста подняла сигарету. — Не вздумайте становиться скучными взрослыми, — крикнула она. — Поздно, — ответил Сергей. Гето стоял неподвижно, руки в карманах, спина прямая. Он не махал. Просто смотрел вслед машине — спокойно, внимательно, будто пытался запомнить не лица, а сам миг расставания. А рядом стоял Годжо. Тоже неподвижный, тоже молчаливый. Без своих привычных глупых комментариев, без улыбки. Он просто смотрел, как машина выезжает за ворота, как исчезает главное здание, как расстояние между ними становится слишком большим, чтобы различить выражения лиц. До самого поворота. До самого конца. Мария положила голову Кристине на плечо, Сергей молчал. Редкое и почти пугающее явление. В салоне было тихо. Только негромко шуршали колёса да ровно гудела печка, разгоняя по машине сухое тепло. Кристина смотрела в окно: на ворота, на дорожку, по которой они ходили на занятия, на крышу общежития, на двор, где за три месяца успели стать привычными даже случайные тени, на людей, которые остались позади, на город, который ещё недавно казался чужим и временным. А теперь почему-то выглядел местом, из которого тяжело уезжать. — Вернёшься? — тихо спросил Сергей. Она не ответила сразу. Посмотрела на браслет на своём запястье. Серебро, голубые камни, холодные и светлые, как кусочки неба. Потом перевела взгляд вперёд — на дорогу, уходящую через город к аэропорту. — Да, однажды вернусь. За окном мелькали улицы Токио. Неоновые вывески, витрины, станции, перекрёстки, потоки людей, спешащих по своим делам. Обычная жизнь, которая продолжалась независимо от чужих прощаний. Где-то далеко позади оставался город, который перестал быть чужим. А впереди был дом.