Последний цветок эустомы

Солнце в Сеуле сегодня было слишком наглым. Оно пробилось сквозь щель в плотных шторах и тонким, раскаленным лезвием легло прямо на закрытые веки Чимина. Он зажмурился, чувствуя, как под кожей расплываются рыжие пятна, и наконец сдался - открыл глаза. Первое, что он увидел - не потолок и не блики на стенах. Он увидел Чонгука. Тот спал совсем рядом, зарывшись носом в край подушки. В утреннем свете его татуировки на руке казались не черными, а темно-синими, почти мягкими. Чонгук всегда спал чутко, но сегодня, казалось, даже его дыхание было настроено на ритм спящего дома. Чимин замер, боясь шевельнуться. Ему хотелось продлить это мгновение - когда мир ограничен только их кроватью и этим уютным теплом. Чонгук шевельнулся. Его ресницы дрогнули, и он приоткрыл один глаз. — Поймал тебя, — прохрипел он спросонья, и на губах появилась та самая «кроличья» улыбка, от которой у Чимина в груди всегда что-то сладко ныло. — Это солнце меня поймало, — прошептал Чимин, протягивая руку, чтобы убрать растрепанную челку со лба Чонгука. — Доброе утро. Чонгук вместо ответа перехватил его ладонь, прижался к ней губами и тихо встал. — Лежи. Сегодня закон — ты не касаешься пола, пока я не разрешу. Чимин только рассмеялся, зарываясь обратно в одеяло. Из кухни вскоре потянуло ароматом свежемолотого кофе и чем-то сладким. Чонгук гремел посудой нарочито тихо, но в этой тишине Чимин слышал его любовь - в каждом стуке ложки о фарфор. Через десять минут Чонгук вернулся. В руках - поднос с идеальными панкейками, политыми кленовым сиропом, и чашка кофе. Но главное - за поясом домашних штанов, был спрятан букет нежных белых эустом. — С годовщиной, Мини-и, — Чонгук поставил поднос на колени Чимина и протянул цветы. Их лепестки были еще влажными от росы. — Чонгук-и… они прекрасны. — Это еще не всё. Чонгук сел на край кровати и достал из прикроватной тумбочки маленькую бархатную коробочку. Чимин затаил дыхание. Он узнал её. Месяц назад они проходили мимо витрины в Каннаме, и Чимин на секунду задержал взгляд на кулоне в форме тонкого серебряного кольца с гравировкой внутри. Он даже не сказал ни слова, просто посмотрел. В руках Чонгука кулон блеснул, поймав тот самый солнечный луч. — Ты помнишь его, — это не был вопрос. Чимин чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы от этой невыносимой внимательности. — Я помню всё, что тебе нравится, Чимини, — серьезно сказал Чонгук. Он подался вперед, аккуратно застегивая цепочку на шее юноши. Его пальцы, холодные от утренней воды, коснулись теплой кожи, оставляя за собой шлейф мурашек. Чимин коснулся серебра на груди. Оно казалось тяжелым и правильным. — Я люблю тебя. Больше всего на свете. Чонгук прижался своим лбом к его лбу, закрывая глаза. — Я люблю тебя сильнее. Давай проведем этот день так, чтобы нам завидовала сама Вселенная. Весь день прошел в каком-то нереальном, сахарном тумане. Они решили сбежать от всего мира. Отключили телефоны и просто бродили по Сеулу, словно два туриста, которые впервые увидели этот город. Они ели уличное мороженое, пачкая друг другу носы, прятались от внезапного теплого ливня под навесом маленькой кофейни, и Чонгук всё время держал Чимина за руку - так крепко, будто в его ладони была сосредоточена вся гравитация Земли. Чимин то и дело потирал кулон на шее, чувствуя, как металл согревается от его кожи. — Знаешь, — тихо сказал Чимин, когда они стояли на мосту Банпо, ожидая шоу фонтанов. Солнце уже начало садиться, окрашивая реку Хан в цвета спелого персика. — У меня такое чувство, что этот день никогда не закончится. Что мы просто... застыли в этом моменте. Чонгук обнял его со спины, положив подбородок на плечо. От него пахло тем самым утренним кофе и немного - дождем. — Если бы я мог, я бы поставил этот день на повтор. Вечный Чимин, вечный я и этот закат. Они смеялись, планируя, куда поедут в следующем году. Чонгук обещал показать ему океан, а Чимин спорил, что они обязаны взять с собой ту нелепую надувную утку, которую купили на прошлой неделе. Когда начало темнеть, они решили пойти к парковке через дорогу. — Подожди здесь, я только куплю нам воды, — Чимин кивнул в сторону небольшого магазинчика на другой стороне улицы. — Эй, — Чонгук на секунду притянул его к себе за талию и коротко, почти невесомо чмокнул в губы. — Быстрее. Я уже скучаю. Чимин закатил глаза, улыбаясь той самой своей ослепительной улыбкой, от которой глаза превращались в узкие полумесяцы. Он легко сорвался с места и побежал к переходу. Всё случилось в тишине. По крайней мере, для Чонгука звук исчез. Визг тормозов запоздал. Черная тень внедорожника, вылетевшего на красный, разрезала закатный воздух слишком быстро. Чимин даже не обернулся. Он просто сделал шаг. Удар был глухим, тошнотворно-влажным. Тело Чимина отлетело на несколько метров, как сломанная кукла, которую кто-то небрежно швырнул на асфальт. — Чимин!.. — Крик застрял в горле Чонгука раскаленным комом. Он не помнил, как бежал. Не помнил, как упал на колени, раздирая их в кровь о камни. Мир сузился до одного пятна. Белая футболка Чимина, которая на глазах становилась пугающе, безнадежно красной. — Чимин-а... малыш, эй, посмотри на меня, — Чонгук дрожащими руками коснулся его лица. Чимин хрипел. Его зрачки бегали, пытаясь сфокусироваться на Чонгуке, а по подбородку текла тонкая струйка крови. Он попытался что-то сказать, его рука слабо дернулась к шее, пальцы запутались в цепочке с тем самым новым кулоном. — Тш-ш, не говори, не надо, — всхлипнул Чонгук, прижимая его голову к своей груди. Его собственные руки уже были липкими и теплыми от чужой крови. — Сейчас приедут врачи. Всё хорошо. Мы же едем к океану, помнишь? Утка... мы возьмем утку, Чимини... Глаза Чимина на мгновение прояснились. Он посмотрел на Чонгука с такой нежностью и таким ужасом, что у того едва не остановилось сердце. — Чон... гук... — выдохнул он вместе с последним сгустком воздуха. Его рука бессильно соскользнула с груди Чонгука и упала на асфальт. Кулон, залитый кровью, тускло блеснул в свете уличных фонарей. Чимин замер. Его грудная клетка больше не поднялась. Чонгук не кричал. Он просто сидел посреди шоссе, баюкая остывающее тело, и чувствовал, как внутри него что-то сгорает, превращаясь в пепел. Вокруг выли сирены, кричали люди, но он слышал только оглушительную, невозможную тишину мертвых глаз своего любимого. — Пожалуйста, — прошептал он в макушку Чимина, закрывая свои глаза. — Пожалуйста, пусть это будет сон. Я отдам всё... просто верните мне это утро. Мир вокруг вдруг резко дернулся, реальность поплыла, как акварель под дождем, и Чонгука поглотила абсолютная темнота.