Последний цветок эустомы

Солнце в Сеуле сегодня было слишком наглым. Чонгук открыл глаза медленно. Боли больше не было - или он просто к ней привык, приняв её как часть своего ДНК. Он не вскрикнул, не содрогнулся. Он просто долго смотрел на спящего Чимина, запоминая изгиб его бровей и то, как смешно подрагивают его ресницы во сне. Он встал бесшумно. Зашел на кухню и открыл мусорное ведро. Среди черной слизи прошлых попыток лежал один-единственный живой цветок. Последний лепесток. Последняя попытка. Чонгук выгреб всё содержимое ведра, завязал пакет и вынес его из дома вместе с бархатной коробочкой, в которой лежал кулон. Он оставил их в баке на улице, даже не оглянувшись. Он сходил в цветочную лавку на углу. Купил самый свежий, самый ароматный букет белых эустом. Когда он вернулся, Чимин только-только проснулся и сидел на кровати, щурясь от света. — С годовщиной, — тихо сказал Чонгук, протягивая цветы. Никакого завтрака в постель, никакой суеты. Он просто сел рядом и обнял Чимина, прижимая его к себе так крепко, словно пытался врасти в него. Он целовал его пальцы, его виски, его губы - нежно, долго, забирая каждый выдох. — Ты сегодня такой... ласковый, — прошептал Чимин, улыбаясь и запуская пальцы в волосы Чонгука. — Что-то случилось? — Нет, — соврал Чонгук, и в этот раз ложь далась ему легко. — Просто я вдруг понял, какая у нас прекрасная жизнь. И как сильно я не хочу тратить её ни на что, кроме тебя. Этот день был другим. Чонгук больше не оглядывался на проезжающие машины. Он не вздрагивал от шума. Он выключил свой страх. Они арендовали маленький катер и вышли в акваторию реки Хан. Вода вокруг искрилась, отражая небо, и Чонгук почти весь путь просидел у ног Чимина, положив голову ему на колени. Он чувствовал, как пальцы Чимина перебирают его волосы, и это было единственным, что имело значение. — Смотри, Гук-и, — Чимин указывал на берег, на огни начинающего засыпать города. — Мы обязательно должны поехать к океану летом. Хочу увидеть, как солнце тонет в настоящей воде, а не в реке. — Обязательно, — отзывался Чонгук, закрывая глаза. Он не смотрел на закат. Он смотрел на то, как свет падает на шею Чимина, как дрожит его кадык, когда он смеется. Он касался его кожи постоянно: то поправлял футболку, то брал за руку, то прижимался лбом к плечу. Он впитывал его тепло, как губка, зная, что скоро наступит холод. Когда стемнело, они лежали на палубе, глядя на звезды. — Знаешь, — тихо сказал Чимин, поворачивая голову к Чонгуку. — Я сегодня утром нашел кое-что. Возле мусорного бака, когда выносил пустую коробку из-под пиццы. Видимо, кто-то случайно выронил. Чонгук застыл. Сердце пропустило удар. Чимин полез в карман куртки и достал ту самую бархатную коробочку. Она была немного испачкана, но когда Чимин открыл её, серебряный кулон блеснул в свете луны так ярко, что Чонгуку стало больно. — Это же кулон... как тот, что мне понравился тогда, помнишь? — глаза Чимина светились детским восторгом. — Представляешь, какое совпадение? Найти его именно сегодня, в наш день. Наверное, это знак. Чимин протянул коробочку Чонгуку. Его голос был полон нежности и какой-то фатальной радости: — Надень его на меня, Гук-и. Пожалуйста. Я хочу, чтобы это был твой подарок мне. Как символ того, что мы всегда найдем друг друга, что бы ни случилось. Чонгук смотрел на кулон. Он выбросил его. Он пытался разорвать этот цикл, выбросив его физически. Но судьба вернула его в руки Чимина. Дрожащими руками Чонгук взял холодное серебро. Он понял всё. Дело было не в маршрутах. Не в еде. Не в электричестве. Смерть была вписана в этот день, как гравировка внутри этого кулона. — Конечно, — прошептал Чонгук. Он застегнул цепочку на шее Чимина. Серебро коснулось кожи. Чимин счастливо вздохнул и закрыл глаза, подставляя лицо прохладному ночному ветру. — Спасибо, — выдохнул он. — Это лучший день в моей жизни. Я так счастлив, Чонгук. Чонгук обнял его, пряча лицо в изгибе его шеи. Он чувствовал, как катер мерно покачивается на волнах. Он чувствовал, как пульс Чимина под его губами начинает замедляться. Они вернулись домой, когда город уже погрузился в глубокую синеву. В квартире было тихо. Чонгук не проверял замки, не выключал гирлянды, не вслушивался в шум труб. Он просто помог Чимину снять кроссовки и проводил его до спальни. — Я так устал, — сонно пробормотал Чимин, забираясь под одеяло. — Но это была самая счастливая усталость в мире. Иди ко мне. Чонгук лег рядом, притягивая его к себе. Он положил ладонь на грудь Чимина, прямо поверх серебряного кулона, и чувствовал под пальцами мерный, спокойный ритм сердца. «Пожалуйста», — шептал Чонгук про себя, закрывая глаза. — «Я больше не спорю. Я не пытаюсь обмануть тебя. Я просто прожил этот день так, как он того заслуживал. Пусть это будет финалом. Пусть он просто... живет». Он заснул с этой робкой надеждой, впервые за долгое время не видя кошмаров. Ему снился океан, о котором они мечтали, и белые птицы над водой. Утро 13 апреля началось не с солнца. Оно началось с серого, пепельного света, который просачивался сквозь шторы. Чонгук открыл глаза. Первое, что он ощутил - могильный холод, исходящий от постели. Его рука всё еще лежала на груди Чимина, но под ней больше не было движения. Ни удара. Ни шороха. Никакой жизни. Чонгук замер. Он боялся пошевелиться, боялся повернуть голову. Он надеялся, что если не посмотрит, то реальность всё еще можно будет откатить назад. Но тишина в комнате была слишком тяжелой. Он медленно повернулся. Чимин лежал на боку, прижав ладонь к щеке, словно просто застыл в красивом сне. Его кожа была бледной, как мрамор, а губы, которые вчера горели от поцелуев, теперь стали сероватыми. Он умер ночью. Просто. Тихо. Во сне. Его сердце, измотанное всеми возможными сценариями гибели, которые Чонгук пытался предотвратить, просто решило остановиться в самый мирный момент. — Чимин-а? — позвал Чонгук. Его голос треснул. Он коснулся его плеча. Оно было твердым и ледяным. Чонгук рывком сел, захлебываясь первым, по-настоящему живым всхлипом. — Нет, нет, нет... — он притянул безжизненное тело к себе, усаживая его, обнимая, пытаясь согреть своим дыханием. — Только не так. Я же сделал всё правильно! Я не мешал! Я любил тебя весь день! Почему?! Он уткнулся лбом в холодную ключицу Чимина, и его слезы капали на серебряный кулон. Металл оставался холодным. Кулон больше не блестел - он казался тусклым куском железа, который просто зафиксировал время смерти. Чонгук поднял голову к потолку, его лицо исказилось в гримасе невыносимой муки. — Зачем?! — закричал он в пустоту равнодушной квартиры. — Зачем ты это делаешь со мной?! Почему эти пытки достались мне? За что ты заставляешь меня учить наизусть его смерть?! Он снова и снова проводил пальцами по волосам Чимина, по его закрытым векам, по пальцам. Он спрашивал у мира, у бога, у самой Смерти: в чем был смысл? В том, чтобы показать, что любовь не всесильна? В том, чтобы доказать, что финал у всех один? Чонгук сжал кулон на шее Чимина так сильно, что цепочка врезалась в его собственные пальцы. — Я не хочу просыпаться, — прошептал он, закрывая глаза и прижимаясь губами к холодному лбу. — Пожалуйста, если ты слышишь... просто не давай мне снова открыть глаза. Он сидел так часы, пока комната наполнялась светом нового дня, который для Чимина так и не наступил. А на кухне, в пустой вазе, осыпался последний, черный лепесток. Эта история о том, что финал нельзя переписать. Но в наших силах перестать воевать со временем - и просто прожить отпущенный момент, впитывая его тепло до последнего лепестка.