Gardenias on the Tile

Беременность Ньюта превратила Томаса в машину по гиперопеке. Это не значит, что у них не бывает разногласий – они оба слишком упрямые. Но когда Ньют стал носить под сердцем их ребенка, Томас моментально превратился в самого примерного мужа из всех возможных. Нет – таких не существует даже в сказках, или в кошмарах – тут с какой стороны посмотреть. Он обхаживал Ньюта буквально со всех сторон так, чтобы ему не нужно было напрягаться даже по малейшему поводу. Брал на себя все обязанности по дому и внимательно следил за тем, чтобы Ньют чувствовал себя комфортно и безопасно. Ни одно утро не прошло без завтрака в постель – чистейшее безумие, учитывая, что из них двоих именно Томас любил подольше поспать с утра. Он по сотне раз на дню спрашивал Ньюта, как тот себя чувствовал, и в глазах Ньюта это иногда доходило до абсурда, потому что он ведь не умирал, так какого черта Томас так взбаламутился? Снова и снова Ньют говорил ему, что все в порядке – он не стеклянный, у него были руки и ноги, и он мог сам о себе позаботиться. А что Томас? В эту секунду же его глаза наполнялись вселенским предательством, словно Ньют сообщил ему самую страшную новость в его жизни. И это так глупо, но сердце Ньюта разрывалось от привязанности и любви к этому прекрасному мужчине, который заставлял его чувствовать себя самым нужным и желанным, а теперь станет отцом их будущего ребенка. И от этой мысли в груди Ньюта растекалось тепло, потому что Томас – самое драгоценное сокровище в его жизни. К черту все, если Томас чувствовал себя спокойнее, когда каждую ночь – с того самого момента, как они узнали, что у них будет малыш – относил Ньюта на руках до спальни. Там он осторожно укладывал его, приземлялся рядом, заключал в объятия и смотрел с непередаваемой нежностью, от которой замирало сердце, а на его губах появлялась яркая улыбка. Ньют был не против сдаться, если это сделает его Томми счастливым. Нет, на самом деле, беременность не являлась единственной причиной такого до безумия всеобъемлющего внимания Томаса – она лишь усилила то, что у них было раньше. Томас всегда был привязан к нему, и его настойчивое желание заботиться о Ньюте разрушало границы, которые сам блондин поставил между собой и миром. Никто другой не делал это с такой естественной потребностью как Томас, и никогда Ньют не испытывал столько безоговорочного доверия к другому человеку. Ньют чувствовал, что жизнь никогда не сможет снова причинить боль, если рядом будет Томми. И это одна из огромного списка причин, по которой у них будет ребенок. Ньют хотел с Томасом пережить первым и последним все: поцелуй, признание в любви, близость, а теперь и семью. И это казалось настолько правильным – создать новую маленькую жизнь вместе с Томасом. Довериться ему настолько, чтобы между ними не осталось никаких границ: Томас и Ньют, или Ньют и Томас – не имеет значения, потому что это всегда они. С самого начала и до последнего вздоха. Ньют не хотел бы ничего другого, он не желал другой жизни. Когда-то он даже не позволял себе представить их «жили долго и счастливо», но вот он, здесь: вместе с Томасом ждал рождения их ребенка, позволив себе отпустить контроль и почувствовать себя счастливым впервые спустя все бессонные ночи и мучительно долгие дни, полные смертельной опасности. Беременность изначально не входила в планы Ньюта. Даже гипотетическая возможность поместить в себя ребенка долгое время вселяла в него ужас, будто ему без этого недостаточно приходилось мучаться от ощущения чужого, неподходящего ему тела. Но Томас снова и снова убеждал Ньюта в том, что с ним все в порядке, что он останется Ньютом независимо ни от чего, и никакая глупая физиология не могла это изменить. Путь был долгим и полным кочек, но в конце концов Ньют поверил в то, что ничто не смогло бы отнять у него право жить счастливо и получать удовольствие рядом с любимым мужчиной. Вместе с любовью всей его жизни. Томас всегда смотрел на Ньюта так, как не делал никто другой: с неприкрытой любовью и обожанием. Его никогда не останавливали страхи Ньюта, он снова и снова с огромной любовью доказывал ему обратное. Томас любил его так искренне и отчаянно, что у Ньюта не оставалось никаких шансов верить в то, что он – ошибка. Томас целовал его без каких-либо сомнений, ласкал каждый сантиметр его тела так невероятно приятно, что в голове становилось пусто. Ньюту всегда казалось, что в нынешнем положении он должен быть противен не только самому себе, но и Томасу – в особенности ему. Но Томас никогда не переставал любить его, независимо от срока беременности. Ньют в его глазах выглядел потрясающе, и Томасу всегда будет недостаточно слов, чтобы передать это чувство всепоглощающего восторга. Поэтому он делал это как умел: доставлял Ньюту сказочное удовольствие, выражая свою бесконечную благодарность в каждом движении пальцев и языка. Благодарность за то, что он вот уже почти девятый месяц справляется с таким неподъемным трудом. В глазах Томаса Ньют – самый сильный человек, а его тело представляет само совершенство природы, способное создать новую жизнь с нуля. Поэтому Томасу всегда кажется, что он делает недостаточно. Он хотел избавить его от всей печали в мире. Да черт с ним, он голыми руками положил бы к его ногам весь этот мир, потому что Ньют достоин этого и даже большего. Злопамятная гиперопека Томаса была основана именно на чувстве беспомощности: его сердце разбивалось на мелкие кусочки от осознания, что он ничем не мог облегчить беременность своего невероятного мужчины. Томасу оставалось только быть рядом и следить, чтобы ничто в этом мире не могло причинить Ньюту еще, еще больше боли. Это меньшее, на что он был готов, и ни один отказ Ньюта не стал бы для него достаточно убедительным. Каким же отцом и мужем был бы Томас, если бы не выполнил свой базовый минимум? Томас смотрел на Ньюта и понимал, что перед ним все, о чем он когда-либо мечтал. Этот чудесный мужчина был сном наяву. Беременность сделала его еще красивее, хотя еще больше уже казалось просто невозможным. На каждом сроке Томас находил нечто прекрасное. Сначала это был маленький животик, который оставался почти не заметным, но очень важным напоминанием о том, что они преодолели тернистый путь до этого драгоценного момента. Иногда можно было легко забыть, что внутри Ньюта формируется новая жизнь, но Томас любил бережно целовать его животик, всякий раз заставляя темные глаза Ньюта загораться чем-то очень хрупким и трогательным. Привязанностью – в какой-то момент смог верно распознать Томас. На первых сроках они активно занимались любовью, и Томас чувствовал какой-то непреодолимый голод – его тянуло к Ньюту с новой силой, словно он впервые пробовал его на вкус. Ньют реагировал каждой клеточкой своего тела, которое стало еще отзывчивее и чувствительнее из-за беременности. Казалось, что они влюблялись друг в друга снова и снова. Чем больше становился срок, тем сложнее Ньюту было получать привычное удовольствие: его начали чаще мучать боли в спине и беспокойной ноге. Но Томас – умный мальчик, и он всегда умел удивлять Ньюта своей непредсказуемостью. Его ласки стали медленнее и осторожнее, растягивая каждую минуту этого мучительно сладкого удовольствия до бесконечности, пока Ньют не начинал открыто скулить от желания. И для Томаса не было награды лучше: он чувствовал, как его переполняла гордость за то, что он смог довести Ньюта до такого состояния. Он не думал о собственном удовольствии, не в те моменты, когда его прекрасный мужчина нуждался в ласке и заботе больше всего на свете. Томасу хотелось забрать всю его боль, но оставалось только нежно целовать и впитывать его каждый тихий всхлип, переходящий в протяжный стон, когда он наконец-то достигал разрядки, плотно сжимаясь вокруг пальцев Томаса. В такие моменты Томас всегда шептал о том, как сильно любит Ньюта, как хорошо он справляется и как невероятно выглядит. Его рука уже неосознанно ложилась на заметно округлый живот Ньюта, даря необходимое спокойствие. Дыхание Ньюта оставалось тяжелым, а его глаза были затуманены пеленой наслаждения, но он всегда неосознанно тянулся к этим прикосновениям Томаса. Спустя мгновения взгляд Ньюта опускался вниз и он завороженно наблюдал за размеренными поглаживаниями Томаса. Внутри него с новой силой вспыхивало неверие в реальность происходящего. Может быть, это были всего лишь глупые гормоны, но на глазах Ньюта наворачивались слезы. И он не мог остановиться тихо плакать, пока Томас обеспокоенно целовал его в висок и смахивал предательские слезы. Ньют хотел бы вслух сказать о том, как сильно он любил Томаса, но любое слово рисковало превратиться в неконтролируемые рыдания, поэтому он лишь ближе прислонялся к Томасу, накрывал его ладонь своей и переплетал их пальцы, а затем отчаянно искал губы Томаса своими. Томас мгновенно отвечал, и этот поцелуй со вкусом слез вместе с ощущением теплых рук Томаса дарили Ньюту самое великое утешение в мире. Он был благодарен всем звездам, которые сошлись в этот момент лишь для того, чтобы они нашли друг друга в этом жестоком мире и узнали, каково это – любить чисто и бескорыстно.