Про любовь

      — Можно ещё раз?        Пальцы выстукивали по экрану, залитому яркими лучами. Погода была отличная – жаль, что компания так себе. Парень мимолетно взглянул на Арину. Ладно. Плохо все, кроме нее.       «Выглядит как весна», — солнце играло в её светло-рыжих волосах, всплесками веснушек оставалось на щеках и бликами – в хитрых лисьих глазах.        — Что непонятного? — недовольно спросила Милена, придирчиво рассматривая свои длинные ногти. Выглядела она так, будто до смерти устала объяснять глупому ребенку очевидные вещи. — Он мудак.       — Отъявленный.       — Просто конченный!       — И совсем тебя не любит.       Руслан замер. Недоумение подкралось к горлу требовательным вопросом, но он сдержал себя.        — Да! Подписываюсь под каждым словом!       — Ну мозги, Русь, мозги врубай! Помотросит и бросит. Нужно бежать, пока не поздно.       — Ага. Слышал, что он с Леркой сделал?       Руслан вздохнул. Злость медленно, но верно подбиралась к нему опасным голодным зверем. Она множилась от странных и неоднозначных слов одногруппниц, с которыми Тушенцов решил посидеть на свою больную голову, и игнора. Перед тем, как телефон выключился, Руслан взглянул на стопку непрочитанных сообщений, малая часть из которых была сегодняшней:

      Кашен

            Ало?

Ты сегодня где? С субботы тебя не вижу 

И не слышу

Тут твоя очень хуевая знакомая (Дейдример) со мной и Ариной 

Уже раз пять сказала что ты мудло

Прикол?

      Вот-вот Руслан придет домой и продолжит писать в пустоту. Даня ограничивался парой дежурных фраз в день, выводя друга из равновесия.        Данила не попадался на глаза ни в университетской столовой, ни в коридорах, ни на улице. Значит, он дома. Но друзья неопределенно пожимали плечами, звонки благополучно игнорировались, а Руслан обрастал все новыми и новыми подозрениями.        Положив ладонь на бедро, Тушенцов с ужасом понял: клубок начал разматываться.       — И что же?        — Изменил ей, а потом кинул обеих! Говорят, Лера была беременна. Почему её в универе две недели не было? Как думаешь?       О, Руслан не думал. Он знал, что у Мидлер произошел рейд по стоматологам, и времени на учебу просто не осталось: между отеками и новой процедурой проходило катастрофически мало времени.       — Ну, не знаю. Я пробовал разгибать вешалку. Это несложно…       Арина слушала их без особо энтузиазма и практически не вмешивалась. Однако, услышав Руслана, она едва не подавилась воздухом от возмущения.       — Фу! — взвизгнула Шикина. — Ну нельзя же так, Руслан. А вы, девочки, перепроверяйте информацию перед тем, как лить её в массы. Ни про Леру, ни про Даню я не услышала правды.       Милена поджала губы.       — Арина, я понимаю, почему ты так говоришь. Странно осознавать, что твои друзья проебались по-крупному.        — Да что ты вообще несешь?       — Тише, не лезь. Руслан, мы тебе пытаемся глаза открыть и снять розовые очки. Мудак твой Кашин. И с тобой также обойдется.       Странная горечь разлилась по венам. В груди по соседству с сердцем набухало нечто, тревожащее Руслана сильнее невнятных чужих речей. Их слова были откровенным фарсом. Он видел, как кривились мерзкие лица, пренебрегающие мыслью о таких отношениях, и как им приходилось переступать через себя.       Не странно ли, что от мифической связи с Кашиным его яро отговаривала Дейдример, – коварный призрак из прошлого Дани, следующий за ним по пятам? Она беспринципная сука. Вне всяких сомнений. Осталось лишь прознать, с каких пор Руслан и Даня — пара гей-активистов в серой морозной России.       — О тебе заботимся, — тут же подхватила Чижова. — У тебя учеба, хобби, хорошая репутация. Что будет, если он тебя бросит?       Тушенцов сымитировал активную мозговую деятельность, хотя на самом деле его мысли были совсем не здесь. Тело внезапно прошибло электрическим разрядом, перед глазами поплыл силуэт. В животе вспорхнули бабочки.       — Ничего. Каждый пойдет своей дорогой.       Девчонки разом взвыли, раздражаясь от его поведения. Забитый гостями зал жужжал и с благоговением вливал бурные обсуждения его личной жизни в общую какофонию. Парочка людей неподалеку все же оторвалась от бургеров, заинтересованно разглядывая чужой столик. Девушки, раскрасневшиеся и пристыженные вниманием со стороны, продолжили свои нотации. На этот раз значительно тише и аккуратнее, держа лицо и осанку.       — Это не так работает. Ты будешь страдать.       — Я не буду страдать, — слишком быстро парировал Руслан.       — А вот и будешь. Лиза, которая на менеджменте, тоже так думала. А сейчас что?       — Девочка совсем потеряла себя, пока этот придурок таскается по клубам и делает вид, что между ними ничего не было.       — Вы про Дису и Бебрину? Так они встречались. Каким хуем это связано со мной и Кашиным?       — Ну… — протянула Света.        — Попались, — невесело проговорила Арина себе под нос.       — Вы не афишировали что-ли? Мы никому-никому не скажем!       — Не афишируем что и с кем? Вашим словам не хватает контекста.       — Так… вы с Даней разве не встречаетесь?       Руслан пристально посмотрел на Свету. Ему понемногу надоедало строить из себя идиота.        — Правда? А факты, доказательства? Без них никак, барышни. Сейчас такое время. Арина, а ты что скажешь?       — Понятия не имею, о чем они. Под солью приводилось что-ли?        — Ты совсем ахуела? Нам говорили все те, кто был с вами на хате!        — Это называется «воздух».       Шикина поднялась и взглянула за спину Руслана.        — А вот и наш заказ. Рус, я думаю, что нам пора.       И Тушенцов, искренне благодарный действительно быстрому обслуживанию, поспешил за подругой. Тем не менее, узел в животе затягивался все крепче, и это не предвещало ничего хорошего.       Вылетев из Мака с огромным пакетом, Арина и Руслан наконец позволили себе расслабиться. Они двинулись в сторону остановки, не намереваясь возвращаться на учебу сегодня. Девушка удрученно вздохнула, когда поняла, что до нужного им автобуса ещё двадцать минут.        Усевшись на скамейку в сквере через дорогу, они разложили еду. Неподалеку бегали воробьи, склевывая с асфальта хлебный мякиш. Руслан вытащил свою картошку и кинул в сторону пару соломок. Пернатые тут же налетели и жадно расхватали еду, а затем самые бесстрашные прибились к ногам людям. Парень не заметил, как расплылся в широкой улыбке.       — Ещё?        — Подожди, — Арина достала ещё один пропитанный маслом пакет.       Дольки рассыпались по дороге. Ребята сидели молча. В воздухе витала свежесть — совсем рядом иронично гудели машины. Голова медленно тяжелела от спутанных мыслей. Сколько бы не пытался в нее пробраться уличный теплый ветерок, ничего у него не выходило. Вопросы росли в геометрической прогрессии, недосказанность серой тучей висела над макушкой Тушенцова, а ощущал он ее всем телом.       — И что это было вообще? — все же вырвалось из него.        — А сам ты как думаешь?       — Не знаю, в этом и дело. Слухи так просто не разлетаются. Нужен повод.       Арина вздохнула, педантично складывая упаковку из-под бургера и аккуратно проглаживая каждый сгиб. Её брови сошлись к переносице, и она нехотя поднялся голову. Во взгляде промелькнуло что-то, похожее на недоверие.       — Скажи честно: ты правда ничего не помнишь? Ни капельки?       — О чем ты?        — Мда. Тебе нужно меньше пить, Рус. Алкоголь вредит здоровью, и порой не только нашему. Даня не ответил?       Руслан судорожно схватился за телефон, будто на проверял его десять минут назад.        — Не-а, все также глухо. Даже не просмотрел.       Тушенцов оказался под прицелом, чувствовал, как чужой взгляд лезет под кожу, но ничего не мог сделать. Арина молчала нарочито долго, проглаживала складки чертовой упаковки со скоростью черепахи. Он не заметил, когда она взвела курок. Поэтому и не был готов к выстрелу.       — Тебе нравится Кашин?       Моргнуть, изображая отвращение, пока в душе разворачивалася настоящий хаос, было катастрофически тяжело. Ответ вырвался на автомате:       — Нет.       — Очень странно, — задумчиво проговорила она. — Ведь в субботу ты не просто признался в симпатии, а клялся Дане в любви. Светлой, прекрасной, самой верной и бла-бла-бла… А потом поцеловал.       Руслан коснулся своих губ кончиками пальцев, сгорая как внутри, так и снаружи.       — Даня не вдавался в подробности. Нам пришлось самим догадываться, в чем причина его отсутствия. И я не знаю, чем конкретно закончилось всё в субботу, — Арина многозначительно осмотрела Руслана, а тот мгновенно залился краской. — А утром ты встал и укатил на такси, даже с ним не попрощавшись.        Руслан прикрыл глаза. Ладонь опять скользнула по бедру, на внутренней стороне которого пряталась череда из пунцовых засосов. Оставил ли Тушенцов что-нибудь взамен или отдал все привилегии Даниле?       — Так Даня из-за этого…       — Конечно! Он прекрасно понимает, что в тебе говорила водка, и поэтому боится, считает это ошибкой. Его можно понять.       — А меня?        — Зависит от того, как ты ответишь на мой вопрос: Руслан, ты любишь Даню?       — Честно?       И вдруг все звуки в мире исчезли. Все слова больше не имели никакого смысла. Руслан очень долго собирался с духом, набираясь смелости у наглых и бесстрашных воробьев. Под собственный счет его дыхание выровнялось, а бардак в голове медленно начал приобретать правильные очертания.       — Люблю.

***

      Вечер. Мороз струился по телу, колко цепляясь за оголенную кожу. Питер погряз в огнях, прохожих и музыке. Город жил, и эта жизнь размеренно плыла по течению Невы.        Суббота. Руслан спешил к массивной черной двери, но у самого входа происходит заминка: пальцы безжалостно давят тлеющий бычок об урну, чтобы затем выбросить в нее же.        Он беззастенчиво медлил, сверяя адрес и вышагивая по ступеням, заламывал пальцы и кусал губы. Внутри пахло краской; бледные стены, нередко обрисованные и местами обшарпанные, походили на больничные. Их блеск отражал бледный свет одинокой лампочки, работающей на износ. Атмосферка не очень.        Весь день Руслан заряжался на отличную запись, но что-то в нем мгновенно скисло, стоило оказаться в шаге от цели. Должно быть, это был страх, сворачивающий органы в тонкую ниточку. Тушенцов сжал кулаки и попытался себя успокоить. Будь Кашин на его месте, он бы в первый же день из кожи вон вылез.       «Он бы не забыл, — наотмашь ударил себя Руслан. — Он совсем не такой».       Под аккомпанемент отравленных мыслей, не прекращающийся ни на мгновение, Руслан влетел в студию. Дверь отворялась нарочито тяжело. Федя повернулся отвратительно медленно.       — Дарова, Рус. Про что пишем?       — Про любовь.