Про любовь

      Кашен

ты не едешь.

Я еду.

Точнее бегу

Руслан нет.

Руслан да

я не открою, уебывай к себе. и я болею блядь.

Мной?

      Просмотрено пять минут назад.        Руслан на бегу отвечал некоторым назойливым знакомым, вечно возвращаясь в их с Даней чат. Он видел, как тот заходил в сеть, начинал что-то писать и тут же пропадал. 

Кашен

интернал слушал? вот и иди нахуй

Правда болеешь?

да       Маршрут изменился. Для начала Тушенцову нужно забежать в ближайший круглосуточный магазин. Время на дисплее только-только перевалило за полночь. Злость на собственную опрометчивость разгоняла кровь и заставляла упорно двигаться вперед.       Руслан проспал все к чертям!        Именно этот вторник преподаватели-кретины ознаменовали худшим в жизни студентов. Вплоть до пяти вечера Тушенцов сидел на неудобном стуле и слушал о том, какой он тупой. Придя домой только к шести, Руслан поставил будильник на полчаса и прикрыл глаза… Чтобы затем очнуться в полдесятого со скрученным от голода желудком, совершенно беспорядочной прической, в уличной одежде и панике.        Контрастный душ привел его в себя и даже расслабил мышцы, задубевшие за два безвылазных дня на студии. Спина все еще адски болела и протестовала при каждой его попытке согнуться, поэтому с кроссовками в коридоре случился отдельный разговор.       Они с Федей творили. Они корпели не просто над песней, а над судьбой. Руслан засыпал и просыпался, думая о Дане. Он практически не ел: его тошнило от возможности упустить хоть минуту и не додать музыке того, что вовремя не смог разделить с Кашиным.        В районе, где Данила снимал свою роскошную квартиру за честно заработанные деньги битмейкера, было непривычно тихо по сравнению с трущобами Руслана. Здесь тебе не подмигивал каждый второй фонарь, а между тем и алкаш, ночи проходили значительно скучнее. Ни своры подростков под окном, ни мигалок на рассвете.        Внезапно телефон завибрировал. Тушенцов почти выбросил его в кусты через дорогу.       — Что надо? — не глядя ответил он, переступив порог магазина. Тучная женщина на кассе покосилась на него как на прокаженного.       — Убедиться, что ты сидишь дома и не страдаешь хуйней, — хрипло проговорил Даня.        Руслан остановился. Конечности разом обмякали. По ним побежали мурашки, от родного голоса в груди воспламенилось нечто яркое, теплое и бесконечное.        — Яблоки будешь?       — Нет.       — А груши, бананы?       — Нет, я…       — Апельсины? Здесь есть лимон, с ним нужно пить чай. И с мёдом. Голос у тебя пиздец, Дань.       По ту сторону тяжело вздохнул Данила. Руслан повторил за ним и закинул в корзину самый красивый лимон.       — Я живу один с четырнадцати. Конечно я знаю, что мне делать с ОРВИ.       — Круто, ты молодец.       — Круто, спасибо.       Молчание точно натянутая струна. Руслан безвольно ходил вдоль рядов, слушая чужое сиплое дыхание.       — Ты только не злись, но я скоро буду у твоего дома.       — Ты только не злись, но я тебя жду. 

***

      «Какой идиотский разговор».       Пальцы оттягивал внушительный пакет. Там было все. На всякий случай Рус схватил даже последнюю пачку влажных салфеток на кассе. Вдруг Дане нужнее?       Руслан остановился на коврике перед дверью, собираясь с духом. Сейчас, вероятно, решится не только его судьба. Их дружба с Даней. Что будет дальше? Тушенцов был потенциально настроен на то, что ему откажут. Может, Данила заслуживает другого? Может, все же не стоило заявляться вот так…       Послышался характерный механический звук, и дверь толкнули в его сторону. Поток воздуха остался на лице очередным напоминанием о собственной бесхребетности.       — Привет.       Даня отошел, позволяя пройти в квартиру. Он выглядел изумительно. Руслан без стеснения впитывал в себя его образ: напряженную линию плеч и скрещенные на груди руки, широкие спортивки, белую футболку и накинутую поверх кофту с замком, спутанные рыжие волосы, плотно сжатые губы, красный нос, светлые хмурые брови, бледные голубые глаза… Их цвет эквивалентен оттенкам всех пяти океанов, всех морей, озер и водоемов; они без труда заменили бы Руслану ясное и звездное небо, воздух, сон, еду – всё вокруг.       Данилу нужно понять. А Руслана – простить.       Трясущаяся рука аккуратно вытянулась вперед.       — Это тебе. Там… сам разберешься.       — Там нет алкашки? — с подозрением покосился на него Кашин, слегка потряхивая пакет. Знакомый звук дребезжания стекла слегка его насторожил.        — Нет! Это кофе, наверное… И Боржоми.        — Спасибо.       Даня шмыгнул носом и прошел на кухню, оставив Руслана разбираться со своими вещами. В воздухе витал запах специй от дошика и медикаментов, приятный шлейф родных духов; веяло уличным холодом и сигаретным дымом, его вкус терпко оседал на корне языка и щекотал ноздри.       — Её обычно при похмелье пьют. Решил, что я в запое?       — Да, упиваешься назальными спреями, антигистаминными и судосуживающими, — Руслан нагнулся, чтобы прочесть названия взваленных друг на друга лекарств на тумбочке. — Вау, фарингосепт? Думаешь, тебе реально поможет?        — Съеби оттуда!       — Может тебе сходить за нормальными таблетками?       — Руслан.       — Да всё-всё.        Руслан проследовал на кухню и с ногами залез на мягкий угловой диван. Данила не обратил на него внимания, глядя на разложенные продукты. Они заняли большую половину его столешницы.         Бессовестный ветер холодными порывами проникал внутрь. Балконная дверь, раскрытая настежь, во всем ему потакала.        — А чё хотел-то?       — Поговорить.       — О чем, Руслан?       — Почему ты меня игнорируешь?       Даня развернулся. При нормальном освещении Руслан впервые заметил сплетение лопнувших красных сосудов вокруг радужки и всерьез забеспокоился.       — Хватит строить из себя долбоеба. У той же Каплан язык как помело. Думаешь, я реально поверю в то, что ты до сих пор ни о чем не в курсе?        — Почему ты мне не сказал?       — Если ты даже не вспомнил, то какая разница? Нам всем было бы легче.       — Вижу, как тебе легко, — съязвил Руслан. — Полторы недели тебя не видел.       — Нет там полторы. И я не собирался так долго… не появляться. Просто подхватил эту ебучую простуду и слег.       — Приятное совпадение. И что ты собирался делать? Бегать всю жизнь бы не смог.       — Я бы тоже сделал вид, что нихуя не помню. — разговор на повышенных тонах не задался сразу – Данила закашлялся до выступивших слез. — Как ты, правда, Русь?       Тушенцов пожал плечами так беззаботно, будто не у него сейчас сердце выпрыгнет из груди.        — Я жалею о том, что все вышло так.        В ту провокационную ночь, сразившую их с Даней наповал, Руслана переполняли чувства. Они набатом били в голову, стреляли по коленями, выгибали суставы и качали его из стороны в сторону. Парень всегда наивно думал, что стоит в мелководье. На его несчастье, он заплыл так далеко, что наврядли бы когда-нибудь доплыл до берега.       В ту ночь они утонули. В ту ночь их не выбросило на берег. И даже кислородный пузырь, в котором Руслан пробыл с воскресенья по вторник, ничуть не уберег его.       Дома Руслан жевал подушку и рвал на себе волосы. Он боролся со своим беспамятством, по кусочкам собирая картину прошлого. И, в конце концов…       — Я…        Слова застряли в горле. Руслан качнул головой.       — Просто послушай это, — его пальцы дрожат, когда в чате с Даней появляется файл Про любовь.mp3. — А я пойду перекурю. Не против?       Даня посмотрел на него как на идиота.        — Не против.       Оглядев кухню, он, кажется, не нашел свой телефон. И когда Даня, находя в себе силы очень сильно материться, пошел в другую комнату, Руслан буквально вылетел из квартиры на лестничную площадку. На его ногах не было ничего, кроме белых носков.        Взбежав по лестнице, Тушенцов сел на последнюю ступень и выпрямил ноги. Висок коснулся холодных прутьев.        — Мне с тобою повезло, а тебе со мною нет, — прошептал он в пустоту.       Их последняя совместная ночь была неистово красивой. Руслан вспомнил все: длинные разговоры, одну сигарету на двоих, один воздух. Приличие закончилось там, где их сдержанность окончательно схлопнулась. Рамки пали, замки – тоже.       В той ванной было темно и душно. Руслан целовался шумно и до омерзения мокро. От алкоголя и адреналина ему феерично сносило башню. Он не беспокоился о последствиях, а Даня вторил каждому его движению. Поддатливый, как тесто. Волнующий душу, тело, разум. Волосы липли к коже, а его, Руслана, кожа липла к Дане, отдаваясь ему всецело. Сбитое дыхание касалось слуха внеземной мелодией. Касания масляной краской растекались по телам, венам, следовали точно в сердце.       Там они говорили на языке тела. Там Кашин показал, на что способен его собственный. Он отправил Руслана в увлекательное путешествие, изучая его горячо, скурпулезно и до изумления хорошо.       Тушенцов прикрыл глаза, сгорая от смущения. Кровь предательски прилила к щекам, и только незрячий не понял бы, о чем думал Руслан.       — Ла-ла-ла.       Секунды стекали в минуты. Меняя позу, Руслан едва не взвыл от боли. Звук открывающейся двери застал его врасплох. Тушенцов застыл, прислушиваясь, пока не увидел выплывающего из тамбура Даню. Их взгляды встретились.       — Ну как?        Даня повел плечами и шмыгнул, а затем двинулся вперед. Его лицо олицетворяло спокойствие и безмятежность. Руслан даже позавидовал: заметила бы его какая-нибудь соседка Кашина, обязательно прозвала бы наркаманом из-за тиков, дерьмового вида и очков на переносице.       — Сними ты их блядь уже.       Чужая рука мягко полоснула по носу, и в следующий миг глаза защипало от яркости.       Ну, значит без очков.       Даня не оставил между ними расстояния. Руслан смотрел на то, как их колени контрастируют на фоне друг друга из-за ткани, и слышал, как Данила из раза в раз прокручивает колесико зажигалки.        — Будешь?        Руслан повернул голову. Кашин находился непроизвольно близко, меж его истерзанных губ торчала тлеющая сигарета. Глаза похожи на темное море. Предвестник бури. Рыжие волосы в беспорядке. Пальцы нарочно тянутся за касанием, убирая в сторону надоедливую прядку.       Он, вероятно, о Мальборо. В одночасье мозг превратился в желе.       — Буду.       Данила улыбнулся, и это могло бы стать весомой причиной уничтожить весь мир. Руслан понял, как же он вязко влип, только сейчас. И расслабился.        Кашин глубоко затянулся, глядя из-под прикрытых ресниц. По коже прошел холодок, мгновенно сменяясь дьявольским пламенем. Теплая ладонь легла Руслану на шею. Пальцы зарылись в короткие волосы, скользя вверх, и ошутимо надавили на затылок. Руслан поддался, опуская взгляд, и тогда их губы встретились. Даня явно знал, что делал, когда без стеснения пробирался в чужой рот вслед за дымом. Он целовал напористо и глубоко, нависая над Тушенцовым самой странной на свете тенью желания.        Эмоции, однако, находят самые разные способы проявления. Руслан отчетливо чувствовал на своем языке тоску, злость, обиду и, каким бы подонком он ни был, любовь. Она с нотами ягод, шипучки и страсти.       Тушенцов никогда бы не счел всю эту подъездную романтику чем-то до одури привлекательным, но с Кашиным все его предрассудки ломались как спички. Хотелось врасти в бетон и целоваться сутками напролет. Руслан уверен: не он один так думает.       — …любить другую не смогу. Клянись, — прошептал Даня в самые губы, отстранившись.       — Мамой?       Кашин вздохнул, укладываясь на чужое плечо.        — Ну и идиот ты, пиздец.       — Клянусь детской коллекцией игрушек из Макдака и своим сердцем. Пойдет?       Рус протянул ладонь, и Данила без промедлению вложил в нее свою. Переплетенные пальцы ощущались правильно. Словно все детали наконец встали на место.       — Пойдет.       Потому что любовь.