Ваша цена?

Ты сидела в старом кресле, от которого пахло едой, лекарствами и чем-то ещё — может быть, старой кожей, а может, самой жизнью, которая здесь текла. Закутанная в колючий плед, который колол шею, ты смотрела, как Джек возится с аптечкой. На лице — усталость, которую он пытался скрыть, но ты видела её. Тени под глазами стали глубже, движения — чуть медленнее. Он стоял на корточках перед тобой, сосредоточенно накладывая бинт на распухшую лодыжку. Бег — явно не твоё. Нужно уже смириться с этим раз и навсегда. В комнате было тихо, только редкое дыхание и шуршание бинта. Чувствовала его руки — уверенные, прохладные, привыкшие к точным движениям. Он не спрашивал, больно ли. Он просто делал. — Ты думала о том, чтобы найти другую работу? — спросил он вдруг, не поднимая глаз. Пальцы ловко завязали бинт. Он был доволен своей работой, как всегда. — Или хоть иногда включать свою башку и думать серым веществом? Знаешь, это очень часто помогает. Если бы ты подумала, то не ходила бы в такие места одна с незнакомыми дяденьками. Ты не… не подходишь для того, чтобы играть в фортуну. Я же тебе не в первый раз это говорю. М? — Тц, — недовольно цокнула языком. — Искала, конечно, — тихо ответила ты, глядя на его макушку. — Но везде или мало платят, или условия хуже, чем у меня сейчас, или куча подводных камней, с которыми не смогу смириться и проглотить. Давай не будем об этом. — Хуже? Хуже, чем быть побитой и изнасилованной? — Эй! — ты возмутилась, хотя внутри всё сжалось. — Побитой только. Второе никогда не произойдёт! Я не думала, что так выйдет. Я не ожидала. Ты знаешь, я там оказалась не по своей воле. Джек хмыкнул — невесело, с лёгкой злостью или ноткой злорадства. — Ты вообще не думаешь. Ты, кстати, не забыла, где живёшь? В какой реальности? По ощущениям — забыла. А злодейка-судьба легонько напоминает. Учти, не всегда тебе могут помочь в таком дерьме. — Ты и не должен. И тут тебя тоже не просили, но ты пришёл, и я очень… — Должен, не должен. С какого момента ты решаешь за меня, что мне делать? — Он закрепил бинт, откинулся назад, посмотрев на тебя. Взгляд — чёрный, тяжёлый. — Предлагаю закончить этот диалог ни о чём. — Ты мог бы просто сказать, что переживал, — тихо ответила ты, усмехнувшись. — Ну да, конечно. Что ещё тебе сказать? Я не переживал. Я злился. Потому что ты снова вляпалась в дерьмо. Когда-нибудь ты научишься различать мои эмоции. Ты хотела спросить, откуда он узнал, куда идти. Но не стала – не сейчас.

*Вспышка. Ты видишь это снова.*

«Коридор. Запах сырости и дешёвого алкоголя. Ты пытаешься вырваться, даёшь активно отпор. Снова хватают за руку, дают пощёчину. Ты плюёшь в ответ обидчику, зло усмехаясь. Рычишь, кричишь — но никто не слышит. Или не хотят слышать в таком месте. А потом пришёл он. Молчаливый. Сердитый. Синяя маска с темными провалами вместо глаз. Джек не говорит ни слова. Он просто предупреждает, а потом - действует. Первый удар от него — в пах, так, что мужик отпускает на колени. Доктор знает – хочешь выжить, кусай не по правилам. Второй – Джек слишком юркий для громилы. На свету блеснул скальпель. Миг. Ещё один обидчик падает как мешок с говном на пол. Из его шеи хлыщет кровь. Именно хлыщет – не льётся. — Слышишь, мразь? — говорит Джек, не повышая голоса. Пусть его глаз не видно, но мужчина, что держит тебя за руку, чувствует этот озлобленный взгляд. — Отпусти. Просто разожми руку. Всё. Пусть масса не равна. Но тут дело совершенно в другом. Не стоит это того. Ты стоишь, стиснув зубы. Пока этот ворон считал, ты наступила ему каблуком на ногу. Тот отпустил тебя, шипя и ругаясь. Джек схватил настольную лампу и швырнул в голову тому мужику. Ты же не теряла времени: скинула туфли и побежала к доктору, прижимая свой рюкзак к груди. Джек хватает за руку и ведёт быстрым шагом к чёрному выходу. Без лишних слов. Ты ещё оглядываешься назад, думая, что они сейчас ломанутся за вами следом, как гончие за добычей. Сердце бьёт чечётку, адреналин зашкаливает. Босые ноги, хромая, перебирают по холодной плитке лестницы. Выйдя на улицу, парень берёт тебя на руки – так быстрее будет. Ему некогда ждать, пока ты придёшь в себя (как всегда).»

***

Ты моргаешь. Воспоминание уходит как страшный сон. Ты снова в его квартире, в старом кресле, с перевязанной ногой и в колючем пледе, который пахнет порошком. Джек уже у плиты «танцует». Как ни в чём не бывало. Словно не читал тебе морали о правильной жизни. До тебя доносится запах жареного мяса, нотки специй, чеснок. У тебя текут слюнки и живот предательски урчит, напоминая, что ты не ела с утра, да и на работе не хватило времени на перекус. — Ещё пять минут, — говорит он, не оборачиваясь. — Сядь и успокойся. Ноге нужен покой. — Я могу помочь? — Ты можешь сидеть и не мешать. Ещё помолчать. Последнее у тебя не получается. Почти никогда. Ты не обижаешься. Ты уже привыкла. Смотришь, как он двигается. Те же руки, что держат скальпель, теперь держат нож для овощей. Он режет ровно, без лишних движений. Быстро и аккуратно. — Ты готовишь как хирург, — замечаешь ты. — Так же точно. — Это профессиональное. Въелось в кожу, въелось в мозг. — В роли повара мне больше нравится, чем в роли мясника. — В роли мясника я выживаю. И кстати, твою шкуру я тоже в этом образе спасаю. Ты улыбаешься — впервые за весь день. Ты почти забыла о недавнем происшествии. Как легко твой организм переключался (сама порой в шоке от такого). Когда он ставит перед тобой тарелку с мясом и овощами, втягиваешь запах и закрываешь глаза. — Вкусно пахнет, — говоришь ты. — Если у меня будет муж, хочу, чтобы он так же готовил. И точка. — Ешь. Приятного, — он садится напротив и принимается за еду. Ты берёшь вилку, нанизываешь кусочек и откусываешь. Мясо тает во рту, овощи сочные, не пропитанные маслом. Ты смотришь на него. Джек ест молча, быстро, как будто не замечает твоего взгляда. — Спасибо, — говоришь тихо. — Не за что. Я просто не хочу, чтобы ты сдохла. К тому же, не думаю, что ты можешь позволить себе такой ужин. — Звучит обидно. Но… ты прав. В последнее время дела и правда так себе. — Пользуйся моментом. И избавь меня от своих сопливых историй о жизни. Вы едите молча. Каждый в своих мыслях. Джек периодически зависает в телефоне, не отрываясь от ужина. Ты смотришь на него, и мысли становятся всё мрачнее. Он непредсказуем. Он помогает, но он — не хороший человек. Что, если однажды решит, что ты лишняя в этом мире. Ты знаешь, что он может причинить тебе боль. Может разобрать на части, как тех пациентов. Закрываешь глаза, и в голове возникает образ: он стоит перед тобой, смотрит сверху вниз и говорит: — Ты думаешь, я тебя спасаю? Нет. Ты ошибаешься. Маленькая наивная овца! Внутри всё сжимается. Холод. Ты представляешь его руки — сильные, уверенные. Они сжимают твоё горло. Он не говорит ни слова. Просто смотрит. Чёрными глазами. Пустыми. — Ты — просто мясо для меня, — звучит в голове его голос. — Я могу сделать с тобой всё, что захочу. Вопрос лишь в том, когда я это захочу. Ты дёргаешься, когда на столе вибрирует его телефон. Звонок. Он смотрит на экран, на секунду задерживает взгляд. — Какого хуя? — говорит он коротко. Отвечает на звонок. Слушает, потом отрывисто. — Буду. Ждите. Встаёт. Надевает толстовку, собирает необходимые вещи - мелочи. Завязывает на ходу берцы. — Сиди здесь. Не выходи. Никому не открывай. Ляжешь на диване. Я вернусь через час. Может два. Если будут ломиться, спрячься и звони мне. — Что случилось? — Не твоё дело. Просто послушайся. Всё. И он уходит.

***

Операционная. Его операционная. Внутри — погром. Это ещё слабо сказано. Инструменты разбросаны по полу. Скальпели, зажимы, иглы — всё смешалось в кучу. Холодильник открыт, внутри пусто и тоже всё перевёрнуто. Шкафчики разворочены, стерильные упаковки валяются под ногами. Стол сдвинут с места, на стене — следы грязи и крови из пакетов для переливания. Джек стоит в центре, не двигаясь. Лицо — белое, даже для его смуглой кожи. Худи и Маски стоят у входа. Наблюдая. Ожидая реакции или вопросов. — Мы не трогали, — говорит Маски. — Приехали — уже так. Замок был сорван очень грубо. Не шибко похоже на обычных воров. — Какие нахер воры, — произнёс Маски. – Не думаю, что об этом месте знает каждый второй. Тот, кто это творил – наслаждался и делал всё на показ. Глупая демонстрация силы. Джек молчит. Смотрит на разгром. В голове рой мыслей, который срочно нужно успокоить. Худи протягивает бумагу — записку, приклеенную к входной двери. Они её сорвали, а потом уже увидели сие творчество: «Доктор. Это только начало. Ты думал, что можно всё? Жди следующего шага.» Джек сжимает бумагу. Потом аккуратно кладёт в карман толстовки. — Вы уходите, — говорит он тихо. — Я сам разберусь. — Джек… — Я сказал — уходите. Маски и Худи переглядываются. Отходят. Джек остаётся один. Ему нужна тишина. Ему не нужны лишние глаза. Он медленно начинает осматривать всё, анализируя. Пытается найти уцелевшие вещи, которые необходимо забрать. На лице — напряжение, смешанное с холодной яростью. Он работал молча, быстро, словно пытаясь собрать самого себя по кусочкам. Он знал: тот, кто это сделал, ошибся. Бросил вызов не тому человеку. И он принял его. В полной тишине, среди осколков и крови, он думал о том, что его мир снова шатается. И в этот раз — не по его вине. А по вине тех, кто не умеет держать язык за зубами. Он опустился на корточки. На полу — в углу, возле холодильника, там, где обычно редко смотрел — лежал маленький предмет. Он поднял его, повертел в руках. Металлический кулон, холодный, с чьими-то инициалами.