My Max

— Я говорю вам, это он. Я слышал, как он шевелился! — Мы все шевелились и ты тоже. — Я шевелился, потому что у меня нога затекла, а он шевелился, потому что он убийца! — Это не аргумент! — Это отличный аргумент! Если бы ты слышал то, что слыша— — Я сидел рядом с тобой и не слышал ничего! — Потому что ты не слушал! Ты вообще никогда не слушаешь! — Я слушаю. Я просто не делаю выводов из шороха чьих-то штанов. — Это были не штаны. Это была майка или куртка! — То есть теперь ты эксперт по тканям? — Я эксперт по выживанию! Мы все видели, что произошло в этом раунде. — Я не убийца! — Все так говорят. — Потому что это правда! — Или потому что ты мафия. — Я не мафия! — Именно это мафия и сказала бы. За столом повисла тишина. Ландо, сидевший во главе с карточкой ведущего в руке, вздохнул. — Ну что, бедолаги? — Ландо обвёл стол взглядом и выбил короткую дробь ногтями. — От мизинца к указательному, — Город спит. Город просыпается. Город обнаруживает, что его опять надули, потому что вы не умеете играть! — Мы умеем, — возразил Карлос из отдела менеджмента. — Просто кто-то слишком громко шуршит. — Это был не я! — воскликнул Габи, — У меня даже куртки нет шуршащей! Я в свитере! — Свитера тоже шуршат, — заметил Джордж. — Свитера не шуршат так, как это описываете вы! Паб, в котором они сидели, был заведением с низкими потолками и пивом, которое подавали в стеклянных кружках с отбитыми ручками. Ландо выбрал его по двум причинам: во-первых, тут не задавали вопросов, если компания орёт на весь зал; во-вторых, тут был длинный стол, идеально подходящий для того, чтобы разложить карты и притворяться, что вы не просто пьёте в будний вечер, а культурно отдыхаете. Идея собрать всех и сыграть в мафию пришла Ландо в голову где-то в третьем часу ночи, когда он сидел на студийной кухне, обхватив ладонями кружку с остывшим кофе, и смотрел в одну точку. В этой точке, вообще-то, находилась микроволновка, но видел он не её. Он видел пролетающие перед глазами три недели ада: четыре бессонные ночи подряд, бесконечные правки от Кристиана, который в понедельник говорил «делаем так», во вторник — «я передумал», а в среду делал вид, что понедельничного разговора вообще не существовало, и Ландо начинал подозревать, что это газлайтинг в производственных масштабах. Последний файл ушёл на согласование в час сорок семь. Ландо поставил в переписке с Кристианом точку, закрыл ноутбук и пошёл на кухню, потому что после такого хотелось либо кофе, либо героина. Кофе пока был доступнее. Он сидел, пил и чувствовал, как перед глазами проносятся флешбэки: вот Кристиан говорит «подвинь титр на два пикселя левее», вот Ландо перерендеривает файл в четвёртый раз, Ландо моргнул — и флешбэк сменился: вот он, Ландо, седой и больной, в инвалидном кресле, всё ещё правит титры, а Кристиан, нестареющий, как вампир, стоит над душой и говорит: «Норрис, левее. Ещё левее титры. Ещё. Ты что, не видишь?» Ландо тряхнул головой, отгоняя видение, и достал телефон. Чат «Группа крутых дев4онок» Ландо: народ Ландо: ребята Ландо: дамы Ландо: господа Ландо: я всё сдал Ландо: я свободен Ландо: и мне нужно выпить и поиграть в какие-нибудь настолки Ландо: наверное в мафию Ландо: кто со мной!! Ответы пришли не сразу — всё-таки третий час ночи. Но к утру в чате уже висело несколько сообщений. Карлос: в мафию? серьёзно? Карлос: а почему не в уно Ландо: потому что уно для слабаков! Ландо: мафия это игра интеллектуалов! элитарщина!! Габи: я конечно не прям интеллектуал но в деле. К полудню Ландо, мучимый сожалениями о четвёртом кофе, уже создал отдельный чат и добавил туда всех, кто согласился на его авантюру. Когда в списке участников появился Макс, Ландо на секунду замер. Потом подумал — будь что будет. А потом он наткнулся на Оскара в аппаратной и вывалил на него всё: паб, мафия, знакомство с людьми, несколько новых людей, будний вечер. — Может, просто посидим, поболтаем? — предложил тогда Оскар. — Нет. Будет мафия, и ты познакомишься с людьми! — Я уже знаком с людьми. — Ты знаком со мной, — Ландо ткнул в него пальцем. — А это лишь один человек. Множественное число требует большего! Оскар посмотрел на него и ничего не ответил — но Ландо знал этот взгляд: «я приму свою участь с достоинством». И он принял. К тому моменту, как остальные ребята из офиса, что присоединялись к ним на пару раундов, разошлись — кто на метро, кто на такси, — за столом остались только свои. Шестеро. Ландо, Оскар, Карлос, Габи, Джордж и Макс. Вшестером играть в мафию, вообще-то, та ещё затея: народу мало, ролей много, баланс хромает, и каждое голосование превращается в цирк. Но Ландо, который сегодня был в ударе, заявил: «Нет уж, мы начинали — мы и закончим. Мафия не прощает дезертиров и трусов!!» Никто не стал спорить — то ли из солидарности, то ли из лени, то ли из нежелания заканчивать вечер. Так что теперь Оскар сидел слева от Ландо и за весь вечер из-за стеснения произнёс едва ли десяток слов. Остальные же давно втянулись в игру и резались с тем азартом, который бывает только у взрослых людей, внезапно дорвавшихся до детского развлечения и решивших, что им плевать на неудобства. — Так, — Ландо хлопнул ладонью по столу. — Давайте по фактам. Прошлой ночью убили Карлоса. — И я хочу знать — кто, — мрачно сказал Карлос. — Я мирно спал. Я вообще был мирный житель. У меня даже роли не было. — У всех была роль, — заметил Макс. — У меня была роль «мирный житель». Это не роль, а какая-то массовка! — Массовка тоже важна, — вставил Оскар. — Спасибо, Оскар, — расчувствовался Карлос. — Хоть кто-то меня ценит и любит. Джордж отпил пива и покосился на Макса. Тот сидел напротив, расслабленный, в тёмной футболке, и лениво вертел в руках свою карточку. За весь вечер они обменялись едва ли парой фраз, не считая игровых обвинений, но напряжение между ними никуда не делось. — Я думаю, это Джордж, — сказал Макс, не глядя на него. — Почему? — спросил Ландо. — Он слишком спокоен. Ещё и сидит лыбиться. — Я не улыбаюсь! — Уголок губ дрогнул, я видел! — Ты сидишь напротив и пялишься на мои губы!? — Ясен хер, да, я ж слежу за всеми, за тобой тоже! Это ж мафия! — Нет, — вмешался Габи, — это не Джордж. Я думаю, это Карлос. — Я убит! — возмутился Карлос. — Как я могу быть мафией, если я убит? — Может, ты инсценировал!? — Инсценировал свою смерть в мафии?? — В Мафии, — Ландо поднял указательный палец и выдержал паузу, явно пытаясь вспомнить, что хотел сказать дальше, — …в Мафии вообще всё возможно. В этом её суть. Наверное... Оскар, сидевший с краю, поднял руку. Все обернулись. — Эээ ну я хочу сделать заявление. — Валяй. — Агааа, спасибо. В прошлом раунде, когда всех просили закрыть глаза, я слышал, как кто-то двигался. — Мы все двигаемся, это нормально, — сказал Джордж. — Нет, — Оскар покачал головой. — Кто-то двигался иначе. Не как человек, который меняет позу. А... Ну как человек, который тянется, чтобы указать на жертву. Через стол. Повисла пауза. — Через стол? — переспросил Габи. — К кому? — К Карлосу. Карлос медленно повернулся к Максу. — Я не тянулся, — сказал он. — Ты сидел напротив Карлоса, — заметил Джордж. — Это не доказательство. — Оскар слышал, как кто-то тянулся. Это мог быть ты! — Я сидел дальше от Оскара! Он бы меня не услышал! — Значит, у тебя длинные шуршащие руки! — У меня нормальные руки! — А у меня что, ненормальные? — Я не знаю, какие у тебя руки! — Джордж вдруг поймал себя на том, что почти кричит, и осёкся. Карлос забыл, что он убит, и с интересом переводил взгляд с одного на другого. — Вот это я понимаю — драма, — прокомментировал Ландо. — Город видит двух подозреваемых. У одного предположительно длиннющие руки, возможно телескопические!! У другого предположительно шуршащая одежда. Кто мафия — решать вам, господа граждане! — Это он, — сказал Макс, кивая на Джорджа. — Это он, — одновременно с ним сказал Джордж, кивая на Макса. Они замолчали. Оскар повернулся к Ландо. — По-моему, они оба мафии, — сказал он. — Просто играют в разных командах. — В мафии нет разных команд, — возразил Карлос. — Значит, они играют в свою игру. Отдельно от нас. За столом стало тихо. — Ладно, — сказал Ландо. — Голосуем!! Кто за то, чтобы выгнать Макса? Джордж поднял руку. За ним — Оскар. Потом, после секундного колебания, Габи. Макс поднял бровь, но ничего не сказал. — Кто за то, чтобы выгнать Джорджа? Карлос, который всё ещё был «убит», поднял обе. Джордж закатил глаза. — Принято. Макс покидает игру. Макс, ты был... Ландо перевернул карточку, которую Макс протянул ему. — Мафией! — Карлос хлопнул ладонью по столу. — Я так и знал! С самого начала знал! — Ты ничего не знал! — возразил Макс. — Ты даже не за меня голосовал! — Я знал подсознательно! — Подсознательно ты знал, где тут барная стойка, когда заказывал четвёртую кружку. — Хотя это уже пятая, — поправил Оскар. — Так, — Ландо хлопнул ладонью по столу, — город ликует, мафия повержена!! Но у нас ещё не все вскрылись. Джорджик, показывай! Он перевернул свою карточку. — Любовница, — объявил Джордж. За столом повисла секундная тишина, а потом все начали смеяться — Опять?! — простонал Ландо, когда успокоился. — Ты уже третий раунд подряд любовница! Это статистически невозможно! — Возможно, если карты перемешаны как попало, — заметил Оскар. — Это ты перемешивал в этом раунде! — Эээ... Ну я перемешивал нормально, значит, это судьба. — Судьба — это когда тебе выпадает мафия, а когда ты трижды любовница — это проклятие, — Ландо покачал головой. Макс, до этого молчавший, чуть подался вперёд. Он посмотрел на Джорджа, в его взгляде читался хитрый прищур. — То есть ты лишал кого-то голоса, — сказал он. — Каждую ночь. И угадай кого ты лишил голоса в этом раунде. — Понятия не имею, о чём ты. — Меня. Ты лишил голоса меня. Я сидел и не мог голосовать, пока меня убивали. Это была твоя месть, да? — Это была стратегия, — возразил Джордж, отпивая пиво, — Ты был слишком убедителен. Я не мог рисковать, что ты перетянешь голосование. У меня был всего один ход — и я его сделал! — Стратегия, — фыркнул Макс, но без настоящей злости. — Ты просто хотел, чтобы я молчал! — Ну, — Джордж позволил себе крохотную усмешку, — в этом раунде мне это удалось, в отличие от реальной жизни. Макс прищурился, но уголок его губ дёрнулся. — В реальной жизни получается намного херовее! — Я не пытаюсь тебя заткнуть! Я пытаюсь, чтобы тебя не ёбнуло в прямом эфире на глазах у всей страны! — О, — встрял Карлос, поднимая кружку, — мой любимый сериал начинается. А я думал, мы играем в мафию, а это, оказывается, сеанс семейной терапии! — Иди нахуй! — в один голос сказали Джордж и Макс и тут же уставились друг на друга. Ландо за столом уронил голову в ладони и захохотал, Карлос прыснул, глядя на него, и тоже не сдержался — смех пошёл по кругу, и на несколько секунд за столом стало шумно и весело. Габи тем временем наклонился к Оскару и полушёпотом, чтобы не перебивать общее веселье, спросил: — У них всегда так? — Э-э-э… ну типо, всегда, — так же тихо ответил Оскар. — И давно? — С первого эфира, кажется. Макс, краем уха уловивший эту реплику, перевёл взгляд на Габи и Оскара, потом на Джорджа, и, выдержав короткую паузу, сказал — достаточно громко, чтобы слышали все: — Ладно! В следующем раунде я опять буду мафией, и мой гнев будет страшен! Карлос прыснул. Ландо поднял голову, вытер глаза и потянулся к картам. — Всё, хорош, — сказал он, всё ещё улыбаясь, — Следующий раунд! Раздаю заново. И если Джордж опять любовница — я звоню в Ватикан, потому что это чудо, подлежащее расследованию. — А если Макс опять мафия? — спросил Габи. — Тогда я звоню Кристиану и прошу премию для отдела новостей за проницательность. — А если я мафия? — уточнил Карлос. — Карлос, ты даже в прошлом раунде не понял, что тебя убили. Ты не мафия, ты подарок для неё. Прошло ещё два раунда. В первом мафией оказался Карлос, и это стало для всех шоком, включая самого Карлоса, который, получив карточку, сразу же спалился, спросив какой-то глупый вопрос. Во втором раунде мафией был Оскар, и он играл так чисто, что в итоге выиграл. К концу следующего раунда Ландо лежал головой на плече Оскара и что-то бормотал про создание профсоюза, Карлос заказывал уже шестую или седьмую кружку и спорил с Габи о том, можно ли считать ничью в настолках победой. Макс поднялся из-за стола. — Я на перекур, кто хочет, заходите на огонёк, — бросил он, натягивая ветровку. Никто не ответил — Ландо как раз начал дремать, а Карлос и Габи были увлечены своим шуточным спором. Оскар молча кивнул, поддерживая голову Ландо, чтобы та не соскользнула с плеча. Джордж выждал минуту. Посмотрел в свою пустую кружку, потом на дверь, потом на часы над барной стойкой — старые, с облезлым циферблатом, они показывали половину двенадцатого. Курить хотелось. Вообще-то Джордж курил только в двух случаях: когда нервы были на пределе или когда выпивал. Сегодня случились оба варианта. Нервы ему мотал Макс уже который день, а алкоголь сейчас мягко гудел в голове, делая мысли чуть более смелыми, а желания — чуть более простыми. Выйти. Подышать. Покурить. И, может быть, поговорить. Потому что в таком состоянии говорить проще: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Может, Макс что-то скажет. Конечно, он не рассчитывал на извинения — не та у него гордость, чтобы ждать извинений, да и Макс не тот человек, чтобы их приносить. Но, с другой стороны, вдруг. Джордж встал, пробормотал что-то про туалет и вышел в коридор. В туалете было холодно, пахло хлоркой и чужим одеколоном. Он плеснул в лицо водой, посмотрел на себя в мутное зеркало, поправил одежду, пригладил волосы ладонью, добился только того, что они встали торчком, плюнул на это всё и вышел. Из туалета он вернулся к столу, допил остатки пива одним глотком — тёплого, горьковатого, — поморщился, бросил взгляд на дверь, за которой скрылся Макс, и тоже натянул куртку. — Ты куда? — спросил Ландо, который на беду Джорджа решил перебороть сон. — Подышу. — Вау. Вы оба идёте дышать. Интересно, что бы это значило. — Это значит, что в пабе душно, Норрис. — Ага. Конечно. — Ландо приподнял голову и посмотрел на Джорджа мутным, но до странности проницательным взглядом. — Иди уже. Только не задохнись от свежего воздуха. Джордж закатил глаза, сунул руки в карманы и пошёл к задней двери. Макс стоял под козырьком у входа, привалившись плечом к кирпичной стене, и курил. В свете уличного фонаря дым казался почти синим. Джордж вышел и остановился в паре шагов. Он похлопал себя по карманам — сначала по пиджаку, потом по джинсам, — и ничего не нашёл. — Забыл... Макс покосился на него, потом молча вытащил из кармана пачку и протянул ему. Джордж вытянул одну, прикурил от зажигалки, которую Макс тоже ему дал, и затянулся. И тут же закашлялся — согнувшись. Макс наблюдал за этим с непроницаемым лицом. В голове у него между тем крутилось совсем другое. Он смотрел, как Джордж кашляет, и понимал, что всё сложнее, чем он себе напридумывал. Он привык, что люди либо друзья, либо враги, либо свои, либо чужие. А этот не вписывался ни в одну категорию. Был чужаком, который вдруг стал немного, чуть-чуть своим. И теперь Макс стоял и думал: он ведь накричал на человека, которому, возможно, единственному в этой студии было по-настоящему страшно за него. Не за материал, не за выпуск, не за то, что скажет начальство, — за него. А он ответил так, будто его предали. Потому что привык. И теперь, когда Джордж — пусть неуклюже, пусть не подумав — попытался его защитить, Макс не увидел за этим защиту. Он увидел контроль. Потому что за годы привык: если кто-то вмешивается в твою работу — значит, не доверяет. Если кто-то решает за тебя — значит, считает, что ты не справишься. Но Джордж не считал. Джордж просто испугался. А он, Макс, не дал себе времени это понять — сразу ощетинился, потому что прошлое било под дых, а он не умел держать удар иначе как нападением. И вот теперь стоит и понимает: человек, который ни сном ни духом о том, через что он прошёл, попытался ему помочь. А он в ответ вылил на него всё, что копилось годами. За то, в чём Джордж вообще не был виноват. За то, о чём даже не знал. Это было нечестно. Это было по-дурацки. Но он не умел облекать такое в слова. Поэтому просто стоял и смотрел, как Джордж кашляет, — и когда пауза затянулась, сказал первое, что пришло в голову: — Ты вообще куришь? — Вообще не часто, — прохрипел Джордж, вытирая глаза. — Только когда пьяный. На таких вот... — Джордж неопределённо махнул рукой, — ...посиделках. Макс хмыкнул. Джордж сделал ещё одну попытку затянуться — на этот раз осторожнее. — Если ты хотел пафосно покурить, ну типо как герой фильма, — сказал Макс, стряхивая пепел с своей сигареты, — то у тебя не получилось. Выглядит жалко. — Я не выпендривался, просто подышать хотел. — Ага, а дым глотать это у тебя типо дыхательная гимнастика? — Это мой хмельной ритуал. — Это будет рак лёгких под сраку лет. Джордж показал ему средний палец. Макс фыркнул и улыбнулся. Они стояли под козырьком, дождь шуршал по асфальту. Из паба доносился приглушённый смех — кажется, Карлос наконец проиграл спор с Габи и теперь требовал реванша. — Слушай, — сказал Макс, не глядя на Джорджа, а куда-то себе под ноги. — Я не знаю, как это работает. Вся эта... херь. Я не умею признавать, что был не прав, и не умею говорить «давай забудем», потому что это звучит тупо. Но если ты думаешь, что мне плевать, — это не так. В голове Джорджа мелькнуло: «Ну, собственно, так я и думал. Предсказуемый ты человек, Ферстаппен. Сам накосячил, сам теперь выкручивается. А мне даже делать ничего не пришлось — просто вышел, просто покурил. Одни бенефиты». Он, конечно, помнил, что в первые дни после ссоры у него мелькала совсем другая мысль — пойти к руководству, пожаловаться на давление, на то, что Ферстаппен его достал. Это было бы, конечно, стукачеством, но он тогда был так зол, что было плевать. Потом остыл и понял, что Макс — он, конечно, вспыльчивый, упёртый и местами невыносимый, но не сволочь. Просто устроен иначе. Просто его задело сильнее, чем он мог показать. И радикальные меры тут не нужны. И хорошо, что не нужны, было бы больше мороки. Потом он глубоко затянулся и снова немного поперхнулся. — Ты правда куришь отвратительно, — сказал Макс. — Оооо заткнись, Ферстаппен. — Не заткнусь. Ты сейчас выкашляешь лёгкие прямо мне на ботинки. Фу. — Это были бы отличные новости. «Ведущий новостей скопытился на пороге паба — подробности в вечернем выпуске». — Ты даже умереть не сможешь без пресс-релиза, какая жалость. Джордж усмехнулся и бросил недокуренную сигарету в урну. — Ладно, — сказал он. — Я пошёл греться. А ты стой тут, мокни. — Не промокну, я ж под козырьком. — Это не меняет того факта, что ты мокнешь. — Джордж вытянул руку из-под козырька, и на ладонь тут же упало несколько капель. Он продемонстрировал её Максу. — Как профессионал заявляю: тут влажность — процентов восемьдесят, не меньше. — Он убрал руку обратно и поднял указательный палец вверх, будто пробуя воздух. — Ветер юго-западный, порывистый, давление падает. Пыльца — умеренная, для аллергиков неблагоприятно. — Он стряхнул капли с ладони и сунул руку в карман. — В общем, полный прогноз на ближайшие минуты: дождь, холод, и ты, стоящий под козырьком и делающий вид, что не промок. Макс посмотрел на него, потом тихо рассмеялся. — Ладно, — сказал Макс, — Иди уже грейся, профессионал. Макс проводил его взглядом, потом затушил сигарету о стену, бросил в мусорку и ещё несколько секунд стоял, глядя на пустой двор и свет фонаря. Покурил. Подышал. Вроде бы всё, что хотел, сказал — ну, почти. Не так, как он себе представлял, конечно. В его воображении это должен был быть какой-то более складный разговор, может, даже с парой красивых фраз, которые он, якобы умеет подбирать. В реальности вышло криво, скомкано... Но вроде бы сработало. Вроде бы его услышали. И вроде бы нахуй не послали и уже хорошо. Было бы, конечно, проще, если бы они могли, как в детстве, взяться за мизинчики — мирись-мирись, больше не дерись, — и забыть всё к чертям собачьим. Но взрослые так, к сожалению, не умеют. Или умеют, но только когда уже совсем припрёт. И тут же почувствовал, как на лицо упала капля. Потом ещё одна. Ветер и правда немного сменился, и теперь под козырёк залетали мелкие брызги. Вот блин. Расселл накаркал. Макс встряхнул рукавом ветровки, сбивая влагу, поправил верёвочки внутри капюшона, которые вечно путались, и потёр ладони — они успели замёрзнуть, пока он стоял. Он зашёл внутрь — и сразу понял, что за время его отсутствия градус вечера не снизился, а перешёл в новую фазу. Ландо проснулся и теперь сидел на стуле, растрёпанный, с отпечатком рукава на щеке, и трагическим голосом и уже вёл монолог. — Она рожать собралась! — Ландо уронил голову на скрещенные руки. — Мы с ней за одной партой сидели! Она мне ластик одалживала на искусстве, когда я свой забывал! А теперь она рожать собралась! — Ну и что? — спросил Карлос. — Ты чего так убиваешься-то? Она взрослая женщина, а не участница Teen Mom UK. Всё нормально! — Как это «ну и что»? — Ландо вскинул голову. — Она рожать собралась! Детей! Это же на всю жизнь! Это ответственность! Ты понимаешь, что это значит? — Понимаю. Это значит, что она взрослая женщина. В отличие от тебя! — Но я ещё недавно был ребятёнок! — Ландо прижал руку к груди, — Я ещё недавно был малышка! Мне на днях пятнадцать исполнилось! — Эээ... Ну тебе двадцать шесть, — заметил Оскар. — Это ничего не меняет! — Ландо ткнул в него пальцем. — Двадцать шесть — это новое пятнадцать. Миллениалы живут дольше. У нас другое летоисчисление. У нас... — Ландо, — перебил Карлос, — ты пугаешь Габи как представителя зумеров. Габи, услышав своё имя, поднял голову и сфокусировался на Ландо с задержкой в пару секунд. — Я не пугаюсь, — сказал он с акцентом, который стал заметнее от выпитого. — Но я не понимаю. Одноклассница — она же твоего возраста, да? Почему ей нельзя рожать? — Потому что я ещё не готов быть дядей Ландо или крёстным Ландо для чьего-то ребёнка! — выпалил Ландо. Макс, стоя у двери, хмыкнул и направился к столу. — Норрис, — сказал он, садясь на своё место, — ты хоть понимаешь, что ты орёшь на весь паб, что ты ещё малышка? — Я и есть малышка! — Ландо трагически поднял обе руки к потолку. — Я малышка, и я не готов к тому, что люди моего возраста заводят детей и становятся ответственными! Куда катится этот мир? Мы же договаривались! Мы должны были оставаться дураками до тридцати пяти, а потом внезапно повзрослеть! А она взяла и нарушила договор! — Ты этот договор сам с собой заключил? — уточнил Джордж, возвращаясь к столу с новой кружкой. — Да! Карлос хлопнул ладонью по столу так, что кружки подпрыгнули. — Норрис! Твоя одноклассница взрослая тётя. У неё муж! Она имеет право! И вообще, может, это самое время. Не всем же до сорока тянуть. — Не всем, — согласился Ландо и уставился в свою кружку. — Но я пока не хочу. Я ещё не нагулялся. — Он вдруг встрепенулся и воздел руки к потолку. — А вообще, господи, слава богу, я мужик и мне не придётся рожать. Это же типо боди-хоррор! Тело меняется, всё растягивается, гормоны скачут, а потом этот… этот гомункул с тобой типо на всю жизнь. — Гомункул? — переспросил Оскар, слегка приподняв бровь. — Ну а кто? Маленький человек. Ты его рожаешь, а потом вырастает эта личинка и говорит тебе, что ты не понимаешь вайб его нишевого рэпчика с саундклауда... Ужас! — Ты сейчас косвенно очень уважительно высказался о матерях, Норрис, — заметил Карлос, усмехаясь в кружку. — Я с глубочайшим уважением! — Ландо прижал руку к сердцу. — Я преклоняюсь перед каждой женщиной, которая через это проходит. Но сам я пас! У меня для такого слабая нервная система. Я лучше буду крёстным Ландо, который приходит раз в год с подарком клёвым, а потом сваливает. — Бедный ребёнок, — прокомментировал Оскар. — Счастливый ребёнок! У него будет лучший крёстный в мире с самыми щедрыми подарками! Оскар молча пододвинул к Ландо нетронутую кружку с водой. Он посмотрел на неё, потом на Оскара, потом вздохнул. — Ладно. Пусть рожает. Я в день родов пришлю ей открытку с котиком и кринжовым градиентом на фоне, а потом на выписку сбегаю, ну с цветами, фанфарами и троекратным гип-гип ура. — Вот это по-взрослому, — одобрил Карлос. — Я стараюсь, — Ландо взял кружку с водой и сделал глоток. — Но в глубине души я всё ещё против. Макс, глядя на эту сцену, поймал взгляд Джорджа. Тот пожал плечами — едва заметно, будто говоря: «Ну и вечер» — и снова повернулся к Ландо, который уже начал новую историю про школьного учителя математики и его неожиданный роман с учителем естествознания. За окном паба дождь наконец стих. Улица блестела в свете фонарей, мокрый асфальт отражал оранжевые огни витрин, и где-то вдалеке, над крышами, небо начинало понемногу светлеть — не от рассвета, до рассвета было ещё далеко, а от того особого свечения, какое бывает, когда тучи расступаются ровно настолько, чтобы пропустить луну. В пабе было тепло и шумно, за его порогом всех ждал холод, поэтому никто не спешил уходить. Джордж откинулся на спинку дивана и, кажется, впервые за долгое время никуда не торопился и не тревожился.