Танец Темного Лиса. Команда мечты и немного романтики.

Pov .Лепесточек. Ну что, наша семья официально пополнилась, и если раньше наш особнячок напоминал смесь декораций к артхаусному кино, дурдома на выезде и тренировочного лагеря спецназа, то с появлением Лиса это место окончательно превратилось в филиал Ада, где заправляет не Сатана, а гормональный фон и неуёмная энергия. Лис оказался не таким, как я ожидал, ведь я-то думал, что будет тихий эльфийско-вампирский юноша, который полгода будет пугаться собственной тени, но как же я ошибался. Лис освоился ровно за три часа, и пока мы сидели в гостиной, пытаясь переварить недавний штурм гарема, парень, до этого молчаливо жевавший круассан, вдруг отставил чашку и внимательно оглядев наш творческий беспорядок, задал вопрос, является ли «Лепесточек» моим именем или диагнозом, после чего Влад чуть не подавился кофе, а Ад демонстративно обиделся, хотя Лис лишь кивнул, словно записывая информацию в невидимый блокнот. На следующее утро меня встретило фееричное зрелище, когда Лис в тренировочных штанах Свята, которые были ему катастрофически велики, стоял в центре зала, а Рома с энтузиазмом учителя-садиста пытался показать ему базу пилона, но когда Лис сделал флажок с таким холодным совершенством, что у Ромы отвисла челюсть, тот лишь невозмутимо заметил, что в гареме у Дайвела было очень мало способов развлечься, кроме тренировки контроля над телом, чтобы не сойти с ума. Самое интересное началось, когда Лис проявил характер в битве за эклеры, приготовленные Ильей, и когда Влад попытался преградить ему путь, заявляя, что это его завтрак, Лис просто щелкнул пальцами, и эклер телепортировался прямо к нему в руку, заметив, что папа учил его тому, что в Аду побеждает тот, кто быстрее двигает предметы, а не тот, кто просто лучше работает с документами. Самым неожиданным стало отношение Мига, который до этого признавал только меня и иногда Рому, но внезапно проникся к Лису таким обожанием, что по вечерам их можно было найти в библиотеке, где Лис читал фолианты, а Миг мурчал у него на коленях, пуская фиолетовые искры от удовольствия. Когда я застал их там и сказал, что он приручил даже нашего фамильяра, Лис поднял глаза, в которых больше не было той тени, что преследовала его в первые дни, и сказал, что Миг просто понимает, каково это быть вещью в чужих руках, и теперь видит в Лисе того, кто наконец-то перестал ею быть. Я положил руку ему на плечо, сказал: "Добро пожаловать домой!" -- и увидел, как Лис впервые по-настоящему тепло улыбнулся. В этот момент я окончательно понял, что он вписался в нашу безумную стаю идеально, ведь теперь нас шестеро, и Посмертию ещё только предстоит узнать, что бывает, когда в одной команде собираются бес-бунтарь, эльф-секретарь, чемпион по брейк-дансу, сумасшедший режиссёр, Цербер и эта непредсказуемая рыжая бестия. Наш быт с приходом Лиса превратился в череду сюрреалистичных эпизодов, которые заставляли даже видавших виды демонов останавливаться и с опаской озираться на наш особняк. Сначала Лис решил, что раз уж он теперь часть команды, то его эльфийская педантичность должна быть применена к нашему абсолютно хаотичному графику репетиций. Он составил расписание, распечатал его на бумаге, которая при каждом прикосновении начинала тихо петь что-то гипнотическое, и развесил по всем стенам, что мгновенно вызвало бунт со стороны Ада. Наш режиссёр, который привык работать по вдохновению, а не по часам, с криками о том, что искусство не терпит таймингов, пытался сжечь график, но Лис просто аккуратно перехватил его мегафон и, используя какие-то свои секретные манипулятивные техники, убедил Ада, что грамотное планирование -- это высшая форма перформанса. К вечеру Ад уже сидел с Лисом в обнимку, обсуждая, как выстроить световой поток на фестивале с точностью до миллисекунды, а Влад и Рома, наблюдая за этой идиллией, только переглядывались, опасаясь, что скоро нас всех заставят маршировать строем под музыку из классических опер. Но если с порядком всё стало более-менее ясно, то в вопросах досуга Лис оказался настоящим генератором безумия, ведь он вдруг решил, что нам жизненно необходимо привить вкус к высокому, и начал подменять нашу привычную адскую музыку на какие-то невероятно сложные инструментальные композиции, под которые Влад умудрялся танцевать свой брейк исключительно в замедленной съёмке. Это выглядело так, будто в гостиной открылся портал в мир элитного балета, куда по ошибке забрел уличный хулиган, и каждый вечер превращался в абсурдный спектакль, где Кай, сидя в кресле, пытался не зарычать от того, что его заставляли смотреть на эти эстетские выкрутасы. Рома же был в восторге, он без конца просил Лиса научить его этой пластике высших кругов, и теперь наш гроза карцеров, покрытый боевыми шрамами и сажей, пытался делать фуэте в своих старых кедах, что смотрелось одновременно комично и пугающе изящно. Однако самым забавным стал момент, когда Лис решил, что у нас слишком мало социальных связей в Посмертии, и начал рассылать приглашения на наши репетиции самым странным личностям, от некромантов-затворников до мелких призраков, которые обычно прятались по щелям. В один прекрасный день особняк просто наводнило странное сборище, и вместо привычного нам узкого круга сумасшедших мы оказались в центре настоящего светского салона, где кто-то варил зелья прямо в камине, а кто-то пытался нарисовать портрет Влада, пока тот висел вниз головой на пилоне. Лис при этом сохранял абсолютное спокойствие, попивая чай и раздавая советы по выживанию в бюрократических дебрях Ада всем желающим, и я поймал себя на мысли, что он нашел способ превратить нашу жизнь не просто в шоу, а в какое-то глобальное движение. Свят смотрел на всё это с таким выражением лица, будто не верил своему счастью, ведь он впервые за столетия видел, как его сын не просто выживает в условиях бесконечного страха, а по-настоящему живет, смеется и даже немного вредничает. Лис же стал для нас своеобразным якорем, тем самым недостающим звеном, которое превратило нашу компанию сумасбродов в подобие чего-то цельного и невероятно опасного для любого, кто рискнет встать у нас на пути. Конечно, он всё еще был тем самым эльфом, который мог одним взглядом заставить тебя чувствовать себя провинившимся школьником, и даже Миг иногда поглядывал на него с опаской, когда Лис начинал переставлять вещи в доме по фэн-шую, но мы уже не представляли, как жили без этого рыжего пламени, которое вплелось в нашу общую канву. И когда на горизонте начали сгущаться тучи перед Фестивалем, я знал одно: если нас попытаются уничтожить, им придется столкнуться с эльфом, который выучил уроки выживания в гареме, и с бесом, который ради своей стаи готов перегрызть горло хоть самому Дайвелу, а мы просто будем стоять за их спинами и играть нашу самую громкую и безумную музыку. Конечно, перемены в нашей банде стали заметны невооруженным глазом, и если раньше мы были сборищем одиночек, каждый из которых тащил за собой шлейф травм и скелетов в шкафу, то теперь мы начали походить на некий странный, но пугающе слаженный механизм. Лис стал нашим неофициальным катализатором, и под его влиянием в парнях стали видны черты, которых раньше никто не ожидал увидеть. Больше всего досталось Владу, который, казалось, всегда был зациклен на агрессии и силе, но теперь всё чаще ловил себя на том, что вместо очередной убийственной тренировки он просит Лиса помочь с постановкой движений, где нужна не просто грубая мощь, а изящество и точность. Он стал меньше рычать на окружающих и чаще ухмыляться, причем в этой ухмылке появилось что-то от эльфийской насмешливости, которую он явно подсмотрел у Лиса, и теперь наш уличный боец напоминал опасного хищника, который научился играть на скрипке, не выпуская из рук ножа. Рома же изменился еще радикальнее, ведь его дикая, яростная энергия, которая раньше выплескивалась в бесконечные драки и попытки что-то кому-то доказать, теперь нашла себе мирный, но не менее интенсивный выход в творчестве. Он перестал быть загнанным зверьком, в его движениях появилась осознанность, а в глазах глубина, которой позавидовал бы любой философ, и он научился доверять, чего раньше, кажется, не умел вовсе. Глядя на то, как он теперь подолгу сидит рядом со Святом, обсуждая не только тактику выступлений, но и какие-то свои детские мечты, которые он наконец позволил себе вспомнить, я понимал, что он стал по-настоящему взрослым, не сломленным карцерами, а закаленным своей собственной стойкостью. Свят же перестал быть работником канцелярии, он начал позволять себе выглядеть растрепанным, начал смеяться, причем не холодно и официально, а искренне, и в его взгляде, обращенном к Роме, теперь не было того напряжения, которое выдавало его страх перед будущим, только спокойная, уверенная нежность. Даже Кай, наш вечно угрюмый Цербер, поддался общему течению, ведь он перестал отгораживаться от нас стеной молчания, начал участвовать в наших дурацких посиделках с круассанами, и я всё чаще ловил его на том, что он с интересом наблюдает за тем, как Лис строит наш коллектив. Сам же Лис, пройдя через ад гарема Дайвела, начал раскрываться с неожиданной стороны, ведь за его внешней эльфийской отстраненностью скрывалась тонкая, ранимая душа, которая теперь, окруженная заботой, начала доверять нам свои секреты. Он перестал быть живой игрушкой, куклой на потеху, он стал живым, ироничным и временами до невозможности уязвимым, и я видел, как он с каждым днем всё больше учился просто быть собой, не ожидая удара в спину. Мы все стали другими, ведь мы перестали бояться своей ненормальности, превратив её в наше самое сильное достоинство, и теперь, когда мы собирались вместе, в особняке больше не пахло тоской или безнадежностью, от него веяло чистым, первобытным азартом. Лис учил нас быть свободными, Рома учил нас верности, Свят ответственности за тех, кого мы любим, а я, Влад и Кай стали теми, кто держал этот хрупкий мир на своих плечах, и глядя на то, как мы все изменились, я понимал, что наше шоу -- это не просто танец, это воплощение нашей новой жизни. Мы больше не искали одобрения Высшего Совета или признания, мы обрели нечто гораздо большее -- право быть семьей в мире, который хотел нас уничтожить. И теперь, когда я видел, как Лис и Рома синхронно делают сложнейшие переходы, а Свят и Влад страхуют их внизу, я знал, что даже если завтра на нас обрушится весь Ад, мы будем встречать его не с криком ужаса, а с улыбкой, потому что мы -- это мы, и это само по себе самая большая победа. Финальный прогон превратилась в настоящий апокалипсис в миниатюре, потому что в этот раз мы не просто танцевали, мы проживали каждую секунду своей новой жизни, и театр Анхеля дрожал от напряжения, словно само здание чувствовало, какой заряд энергии сейчас сконцентрирован на сцене. Свет был выставлен так, что тени казались живыми существами, а воздух, наэлектризованный до предела, заставлял волосы вставать дыбом, ведь Илья выкрутил звук на такую мощность, что басы прошивали нас насквозь, заставляя сердца биться в унисон с этим сумасшедшим ритмом. Рома на пилоне был воплощением грации, смешанной с дикой яростью, и его прыжки стали настолько высокими и рискованными, что Ад, будучи в восторге, иногда забывал как дышать, вцепляясь в край стола, за которым сидел, вальяжно попивая кофе. Свят работал с ним в такой безупречной связке, что казалось, они предчувствуют движения друг друга до того, как те случаются, и их синхронное вращение в падении ангела выглядело не как трюк, а как полет двух душ, решивших бросить вызов самой гравитации. Я смотрел на них, не отрываясь, и видел, как Лис, наш тихий эльф, вплетает в их танец свою собственную, особую магию, создавая вокруг пилонов едва заметный, мерцающий купол, который отражал свет софитов, превращая всё происходящее в настоящий магический ритуал. Влад в этот момент выдавал такую серию силовых элементов, что даже у меня, привыкшего к его талантам, перехватило дыхание, ведь он не просто танцевал, он буквально вгрызался в пространство, превращая каждый рывок в утверждение нашей силы и права на существование. Кай, который в этот раз выступал как главная опора и «фундамент» всей композиции, стоял в центре, и от него исходила такая мощная, спокойная энергия, что даже в самые безумные моменты выступления мы чувствовали себя под защитой, словно за нашими спинами стояла незыблемая скала, а я дополнял танец грациозными пластическими вставками, доступными пожалуй лишь истинным Лисам-оборотням. Миг не отставал от нас, он носился по сцене, оставляя за собой светящийся шлейф, и своим призрачным присутствием связывал все элементы нашего выступления в одну неразрывную цепь, заставляя даже пылинки в воздухе танцевать вместе с нами. Мы выполнили номер от начала до конца без единой ошибки, и когда музыка стихла, в театре наступила такая звенящая тишина, что было слышно, как тяжело мы дышим, стоя в финальной позе, насквозь пропитанные потом и адреналином. Мы были выжаты, как лимон, но в то же время я чувствовал такую легкость, какой не испытывал никогда в жизни, ведь мы только что выложились даже не на сто а на тысячу процентов минимум. Первым заговорил Влад, который, смахнув пот со лба, выдал короткое и емкое: «Ну что, если судьи не дадут нам первое место, я лично разнесу этот чертов фестиваль», и в его голосе не было ни капли иронии, только спокойная уверенность профессионала, знающего цену своей работе. Лис подошел к нам, его лицо было бледным, но в глазах светилось такое торжество, что мне показалось, будто он сейчас сам начнет прыгать как ребёнок, но он просто обнял Рому, который все еще тяжело опирался на пилон. Мы знали, что завтра начнется настоящая битва, что нас ждет пристальное внимание Дайвела и интриги Высших, но глядя на эту команду -- на мою команду, я понимал, что нам уже ничего не страшно. Мы не просто отрепетировали номер, мы создали нечто такое, что навсегда изменит наше место в этом мире, и если это был наш последний прогон перед прыжком в неизвестность, то лучше этого прыжка придумать было просто невозможно. День Фестиваля выдался таким, что даже небо над Посмертием сменило свой привычный багровый оттенок на нервный, вибрирующий ультрафиолет. За кулисами театра, в котором Фестиваль проходил, творилось нечто среднее между эвакуацией с тонущего корабля и подготовкой к показу мод в аду. Наш гримерный отсек напоминал склад контрабанды: всюду валялись куски кожи, флаконы с магической пудрой, запасные крепления для пилонов и три вида энергетика, которые Илья запретил употреблять, но которые Влад уже почти прикончил. Ад бегал по коридорам с таким видом, будто от него зависело вращение планет, и орал в свой мегафон на всех подряд, включая случайных прохожих, требуя, чтобы «свет ложился не на демонов, а на саму суть их страдания». Лис, как истинный эльф, сохранял невозмутимость, хотя его пальцы, которыми он застегивал на Роме сложный многослойный костюм, едва заметно дрожали. На Роме был наряд, который Ад назвал "бунт против реальности": кожаные ремни, переплетающиеся с руническими вставками, и открытые плечи, чтобы был виден каждый мускул. Сам Лис выглядел так, будто сошел с обложки журнала «Высшее общество Бездны», но в его глазах читалось предвкушение чего-то такого, от чего у жюри точно приключится сердечный приступ. Свят, как всегда, был безупречен, даже несмотря на то, что за десять минут до выхода Рома умудрился запутаться в его эльфийском плаще и чуть не снес собой столик с реквизитом. -- Если кто-то из вас сейчас упадет, -- ледяным тоном произнес Свят, протирая Роме рожки специальной салфеткой, -- я лично заставлю вас заполнять отчёты 7о падении в трех экземплярах, причем писать вы будете кровью, потому что чернила это слишком дорого для таких неумех. -- Папочка, расслабься, -- Рома дерзко ухмыльнулся, дернув хвостом, -- лучше следи, чтобы твой галстук не зацепился за пилон, а то будет «лебединое озеро» в исполнении канцелярии. Влад в это время стоял в углу, натягивая митенки, и смотрел на нас с такой хищной усмешкой, будто собирался не танцевать, а идти на войну с Дайвелом. Кай, как истинный Цербер, просто молча проверял надежность креплений, и от его действий веяло такой силой, что даже шумные суккубы из соседней гримерки замолкали, проходя мимо. Я же чувствовал себя частью этой безумной команды, и мне это нравилось. Миг, сидя у меня на плече, внимательно следил за обстановкой, его янтарные глаза светились, будто он видел все будущие овации, а может, просто выбирал, кому из судей первому расцарапать лицо, если оценки будут занижены. Когда нас объявили, сцена театра превратилась в портал в иное измерение, потому что Илья выкрутил настройки так, что зал буквально взорвался тьмой перед тем, как ударил первый аккорд. Мы вышли под рев тысяч глоток, и этот звук был слаще любой амброзии, ведь это был рев Ада, который признавал только одно -- настоящую, первобытную силу. Влад первым оказался у пилона, ввинчиваясь в воздух, как снаряд, а за ним, как два зеркальных отражения, вылетели Свят и Рома, и их синхронность была такой пугающей, что в зале повисла та самая адская тишина, когда все забывают как дышать. Лис и я двигались между ними, как ртуть, наша магия подсвечивала каждый их жест, и я видел, как по лицам судей пробегала тень замешательства: они ожидали очередного выступления вышколенных профессионалов, а получили удар в сердце. Самое смешное началось в середине номера, когда у одного из спутников Дайвела, стоявшего в ложе, от изумления выпал монокль, и он случайно выронил бокал прямо на голову своего соседа, но никто даже не обернулся, потому что наше шоу было сейчас куда важнее мелких ( ну или не очень) неурядиц. Рома, вошедший в раж, исполнил такой безумный срыв с четырехметровой высоты, что Кай еле успел подхватить его внизу, и это выглядело как часть хореографии, хотя на деле чуть не закончилось травмой, но зрители решили, что это был самый чувственный момент выступления. Лис в какой-то момент просто прыгнул в толпу. Ну, как прыгнул, он пролетел над ней, поддерживаемый магическим потоком, и это был тот самый эльфийский пируэт, о котором в учебниках по хореографии пишут "не пытайтесь повторить это дома, вы не в Аду". Мы закончили номер в такой плотной куче, что было непонятно, где чей хвост, где чей плащ, и где чей адреналин, и когда свет погас, мы еще секунд пять стояли в полной темноте, боясь пошевелиться, потому что не знали, что ждёт нас дальше. А потом зал взорвался. Это не были аплодисменты - это был настоящий грохот, будто рушились стены самого театра, и Ад, наш безумный режиссер, где-то в темноте закричал в мегафон что-то нечленораздельное от счастья. Мы пошли на поклон, спотыкаясь о собственные ноги, о хвосты и обрывки эльфийских плащей, и когда Свят подхватил Рому, чтобы тот не рухнул прямо на судейский стол, они выглядели такими нелепыми, по-настоящему счастливыми и абсолютно, до неприличия влюбленными, что мне стало ясно: гран-при у нас в кармане, либо нас всех прямо сейчас линчуют за нарушение всех мыслимых правил приличия. Но учитывая, что Лис уже успел подмигнуть Дайвелу, а Рома показал стражникам язык, я был уверен -- это был лучший позор в истории Ада, и мы чертовски гордились тем, как именно мы этот позор устроили. То, что произошло дальше, было смесью из триумфа, абсолютного хаоса и того редкого вида эйфории, который наступает, когда ты понимаешь, что перепрыгнул через голову не только своих врагов, но и собственную судьбу. Когда ведущий, чьё лицо исказилось от необходимости произнести наше имя в качестве победителей, наконец прохрипел «Гран-при — труппа “Хаос”», зал на мгновение замер, а потом началось безумие. Ад, не дожидаясь приглашения, выскочил на сцену, сбив с ног двух охранников, в порыве чувств пытался обнять статую, а потом вцепился в мегафон, чтобы сообщить всему Посмертию, что «каждый, кто не голосовал за нас, завтра будет чистить пилоны в интернате!». Влад, наш суровый боец, впервые в жизни выглядел абсолютно растерянным он стоял посреди сцены, облепленный конфетти из черной соли, и тупо смотрел на кубок, который был размером почти с голову нашего фамильяра. Миг же в этот момент решил, что кубок отличное место для сна, и, свернувшись в нем клубком, начал пускать фейерверки прямо из ушей от избытка эмоций. Рома и Свят... ну, их поза была как из плохого любовного романа, который внезапно стал шедевром. Рома, забыв о своей привычной дерзости, просто уткнулся Святу в плечо, а тот, окончательно забив на свой статус и безупречный вид, гладил его по голове, совершенно не заботясь о том, что на них смотрят судьи, Дайвел и половина высшей знати. Лис стоял чуть поодаль, и в его глазах, обычно холодных и отстраненных, стояли слезы не от боли, или страха, а от того, что он наконец-то был не один. Он поймал мой взгляд, и я увидел, как он одними губами произнес: "Мы сделали это, Лепесточек". Когда мы, наконец, потащили этот чертов кубок к выходу, к нам подошел сам Дайвел. Мы напряглись: Влад машинально прикрыл собой Рому, Свят выпрямился, принимая свою самую защитную позу, а Лис чуть заметно выставил вперед руку, готовясь к магической атаке. Дайвел долго смотрел на нас, потом на наш кубок, из которого всё ещё торчал спящий Миг, и вдруг… улыбнулся. Это была не хищная улыбка, а какая-то усталая, даже ностальгическая. -- Ваша хореография это, конечно, катастрофа для приличий, -- произнес он, оглядывая наш потрепанный, счастливый сброд. -- Но это была единственная вещь за последние пару веков, при виде которой мне не хотелось никого уволить. Он кивнул, развернулся и ушел, оставив нас в полной тишине, которую нарушало только довольное мурлыканье Мига из кубка. Мы стояли на ночной площади перед театром, под багровыми лунами, победители фестиваля, у которых не было ни планов на завтра, ни гарантий безопасности, но зато теперь у нас был этот кубок, куча общих воспоминаний и абсолютная уверенность в том, что завтра мы устроим еще более грандиозное шоу. -- Ну что, -- сказал я, оглядывая своих «братьев», которые выглядели как воины после эпической битвы с финальным боем, а не как артисты, -- теперь мы официально «Хаос», и, судя по всему, нам придется этому соответствовать. -- Мы не просто будем соответствовать, -- отозвался Лис, впервые за вечер позволяя себе по-настоящему громко и звонко рассмеяться.-- Мы его возглавим. И пока Рома пытался подкинуть кубок в воздух, а Илья строил планы, как приготовить банкет на весь состав труппы из того, что удалось стащить со стола судей, я понял: это было только начало.