После

После разговора на холме Рукия почти сразу вернулась к службе. Вернулась даже быстрее, чем следовало. Она бралась за любые поручения, задерживалась после окончания смены, соглашалась на дополнительную работу, которую обычно распределяли между несколькими офицерами. После гибели Центральных сорока шести значительная часть документации оказалась в беспорядке. Старые распоряжения требовали проверки, архивы — восстановления, а некоторые записи приходилось составлять заново практически с нуля. Работа была однообразной, утомительной и требовала постоянного внимания к деталям. Раньше Рукия бы возненавидела подобное занятие. Теперь же была ему благодарна. Пока перед глазами лежали стопки документов, мысли удавалось держать под контролем. Нужно было сверять даты, искать ошибки, составлять отчёты, и это требовало достаточно внимания, чтобы в голове оставалось меньше места для другого — для разговора на холме, для Хисаны, для правды, которая слишком многое изменила. Довольно быстро она поняла, что дело вовсе не в попытке отвлечься. Отвлечься было невозможно. Мысли всё равно возвращались, снова и снова, независимо от того, чем она занималась. Просто работа заставляла их ненадолго отступить, приглушала их настойчивость и позволяла сосредоточиться на чём-то конкретном. Поэтому Рукия всё чаще загружала себя делами, бралась за дополнительные поручения и задерживалась за отчётами дольше необходимого. Иногда ей даже удавалось провести целый день, почти не вспоминая о случившемся. Но стоило остаться одной, как всё начиналось заново. Возвращаясь в поместье после очередного дня в архивах, она чувствовала усталость сильнее, чем после многих боевых заданий. Вечерний воздух был прохладным. Улицы Сэйрэтэя постепенно пустели. Впереди не ждали ни срочные поручения, ни новые отчёты. Именно поэтому становилось тяжело. Тишина оставляла слишком много пространства для мыслей. Медленно идя по дороге к поместью, Рукия уже знала, чем закончится этот вечер. Стоило остаться одной, как мысли снова возвращались к разговору на холме — к тому, о чём она предпочла бы не думать. Всё чаще ей казалось, что тот разговор разделил её жизнь на две части. До него многое выглядело понятным и не требовало объяснений. После него привычная картина начала рассыпаться. Она пыталась вспомнить, когда именно начала считать Бьякую братом. Не называть его так, а воспринимать именно как брата. Но такого воспоминания не находилось. Никто никогда не объяснял ей, какими должны быть их отношения. Никто не говорил, что она должна чувствовать. Всё произошло постепенно, настолько естественно, что в какой-то момент она просто перестала задаваться подобными вопросами. Теперь же вопросы появились снова, и с каждым днём их становилось всё больше. Рукия остановилась посреди длинного коридора. Дом встретил её привычной тишиной. Когда-то эта тишина пугала. В первые годы после переезда она чувствовала себя здесь чужой. Огромный дом клана казался слишком правильным. Слуги двигались почти бесшумно. Каждый предмет находился на своём месте. Даже воздух здесь ощущался иначе, чем в районах Руконгая, которые она помнила с детства. Тогда Бьякуя был частью этого мира — таким же далёким, недосягаемым и неизменным, как само поместье Кучики. Она редко видела его дома и ещё реже разговаривала с ним. Иногда проходили дни, прежде чем они случайно пересекались в одном из бесконечных коридоров. В те годы ей казалось, что так будет всегда. Но время шло, и однажды она перестала чувствовать себя здесь чужой. Это произошло настолько постепенно, что она даже не заметила, когда именно. Поместье стало домом не сразу, не за один день. Просто в какой-то момент Рукия обнаружила, что знает его наизусть: знает, в какие комнаты первым приходит утреннее солнце, где зимой становится прохладнее обычного, когда возвращаются слуги и в каком кабинете по вечерам горит свет. Она знала даже звук шагов Бьякуи. Не потому, что специально прислушивалась, — просто за годы жизни рядом такие вещи запоминаются сами собой. Рукия остановилась. Эта мысль неожиданно показалась ей важной. Раньше всё выглядело просто. Она считала его братом — строгим, далёким, почти невозможным человеком, но всё же братом. Теперь эта уверенность исчезла, а вместе с ней исчезли и привычные объяснения. Выйдя во внутренний двор, она присела на край деревянной веранды. Вечерний воздух был прохладным, и некоторое время она просто сидела неподвижно, глядя перед собой. Если Бьякуя никогда не был её братом, то кем он был? Этот вопрос возникал уже не впервые и каждый раз оставался без ответа. Другом его назвать было нельзя — они слишком мало знали друг о друге. Опекуном? Возможно. Но и это слово казалось недостаточным. Глава семьи. Капитан. Человек, исполнивший последнюю просьбу Хисаны. Все эти определения были верны, но ни одно из них не объясняло того места, которое он занимал в её жизни. Она вспомнила дни перед собственной казнью: своё смирение, гнев Ренджи, отчаяние Ичиго и молчание Бьякуи. Тогда ей казалось, что она понимает его выбор. Теперь всё выглядело иначе. Теперь она знала о Хисане, о данном ей обещании, о выборе между двумя клятвами и о тяжести, которую он нёс все эти годы. Но это знание не делало его понятнее. Скорее наоборот. Рукия вдруг осознала, насколько мало знает человека, рядом с которым прожила столько времени. Именно это не давало ей покоя. Не сама правда и не слова Бьякуи, а вопросы, которые появились вслед за ними. Один цеплялся за другой, не позволяя остановиться и вернуться к прежнему ритму жизни. Поэтому она работала. Брала новые задания, задерживалась в архивах, заполняла дни делами до самого вечера. Пока она была занята, вопросов становилось меньше. Хотя бы ненадолго. Солнце медленно скрывалось за стенами поместья. Где-то вдали послышались голоса слуг. Жизнь продолжалась — такая же, как вчера, такая же, как неделю назад, такая же, как всегда. И всё же что-то изменилось. Не в Бьякуе. Не в самом поместье. В ней самой. Бьякуя никогда не был её братом. Эту правду уже невозможно было отрицать. Но чем больше Рукия думала об этом, тем яснее понимала другую вещь: чужим человеком он тоже никогда не был. И именно между этими двумя истинами она теперь никак не могла найти себе место.