Анамнез

— Роз, что-то случилось? — Негромкий, тёплый голос мягко разрезал тишину. Она протянула руку и аккуратно коснулась бледных пальцев Розы, возвращая ту в реальность. — Да так... Вспомнилось кое-что... — Девушка вздрогнула и часто проморгала, отбрасывая мысли куда-то далеко, уголки губ опустились сами собой. Более слов не надо было, всё стало понятно по дрожащим ресницам. Они обе старались лишний раз не поднимать эту тему вслух. — Рассказывай лучше, как с Олежей дела у вас, — подруга сделала глоток из кружки, пытаясь увести разговор в безопасное русло. — Пишет, звонит, — тихо отозвалась Роза, разглядывая плавающие чаинки. — Знаешь, я... я, кажется, соскучилась по нему. Сильно. Она произнесла это почти шёпотом, словно признавалась в чём-то запретном, но тут же, испугавшись собственной открытости, неосознанно включила внутреннюю защиту. — Занят сильно, потеплело же, все с соплями ходят, — продолжила девушка, пока пальцы под столом безвольно начали ковырять и без того разодранную кожу. — Не хочу его дёргать, отвлекать... Мешать только буду. Зачем ему это? Он вечно задерживается, устаёт, а тут я. Только под ногами путаюсь, да бензин сжигаю... — Так, стоп! Ты себя слышишь вообще? — Подруга резко поставила кружку на стол, металл звонко цокнул по керамике. — Завтра выходной, вы в пятидневке, какое «мешать»? — Эй, ты чего делаешь? Ками! — Роза попыталась перехватить её руку, уже листающую контакты в телефоне, но пальцы соскользнули по скруглённой грани. Экран светился именем, а в динамике пошли гудки. Подруга сбросила вызов на громкую связь. Олег как раз в этот самый момент взял в руки телефон, собираясь сам написать. — Привет, Камилла, что-то случилось? — Голос разлился по всей квартире, чуть ниже обычного, но до краёв наполненный отваром тревожной заботы. — Всё нормально, я у Розы, ты на громкой. Когда смена караула? — Ухмыльнулась подруга, победно поглядывая на готовую сквозь землю провалиться Розу. На том конце раздался короткий, очень мягкий смешок и звон ключей. — Уже выезжаю. — Олег, не выдумывай... — Под шиканье гостьи уже начала высказывать недовольство Роза. — Иди домой! — Роз, ты чего?.. — Подруга оторопела от резко окрепшего голоса, но сбрасывать звонок не стала. — Того! Прекратите, устроили тут консилиум. Мне, может, ещё завещание написать?! Я вам не умственно отсталая, чтоб так носиться со мной! — Зай, я же хочу с тобой побыть... — А я не хочу! — Хлёстко выплюнула она прямо в экран, вскочив со стула. — Имею я право, чёрт возьми, просто побыть одна?! В трубке повисла тяжёлая, давящая тишина. Роза ждала, что он разозлится, начнёт спорить, успокаивать или снова раздавать советы, но тот… просто сбросил, не провоцируя, прекрасно понимая последствия отказа от курса успокоительных. Лучше приехать и получить отказ в лицо, даже ладонью, нежели выпрашивать разрешения. — Роза, ну так же нельзя, — веско произнесла Камилла, убирая гаджет в задний карман. — Ну сколько можно-то, а? Он же любит тебя. Неужели ты не видишь? — Да знаю я, и я его люблю, и тебя люблю, но… — Скатываясь спиной по холодильнику, начала Роза. Руки обняли за плечи, а лоб упал на колени. — Ему нормальная нужна, понимаешь? С которой можно куда-то выходить, строить планы, о детях думать, а не вот это вот всё. С поломкой и жизнь такая же, ломаная. — Да господи, Роза! — Девушка всплеснула руками, чуть не опрокинув сахарницу. — Олег счастлив, когда может просто обнять тебя и защитить от твоих же кошмаров. Позволь нам хоть немного разделить это с тобой! Внутри Розы, где-то под самым сердцем, заворочалось что-то холодное, склизкое и ядовитое. — Разделить? — Подняв голову, ласково переспросила Роза таким тоном, от которого всегда хочется похоронить себя за плинтусом. — А вы не думали, дорогие мои, что просто тешите своё эго за мой счёт? Нашли себе удобную, комнатную жертву. Жалкую Розочку, которую можно гладить по головушке и чувствовать себя святыми? Её лицо стало абсолютно белым, гладким и пугающе спокойным, а глаза превратились в две стеклянные пуговицы, пока руки обвили талию, сдавливая органы до подступающей тошноты. — Тебе приятно смотреть на меня и думать: «Ну, слава Богу, у меня-то всё уже хорошо». А Олегу… Олегу просто нравится роль великого мученика. Ему в кайф копаться в гнилье, которое от меня осталось. Знаешь, это ведь тоже своего рода извращение, спасать то, что уже сдохло. Наверное, это как-то по-особенному возбуждает. На кухне будто выключили воздух. Сколько бы лет ни прошло, как бы часто это ни повторялось, привыкнуть было нереально. Каждый раз это било наотмашь, без промаха, прямо в душу. Эту боль невозможно пропустить мимо ушей, заблокировать внутренним щитом или отбить встречной злостью. Но Ками не встала, не влепила пощёчину, не бросила кружку в раковину, не ушла, хлопнув дверью, хотя всё внутри сейчас кричало именно об этом. Она медленно, очень осторожно выдохнула, глядя в эти пустые, тёмные глаза подруги. Потребовалось колоссальное, нечеловеческое усилие, чтобы успокоиться и загнать собственную обиду поглубже в подвал, раздавив гордость. Она знала. Они все знали. Это была не Роза. Это говорила та маленькая девочка... Это выла её глухая, неизлечимая рана, которая, как бешеный пёс, бросалась на любого, кто подходил слишком близко с открытыми руками. Она просто защищалась единственным доступным ей способом — пыталась сожрать чужую любовь раньше, чем эта любовь, как ей казалось, снова сделает больно. И они терпели. Олег терпел, отец терпел, мама терпела, Камилла терпела. Всегда. Годами. Смывали с себя этот словесный яд, отряхивались и оставались рядом. — Ну и дура же ты, Розка. Сама-то веришь в то, что сейчас наговорила? — Прости… — Сипло и хрипло выдавила Роза, пока слёзы уже подступили комом к горлу, отдаляя звуки и застилая тьмой всё пространство. Всё. Воздух стал густым и липким, как болотная жижа. Лёгкие склеились, пропуская крошечную, обжигающую порцию кислорода. Её затрясло. Мелкой, противной дрожью, от которой зубы начали выстукивать бешеный ритм, а каждый позвонок словно стукался друг об друга. Камилла глубоко, устало вздохнула — точно так же, как вздыхают матери, когда ребёнок в сотый раз разбивает одну и ту же коленку. Для неё всё это, к несчастью, тоже было привычным, до автоматизма отработанным сценарием. Она спокойно поднялась со стула, подошла к окну и повернула ручку, открывая створку настежь. В душную, пахнущую фантомной лавандой кухню тут же ворвался спасительный, резкий поток прохладного вечернего воздуха. Послышался далёкий гул машин и шелест листвы. Затем зажурчала вода. Подруга открыла кран, смочила под ледяной струёй небольшое кухонное полотенце, тщательно выжала его и подошла к Розе. — Тихо, всё хорошо. Дыши. Я здесь, — голос звучал ровно, монотонно и убаюкивающе, как белый шум. Она аккуратно накинула влажную ткань Розе на шею. Кожу обожгло. Не давая времени снова уйти в себя, подруга устроилась прямо на полу, обхватила руками и начала плавно качать их обеих из стороны в сторону. Так качают маленьких детей. Так Олег держал Розу часами, пока её личная буря не утихала. Дыхание постепенно выравнивалось, становясь менее рваным, а массаж плеч стал уже болезненным. Фух, успели до пика. Чтобы окончательно отвлечь её, Камилла игриво улыбнулась и решила поднять самую интересующую и волнующую сейчас тему. — Слушай, а как там твои буквы? — Негромко спросила та, продолжая мерно покачиваться. — Дописала... — Спустя парочку глубоких вдохов отозвалась Роза, откинув голову ей на плечо. — Молодец, — мягко начала девушка, убирая полотенце на столешницу. — Олег уже читал? — Начал, но… Написал, что вживую прочтёт, когда понял, что к чему там, — пропустив тихий смешок, ответила Роза, расслабляя плечи, пока ветерок пускал по коже мурашки, а влажный капюшон продолжал охлаждать голову. — О-о-о, вживую? — Гостья за спиной заговорщически хмыкнула, Роза кожей почувствовала, как на её лице расплывается эта знакомая, сладкая усмешка. — Интригующе. Ну и что же там? — Ну... там постельная сцена. Наконец-то, — заливаясь краской, прикрыла глаза девушка. — Серьёзно?! — Подруга даже качаться перестала, драматично ахнув. Ура. Появился способ, как санкционированно вытащить Розу из упадка после всплеска гормонов. — Ну тогда ты просто обязана устроить ему полное погружение в материал. Спецэффекты, так сказать, добавить для наглядности. — Ты о чём вообще? — Роза слабо улыбнулась, уже понимая, куда дует ветер. — Ну... Встреть его в чём-то откровенном. Давай, расчехляй закрома. Чулки там кружевные, бантики в самых неожиданных местах, халатик, который держится на одном честном слове, — подруга забавно зашевелила пальцами по талии, изображая что-то крайне соблазнительное. — Ками! Какие бантики?! — Тихим смехом возмутилась та, уже скатываясь ей на ногу. Камиллу всегда было не остановить, и сейчас кисть уже заползла под толстовку, жамкая грудь, пока та театрально прикусила губу, имитируя каких-то альфа-самцов. — Эй! В руках себя держи! — Взвизгнула каламбуром Роза, вспыхнув до кончиков ушей, но вместо обиды из неё вырвался новый приступ искреннего, звонкого смеха. — И не подумаю, — мурлыкнула гостья, понизив голос. Смех оборвался когда пальцы подруги сменили хаотичные движения на медленные, дразнящие круги. Ткань натянулась. Камилла подалась вниз, щекоча лицо кончиками волос, и невесомо коснулась губами мочки уха. Кому как не ей знать этот чит-код. — Я же серьёзно... — Опаляя горячим дыханием прогнувшуюся Розу, начала та. — Представь, как у него перехватит дыхание. Ты откроешь дверь, шёлк скользнёт по плечу, открывая ключицу... вот так. Свободной рукой девушка мягко потянула ворот худи в сторону, обнажая изгиб шеи и плечо. Роза замерла, сердце забилось чаще, отдаваясь глухими ударами где-то в горле. Слишком близко. Слишком осязаемо. Камилла вела себя как искусительница, и эта игра начинала кружить голову, стирая грань между невинной шуткой и чем-то волнующим, запретным, но до чего же родным им обеим. — Ками, перестань, — шёпот Розы прозвучал совсем неубедительно, скорее как капитуляция. Гостья остановилась, но руки не убрала. В её жесте не было ни капли той скверной, порочной двусмысленности, которую мог бы вообразить случайный свидетель. Это не было флиртом или влечением, между ними вообще никогда не существовало какой-то там химии. Это была чистая терапия. Терапия обоих. После всего пережитого кошмара интимность для Розы стала зоной отчуждения, и, если бы не Ками, она бы, наверное, вообще никогда не смогла подпустить к себе, ни Олега, ни кого-либо ещё. Они учились друг на друге. Нежно, вуально, по-женски, шаг за шагом прощупывая темноту, в которой их заперли. Камилла была... особенной. Она — беззвучный смех на полу, когда ты уже плачешь на трезвую голову. Врывалась в чужие жизни, как багровая заря посреди унылого вторника. В ней странно и гипнотически сочетались самые полярные вещи: плотная пенка на пиве и тяжёлые бархатные шторы, влажный след новой помады и чистый хлопок на голое тело. От неё пахло то детским мылом, то малиновым съедобным лубрикантом, а её появление всегда отдавалось в воздухе сухим, многообещающим щелчком винной пробки, знаменующим начало какого-то великого, безумного вечера. Она могла быть тихой, как роса поутру или журчание ручья где-то в туманных горах, но уже через минуту обжигала, словно горячий белый глинтвейн, пока внутри набатом отдавался гул бас-гитары на стадионе. Была настоящим глотком воздуха. Могла громко петь треки из Тиктока и, без преувеличения, собрать атомный коллайдер за час, параллельно с самым серьёзным видом объясняя рецепт идеальных пасхальных куличей. Она как дождь на окровавленном паркете. Это было воздушно, так, как умела только Ками — со всей любовью, на которую была способна её израненная душа. Любовью чистой, как к лучшей подруге, как к музе, как к ангелу. Любовью, которую так же бережно преподнесут в ответ. — Не перестану, — веско оборвала Камилла, скользнув ладонью ниже, под резинку на бёдрах, крепко сжимая, пока вторая рука начала массировать корни волос девушки. — Не смей хоронить себя заживо. Ты молодая, ты, я напомню, живая, ты будешь счастливой. И с Олегом у вас всё будет. Ты заслуживаешь быть женщиной, а не запуганным призраком. Роза прерывисто вздохнула, сердце всё ещё колотилось как сумасшедшее, но уже не от липкого страха паники, а от вернувшейся к жизни, забурлившей в венах крови. Камилла ласково поцеловала в висок, а после откинулась спиной обратно на кухонный гарнитур. — Ками… — Сипло, уткнувшись в ткань джинсов, позвала Роза. — Набери Олеже. Гостья удивлённо замерла, перестав перебирать её пряди. Обычно Розу штормит чуть позже, когда та впадает в серую апатию и желание забиться под одеяло, попутно рассказывая, какой на этот раз выберет способ помереть. Нет, она, конечно, в курсе после лекций Олега, что после всплесков адреналина и кортизола надо дарить дофамин, окситоцин и эндорфины, но не могло же это настолько приласкать подругу, что та сама искала этого тепла, льнула к рукам и так безропотно сдавалась — это было за гранью её обычного поведения. Непонятно, радоваться сейчас или плакать, что кто-то переборщил… Камилла ведь просто пыталась вытащить её из удушья, переключить рецепторы, заставить кожу вспомнить что-то, кроме страха, а в итоге обе мокрые. Именно от этой мысли и коктейля из облегчения, растерянности и подступившей к горлу неловкости, та пустила короткий, истерический смешок. — Позвони ему, пожалуйста, — уже чётче повторила Роза, прикрывая глаза. — Скажи, пусть приезжает. Я… я погорячилась. Не хочу быть одна. — Ну слава Богу, — ухмыльнувшись, заворчала Ками своим привычным, весёлым голосом, уже стукая ногтями по стеклу. — Да, Ками? На громкой? — Со второго вызова ответил парень. Камилла облегчённо прикрыла глаза, как только услышала лёгкий свист ветра, и выразительно посмотрела сверху вниз на расслабленную Розу. Как же хорошо, что Олег упрямый. — На громкой, на громкой, — ткнув на экран, хмыкнула та, снова запуская пальцы в её волосы. — В общем… она тебя ждёт... Так что, спасательная бригада, жми на газ, но без фанатизма. В трубке повисла короткая пауза, а затем послышался глубокий, затяжной выдох, он наконец-то отпустил то удушающее напряжение, в котором уже ехал всю дорогу. — Так точно. Скоро буду, — тихо, с улыбкой отозвался Олег. — Роз, ты как? — Нормуль, — неразборчиво подала сонный голос девушка, а после прикрыла рот тыльной стороной ладони, глуша зевок. Динамик, прервав хихиканье парня после ещё пары слов близких, коротко пискнул, завершая вызов. Камилла аккуратно отложила телефон и чуть пошевелила ногами, помогая Розе поудобнее устроить голову. Та даже не сопротивлялась: ресницы дрожали, а дыхание становилось всё более глубоким, ровным и размеренным. Хотелось просто баиньки. Как маленькому, измученному ребёнку, которого наконец-то перестали пугать бабайками из шкафа. Хотелось свернуться калачиком, закрыть глаза и погрузиться в глубокий сон без сновидений, где нет вообще никаких запахов, вкусов и звуков. Провал на кухонном полу под голоса родных был мгновенным и глубоким, словно её просто выключили из розетки. Она не слышала, как ушла Камилла, не застала щелчка входного замка и даже близко не поняла, в какой момент в квартире появился парень. Когда она снова открыла глаза на большой расправленной кровати, квартиру уже заливал мягкий, полупрозрачный утренний свет. За окном весело и беззаботно чирикали птицы. Чистые простыни приятно холодили кожу, а сзади, со спины, её намертво, как самую дорогую ценность, обнимали сильные, тяжёлые руки. Олег спал, уткнувшись носом прямо ей в затылок. Роза даже дышать перестала, боясь шелохнуться, чтобы не спугнуть хрупкое утро, и прислушалась к своим ощущениям. Горячее дыхание приятно щекотало шею и лопатки. От него пахло спиртом, латексом, древесными духами и чем-то своим, родным, успокаивающим. Она аккуратно перехватила его ладонь и крепко переплела пальцы. Парень тихо что-то пробормотал и прижал к себе ещё ближе. Роза же не просто так вчера говорила, чтоб другую нашёл… Пальцы непроизвольно сжались крепче. Она ведь помнила себя другой — сильной, быстрой, летящей, способной выдержать любой удар и удержать в прицеле самую тяжёлую отдачу. А сейчас? Сейчас личный список побед превратился в медицинскую карту, где каждый пункт кричал о трещинах. Каратэ осталось в хрустящем колене, которое теперь болезненно реагировало на любую смену погоды, и в судорогах, сводящих бёдра при малейшей попытке вернуть былую растяжку. Огнестрел напоминал о себе ноющим, скрипящим запястьем, стоило лишь чуть дольше подержать в руке что-то тяжелее чайника, и вечно напряжённым, вздёрнутым плечом. Даже та глупая, интимная шутка про «мелодичный минет» из-за когда-то выбитой челюсти, которая в хорошие дни заставляла её прыскать со смеху, сейчас казалась очередным напоминанием о дефектности. О том, что в ней не осталось ничего целого. Гормональные качели после той злополучной экстренной таблетки, а потом и антидепрессанты превратили тело в чужую, непредсказуемую территорию. Роза до сих пор помнила тот ужас, когда любимые джинсы вдруг перестали застёгиваться на талии, а через месяц — обвисли, как на вешалке. Помнила как считала каждый шаг и калорийность продуктов, как врала о приёмах пищи, как разбивала весы и зеркала. В отражении вместо прежней подтянутой спортсменки на неё смотрело нечто с новыми, непривычными растяжками и блёклой, уставшей кожей. Сколько не старайся, не убивайся в зале, пробежке и десятом круге на лестнице в подъезде, мозг не покажет плюсов, он подсветит только недостатки и затянет в новую истерику до утра. Как противно… Роза судорожно выдохнула, чувствуя, как от этих мыслей к горлу снова подкатывает знакомая, удушливая горечь. До боли, до тошноты захотелось прямо сейчас выключить этот внутренний голос, спрятаться от него. Спрятаться так глубоко, чтобы ни одно воспоминание не смогло достать. Перекатившись на другой бок, она тут же, точно слепой котёнок, подалась вперёд, утыкаясь прямо в его широкую, тёплую грудь. Она дышала глубоко, рвано, силой заталкивая в себя его запах, его тепло, его спокойный сердечный ритм... Этот размеренный, сильный стук под ухом глушил, выжигал из головы весь ментальный мусор. Он действовал лучше любых таблеток. Почувствовав это упрямое, отчаянное движение, Олег шевельнулся. Не просыпаясь окончательно, парень глухо и тяжело вздохнул. Руки сошлись на её лопатках, блокируя в этом коконе безопасности, укрывая от всего мира, и он уткнулся подбородком в макушку. Над головой раздалось сонное, невнятное бормотание, а затем ладонь начала медленно, успокаивающе поглаживать по спине, сверху вниз, убаюкивая обратно. — Спишь? — Шёпотом спросила та. Движение на спине на секунду прекратилось. Олег уже собирался что-то сказать, но стоило только разомкнуть губы, как зевок атаковал быстрее связного предложения. После он повертел носом, взъерошив волосы, и крепче прижал девушку к себе, подтягиваясь одними плечами. — Нет, — раздался негромкий, глуховатый со сна бас. — Вы ужинали? Внутри что-то дрогнуло, а затем из груди сам собой вырвался короткий, сиплый смешок. Она попыталась его заглушить, сильнее вжимаясь лицом в ткань футболки, но смех уже пошёл волной, согревая изнутри. Это было настолько родное, настолько в его стиле, что сдерживаться не было никаких сил. Будь она хоть на краю земли, хоть в космосе, первым делом будет вопрос: «Что кушала?». Прям как мама, ей-богу... ​А Роза... Она была абсолютно равнодушна к гастрономическому разнообразию: роллы с огурцом, пустая булочка и кола без сахара. Странно, да? На неё никогда не реагировали автоматические сушки для рук в общественных местах, а обычная попытка загадать желание на одуванчике заканчивалась тем, что она с большей вероятностью вдыхала весь пух в себя. Девушка, способная потерять всё в недрах сумки и не разбирающая собственный почерк. Абсолютно непредсказуемая в своих реакциях, могла каждый день по-разному отзываться на одно и то же слово, даже своё имя. Как внезапный сезон дождей посреди июльской жары. И при всей этой бытовой нелепости, она была как экипаж ДПС в самом конце трассы, когда ты сильно превышал скорость: смотрела насквозь, не заметить этот пересчитывающий каждую косточку лисий взгляд было невозможно. Наступать на её границы было так же боязно, как на ржавые трамвайные рельсы — каждый раз замираешь в глупом страхе. Была как понедельник, с вечера не предугадаешь, приедешь ли трупом домой. Она как черновик, на который случайно опрокинули вазу с водой из-под цветов. — Нет, — шёпотом созналась Роза, уткнувшись подбородком в его ключицу. Он тяжело, картинно вздохнул, но грудная клетка завибрировала от беззвучного смешка. — Что на завтрак хочешь? — Отлипнув, спросил Олег, опираясь на локоть. В утреннем полумраке его лицо выглядело мягким, домашним, со слегка помятой после сна щекой и растрёпанными во все стороны волосами, а глаза… Глаза горели как чистый, натуральный нефрит, светясь по краям радужки. — Сладкого, — ещё больше заулыбавшись, ответила девушка полуприкрытыми глазами. — А я не сладкий? — Протянул он, смешно надув губы. — Ты горький. — А тебе норму белка надо набрать, — парировал тот, плавно съезжая рукой по её бедру. От этого вкрадчивого, дразнящего прикосновения разбежалась колючая волна мурашек. Намёк был слишком прозрачным. — Да Олеж! — Зашептала Роза, ткнув кулаком в бок, правда, вышло совсем не больно, скорее слабо и беззащитно. Парень лишь низко, утробно рассмеялся и плавно навис сверху, щекоча лоб чёлкой. — А что? Медицинский факт, между прочим, — с самым серьёзным, профессорским видом выдал Олег, хотя в глазах вовсю плясали чертики, дёргающие сочную траву. — А как же... Ноги же гудят... — Прошептала девушка, теряясь в ощущениях, пока рука уже скользила выше. — Цыц! — Хрипло оборвал тот, не прерывая ласок. Это было совсем не так, как с Камиллой. Ками буквально взяла её за руку, открыла дверь и провела в этот дивный мир блаженства, но... но это был Олег. Просто Олег. Человек, ставший синонимом абсолютного спасения. Мужчина, который беспрекословно исполнит любую просьбу, остановится по первому звуку и по частоте рваного дыхания уже знал каждый следующий шаг. Мужчина, которого хочется облизать с головы до пят, покусать во всех местах, пить воду только из впадин его ключиц, до этого открыв крышку на бутылке об его торс, на котором любая трапеза превращается в званный ужин. Парень, под сексуальном взглядом которого хочется кричать, упав на колени: «Да, пожалуйста!». Это была Безопасность. Дом. Уют. Комфорт. Безграничное, слепое доверие, в которое она падала без оглядки. После произошедшего обычная близость умерла, став слишком пресной и безвкусной. Чтобы рецепторы зажглись, требовалось нечто иное — жёсткая перчинка, осязаемая грань. Был необходим его тотальный, железобетонный контроль. Ощущение полной, добровольной беспомощности. Нужно было это сладкое, тягучее обездвиживание и эта острая, чистая боль, изливающая стоны водопадами, когда становится непонятно, это рык, рыдания или вой. Олег всегда безошибочно дозировал это лекарство, вот только… эта дозировка каждый раз балансировала на грани какого-то волшебства и сокрушительного хаоса. Он принимал правила этой игры и затапливал собой всё пространство, не оставляя мыслям ни единого шанса на выживание. Испивал её до самого дна, выжигая внутренний холод и заливая под кожу концентрированный, раскалённый, густой покой. Под его глухое, прерывистое дыхание над самым ухом она отчаянно вжималась в матрас, ловя губами горячий воздух, насквозь пропитанный приторной, горячей любовью. С ним любая вспышка превращалась в спасительный нектар, пьянящий обоих, опадая на простыни золотым часом. — Вот как после такого вообще можно было позволять себе представить рядом с ним кого-то другого? — Именно этим вопросом задалась сейчас Роза, обнимая подушку, пока Олег уже подносил две кружки, благородно и благодарно блеснув довольными, сытыми глазами. — Держи, — негромко, с ленивой усмешкой сказал тот, протягивая керамику с изображением какого-то очередного красавца. Он, в принципе, давно уже перестал считать, сколько их там у неё, но имя каждого знал наизусть, пусть половину всего один раз видел. Роза приподнялась, повыше натягивая одеяло и чуть обжигая ладони кружкой. По комнате тут же поплыл тонкий аромат любимого зелёного чая с жасмином. В его собственной кружке дымился крепкий чёрный чай, заваренный сразу с двумя пакетиками, густой настой отдавал какими-то далёкими весенними мелодиями. — О чём думаешь? — Заметив встревоженный взгляд, тихо спросил Олег, присаживаясь на край кровати. Роза сделала глоток, чувствуя, как горячая жидкость обжигает губы, но вместо привычной колкости или дежурной шутки внутри вдруг болезненно потянуло швы. Очередной курс таблеток закончился совсем недавно. Искусственное, фармацевтическое спокойствие, которое глушило изнутри, сейчас уходило, оставляя после себя лишь тонкий, тающий шлейф. Панические атаки уже у порога, теперь с ними нужно справляться самой, без подстраховки. Она ведь ради них двоих… троих, в перспективе, решила слезть с этой химозы. Одни врачи говорят, что есть какие-то современные антидепрессанты, с которыми можно, другие сразу ставят крест, а ещё… то организм живуч и с плодом всё будет нормально, то не стоит рисковать. Это противоречие разрывало на части, заставляя застывать каждый раз, когда заходила речь о предложении руки и сердца. Разум, упрямый и злой, твердил чёткое «нет», а сердце… Сердце молило хотя бы попробовать. — Мне стыдно, — негромко созналась Роза, водя пальцем по керамике. — Стыдно, что со мной вообще ничего не получается... — Так, постельный режим на пользу тебе не идёт, — забирая кружку, начал тот, а после распахнул одеяло и, схватив за лодыжки, потянул девушку на себя. — Эй, сумасшедший! Пусти! — Роза звонко пискнула, когда мир вокруг перевернулся, в чистом, детском испуге вперемешку с восторгом. Олег только хмыкнул, даже не думая ослаблять хватку. Руки надёжно держали колени на своих плечах, а сам он сверху вниз смотрел на стремительно розовеющее лицо. Волосы Розы рассыпались по ковру пушистым веером, а сорочка стекла шёлком к подбородку. — Вот теперь идеальный ракурс для серьёзных разговоров, — резюмировал он с самым невозмутимым видом, хотя в изумрудной глубине разгоралось искреннее, тёплое веселье. — Ну, давай, повтори ещё раз, чего там «не получается»? У него вообще всегда был свой, ни на что не похожий, совершенно дикий, но работающий подход к её заскокам. Он всегда находил лазейки к запертому разуму через абсурд, тактильность или чистую импровизацию. Мог в разгар её самобичевания бесцеремонно притянуть к себе и высказать всё своё недовольство нос к носу, буквально заставляя дышать одним воздухом. Средь бела дня бахнуть на стол пригоршню муки, раскатать её ладонью и чертить пальцем схемы, наглядно обсуждая нововведения в близости — что можно попробовать, где нажать, а куда лучше пока не соваться, что мозг сам додумал. А если Роза совсем замыкалась в себе, не в силах облечь свой страх в слова, он просто совал в руки карандаш и требовал: «Нарисуй. Вот прямо черкани, что конкретно тебя сейчас не устраивает, где болит и какую стену мне надо сломать». И это спасало. Из любой её внутренней драмы он умудрялся сделать задачу, которую они обязаны решить вдвоём. — Ладно, ладно! Погорячилась. Отпусти-и-и... — Роза попыталась подняться, но её хорошенько так встряхнули, обновляя мысли, отбрасывая тьму на пол. — Повторяй говорю, — буркнул парень, всё же ложась на кровать. Она сердито фыркнула и рывком подтянулась вверх, возвращая мир на место, по-хозяйски устроилась на бёдрах, перекинув ноги по обе стороны от его талии. Ладони Олега тут же переместились на поясницу, фиксируя девушку на себе. Роза состроила строгую гримасу, хотя румянец всё ещё горел на щеках. — Я жду. Говори, — Олег лениво приподнял голову. С этого ракурса он был очень похож на большого, заспанного кота, поймавшего любимую игрушку, ту самую, которую если не может найти, то вынесет всем мозг и разнесёт весь дом. — Я просто... испугалась, — тихо, уже без прежнего надрыва созналась она, разглаживая пальцами складки его футболки. — Я боюсь, что подведу тебя. — Кого ты подведёшь? Меня?! — Вскинув одну бровь, Олег перехватил её кисть и с силой прижал ладонь к своей груди, заставляя почувствовать тяжёлый ритм сердца. — Я люблю тебя. Слышишь? Люблю любую: с паничками, с таблетками, со шрамами и всем тем прошлым, которое ты в себе таскаешь. Мне всё нипочём, пока ты здесь, со мной. Главное, что мы вместе. Всё остальное мелочи, с которыми мы обязательно справимся. Его пальцы взлетели к лицу, заправляя непослушную прядь волос Розы за ухо. — Мне нужна только ты. Только ты одна во всём мире. Моя жизнь без тебя превратится в унылое, серое, чёрно-белое кино. Только когда ты рядом, эта жизнь вообще имеет смысл. Серьёзно, без шуток... Только с тобой цветы начинают по-настоящему благоухать, море плещет как надо, а солнце греет. Ты мой личный цвет и свет, понимаешь? Роза молчала, не в силах вытолкнуть наружу ни единого звука. Сердце забилось где-то в горле в сладком удушье от любви. Она медленно опустила голову, утыкаясь прямо в изгиб шеи, туда, где кожа пахла сугубо его ароматом, который она могла бы узнать из тысячи. Волосы скользнули по его плечам. Олег плавно приподнялся, заставляя Розу немного отстраниться и снова посмотреть в глаза. В этих глазах было столько безусловного, спокойного знания её до самого донышка, что на секунду стало даже хмельно. Он знал, уважал и любил все её трещины. — Знаешь... — Роза закусила губу, стыдливо отводя взгляд. — Я тоже тебя люблю, но слов нет, это не описать... Олег тихо, обезоруживающе хмыкнул на её признание, мягко ухватив за подбородок, заставляя вновь встретиться с ним взглядом. Ему не нужны были громкие манифесты или длинные монологи. Он читал её как открытую, хоть и изрядно потрёпанную метелями книгу, зная каждый скрытый подтекст, понимал каждую метафору и умело читал между строк. — А тебе и не нужно ничего описывать, Роз, — голос звучал вкрадчиво, обволакивая со всех сторон, усмиряя последние остатки сомнений. — За тебя всё говорят твои пальцы, когда ты хватаешь за плечи, и то, как ты замираешь, когда я рядом, как дышишь в спину, когда обнимаешь. Я всё чувствую. Каждую секунду. Он потянулся вперёд и коснулся губами кончика носа, заставляя Розу непроизвольно зажмуриться и тихонько, уже совершенно счастливо выдохнуть. — Оставь буквы для бумаги. А со мной... со мной просто будь, — Олег ласково провёл большим пальцем по её нижней губе, очерчивая контур. Роза слабо улыбнулась, чувствуя, как по коже разливается приятное вибрирующее тепло. Олег несколько минут просто молча гладил её по спине, согревая вечно холодную кожу поясницы. Солнечный зайчик лениво переполз с ковра на край кровати, подсвечивая пылинки в воздухе. В комнате установилась оглушительная, правильная тишина. С Олегом всегда даже тишина — родная, густая и сладкая. Та самая, которую нарушать не хочется, а если закрыть глаза, то невольно провалишься в глубокий сон часов так на десять. Сколько же лет, трудностей и переживаний им пришлось вместе пройти, чтобы она была такой. Началось всё, на самом деле, задолго до того, как они оба поняли, что происходит между ними. Банально, но они и правда, как половинки одного целого, как правая рука и левая нога — друг без друга не смогут идти дальше. Именно это осознание стало двигателем прогресса и отношений в целом. Было бы очень романтично, если бы парень или девушка во время знакомства с родителями разглядывали свои детские фото, принося новую порцию салфеток маме, которая не может сдержать слёз радости, вспоминая эти моменты. А им... им такие моменты будут чужды, ведь в обоих домах на холодильнике висят фото с отпусков. В доме семьи Олега, как говорит Роза, висит неудачная фотка с попугаем и Олегом, им там примерно лет по десять, а у родителей самой Розы фото уже постарше, где им по пятнадцать, и они на квадроцикле катаются. Фотограф тогда поймал очень красивый момент: перепуганная Роза прижимается как можно сильнее к спине Олежи, а тот с самым счастливым лицом улыбается во все зубы, почти разрывая уголки губ. Нет, конечно же, в альбомах лежат и более интересные фото. Например, где оба в одной ванне купаются. Мамы говорили, что стоило только их хоть на секунду отлепить друг от друга, когда ходили в гости, оба закатывали истерики. Ещё есть смешная, где Роза стащила у Олега Чупа-чупс: у него там такое милое изумлённое лицо. Сладкая парочка была, конечно, лет до шести. Потом драки начались. Отец говорит, что Роза первой всегда была, а Олег смиренно принимал девичий гнев за... да за мелочи всякие. То порулить машинкой не дал сразу, как только она попросила, то стрекозу поймал и принёс, хотя она сама хотела это сделать, то книжка ей не понравилась, которой он поделился. Продолжалось это примерно лет до десяти, пока они не начали вместе уроки делать. Родители помогали, но дети сами рвались всё учить. К ним в комнаты было не зайти — сразу оба начинают ругаться, что им мешают. Забавнее всего были школьные поделки и стихи. Представьте картину: полночь, родители Розы уже пьют чай с семьёй Олега, смиренно выжидая, пока дочь закончит ходить туда-сюда и зачитывать «Бородино», пару раз бросая взгляд на Олега, который одними губами подсказывает, что она там забыла, а потом первым же начинает громче всех хлопать. Оба на выходных устроят творческий беспорядок, клея домики из спичек, ёлку из мишуры или трубочками из бумаги забор на очередной конкурс ко Дню русского языка. Ох, красивой же была та поделка! Олег даже проводку сам паял, чтобы в домике свет горел. Они тогда взяли за основу «Тихий Дон», пусть ещё и не дошли до него по программе. Так же постоянными были утренние тренировки на площадке во дворе у Олега. Его отец тогда, когда дети на каратэ уже оба пошли, мастеров нанимал, и они сварили чуть ли не спортивный комплекс: укладывали резиновые плиточки, варили турники, лавку и что-то по типу бегового тренажёра, а в комнате Олега пол поменяли на татами, под низ ещё и мягкие квадратики подложив. Только к классу восьмому детей уже начали ставить в пару на спаррингах, когда Олег догнал Розу с синим поясом, причём большой ценой. Во время их тренировок уже в доме весь потолок на первом этаже трясся, лучше не вспоминать даже. Они оба, если говорить серьёзно, не жалели друг друга совершенно: сливали всю свою усталость после учёбы, весь свой гнев на одноклассников и оценки учителей. С малых лет вместе, всегда в один синхронный шаг на марше, за одной партой и на одном дыхании на конкурсе чтецов. Нет, они даже не половинки одного целого — они есть, были и остаются одним целым. Произошедшее с Розой стало для Олега лакмусовой бумажкой его же слабости, отчего чувство вины грызло как крыса во время пытки, когда её на живот кладут и ведром накрывают, а та заживо дорогу прямо в человеке выгрызает. Не смог защитить... Не заметил... Промедлил... Отдал на растерзание... На самом деле, его мама настояла, чтобы и он к специалисту ходил, правда, у Олега хотя бы только на психологе всё обошлось. За подготовку к ЕГЭ оба, как можно было догадаться, взялись поздно, уж точно не так, как планировали, отчего по итогам никто и не смел возразить, что до медали не дотянули. Родители вывозили их летом после той переломной весны на море, но оба ребёнка были как трупы ходячие. Первой поездки хватило, чтобы это понять. Вот тогда они как раз начали молчать: просто сидеть друг напротив друга на кухне, уложив головы на стол, и смотреть. Смотреть прямо в глаза, просто тонуть друг в друге без слов: одна успокаивалась на прогулке в его хвойном лесу, а другой грел душу изнутри её горячим шоколадом. В такие моменты даже дышать не хотелось, редкие машины за окном раздражали, а родители просто выливали уже остывший чай, обновляя кипяток. Никто даже не пытался вывести детей из их целебного транса. Все знали: ни одни таблетки, ни один специалист не поможет им больше, чем они сами друг другу. Крепкой же была их дружба. Вернее, они думали, что это дружба. Первое осознание чувств возникло, когда на первом курсе они уже перестали понимать друг друга. Обсудить нечего, учёба у обоих разная, забивать голову чужим материалом сверху тяжело; ссоры из-за того, что мало времени проводят, обиды, что вечером даже не позвонил. — И что, что ты раньше закончил?! — Любила кричать в трубку до срыва связок Роза, когда был перерыв между курсами антидепрессантов и эмоции невозможно сдержать, а Олег уже уезжал домой, не забрав её, ведь к первой зимней сессии надо было готовиться немедля. Первый курс был для обоих самым болезненным: Олег не понимает, что там про устройство государства рассказывает Роза, Роза злится, что не запомнила, как умно-заумно называется какая-то кость, о которой Олег уже минут так двадцать рассказывает. Вот как раз после этого они и начали интересоваться чем-то, кроме учёбы и спорта, ведь без Розы спорт только в зале один на один с собой стал неинтересен. В жизнь пришли аниме, игры, фильмы, сериалы, книги. Нет, они, конечно, и до этого были, но никто не погружался в эти миры с головой, а тут это стало необходимо, чтобы хоть было о чём поговорить и оба друг друга поняли. В ход шло всё и идёт до сих пор: от полнометражек Миядзаки до Ван-Писа, от CS до Genshin, от фанфиков на три страницы до написания своего, может быть, страниц на шестьсот, в лучшем случае. Новые увлечения помогли, но учёба всё равно присутствовала, особенно когда у Розы на втором курсе началась латынь. Лучше было не видеть выражение лиц родителей, когда дети начинали что-то там друг другу рассказывать на ней, параллельно переводя, чтобы хоть кто-то что-то понял. Олег же, как раз только закончив учить медицинскую латынь, как мог подтягивал Розе падежи, вечно поправляя и помогая с домашкой, может быть, в сотый раз слушал, как она гимн студента поёт, и прогонял по афоризмам. Смешнее всего было то, что на диктанте по ним Роза всё равно ляпнула не свой афоризм, а тот, который приводил в пример Олежек, про то, каким должен быть врач. Но этим только оценку смогла себе повысить. Роза, кстати, была на уголовной специализации, отчего второй курс стал ещё интереснее, когда у них начался спецкурс судебной медицины. Преподаватель был приглашённый, как раз из вуза Олега. Их маленькую добровольную группу, которая хотела углубить свои знания, преподаватель факультативно приглашал к медикам на лекции и даже любительскую конференцию собрал. Вот это было удивление, когда Роза захотела пригласить уже к ним в гости кого-то из медиков. Они тогда вместе выступали, объединив тему: Олег рассказывал более углублённо и подробно о самих тяжёлых травмах, а Роза — про то, какие именно таковыми воспринимаются в уголовном праве. Первое место заняли, к слову, пускай и только среди группы. Правда, автомат только Розе поставили, зато преподаватель Олега запомнил, и ему было куда легче в следующем году. Когда начали распускаться подснежники, это слово поменяло своё значение в их жизни и перестало ассоциироваться только с цветами. Снег скрывал следы преступлений, и жмурики начали заполнять морги. Что вы думаете? Да, их повели на вскрытие, а так как парня уже запомнили, никто не был против его с собой взять. Картина была весёлой: Роза держит за подмышки потерявшую сознание подругу, упираясь в монолитного Олега, который одной рукой прижимает её за талию, чтобы не сползла на пол, а второй записывает в телефон, что там препод говорит. Потом Роза это расшифрует, хотя он как будто понимал уже больше, чем она в принципе за весь спецкурс. А криминалисты тем временем... кто вот так, как Роза с подружкой, еле на ногах стоит, а кто и не стоит вовсе; кто мизинчик на ноге покойника дёргает, комментируя. Даже там, среди гнили и смерти, за спиной был он. Он и только он. Только безопасность, покой и доверие. Какой бы идеальной и романтичной их история любви внешне ни казалась, именно после морга она и началась. Прекрасный день, чтобы признаться в чувствах, не находите? Вот и Олег так считал, глядя на поникшую Розу после такого и решив пригласить её в кафе, чтобы поднять настроение. Приглушённый свет, мягкая музыка, атмосферный приватный уголочек в нише, тёплые воспоминания, которыми они снова делились друг с другом, дивный аромат ванили, вкуснейший десерт и такой же вкусный поцелуй. Непривычный был порыв — просто никто даже не обращал внимания, как с каждым словом они тянутся всё ближе, чтобы никто не услышал, а потом... потом тишина. Та самая, сладкая и родная, которую даже влажными звуками нарушать не хочется, когда до обоих вообще дошло, что они уже соприкоснулись губами и всё тело приятно покалывает мурашками. Обычно принято признаваться в любви до этого, но именно тишина за них об этом и сказала, пока приторный крем смешивался с горчинкой кофе. После того дня было как-то неловко друг с другом находиться, ведь никто не решался обговорить произошедшее: и сам поцелуй, и то, как не отпускали руки всю дорогу, и как молча смотрели в глаза до самого дома. Больно было тогда лишаться его тепла, ведь стоило только расцепить пальцы, как мороз воздуха обжигал душу. Неловко было, потому что хотелось повторить, но друзья же так себя не ведут. Когда оба перестали ходить в гости, задумчиво смотреть в пустоту перед собой и рассеянно собираться, то и дело тратя по два часа на дорогу обратно за конспектами, родители уже не могли не обращать внимания на то, что дети стали чересчур нервными. Круглый стол собрали сразу обе семьи, переживая что за Розу, что за Олежу, которые сидели как две красные клубники, стараясь не смотреть друг другу в глаза, пока родители уже спрашивали обоих, выдвигая предположения. — Вы поссорились? Сессию не сдадите? Что-то не получается? Преподаватели валят? Дисциплинарку получили? С одногруппниками проблемы? Вас отчислить хотят? — Встревоженно спрашивали они чуть ли не хором, пока головы обоих детей опускались, а пальцы с силой сжимали колени, оставляя белёсые следы от ногтей на джинсах. И вот тогда наступившая тишина, но уже в сердце, была болезненной, подталкивающей, умоляющей уже наконец признать, что дружбы здесь нет и, похоже, не было. Дружба, любовь, привязанность, доверие, семья — это всё не те слова, они не смогут и никогда не могли передать настоящий характер чувств между ними. Тут даже латынь бессильна, как и любой другой язык, что живой, что мёртвый. Все всё поняли, когда они одновременно подняли головы и наконец посмотрели друг на друга блестящими, будто звёзды, глазами. И скопившаяся в уголках глаз влага не была причиной этого взрыва целой галактики в их зрачках. Они были настолько настроены на одну частоту душ, что родители за столом превратились в беззвучный фон, чьи вопросы — лишь шум дождя за окном, шелест листвы в глазах Олега и лопающиеся пузырьки на пенке в кофе Розы. Родители ушли, стараясь не спугнуть вновь воцарившуюся, только их тишину. Снова кухня, снова стол, снова безмолвие, снова слёзы пекут щёки, снова Олег напротив, снова смотрит из-под дрожащих ресниц так, как умеет только он. Только его сказочный малахит бесценен, уникален и прекрасен. Ну а потом... потом всё как в бреду, словно два наркомана в конце концов вкололи дозу. Словно лавина сошла с гор и накрыла их обоих с головой, не выпуская из своего белоснежного одеяла чистой любви по сей день. Ну, под снег они и правда чуть не попали, когда после этого рванули на неделечку в горы, наслаждаясь только компанией друг друга. И про наркоманов тоже правда, ведь незнакомцы в Питере весьма странноватые. Туда они, кстати, поехали сразу после официального начала каникул, абсолютно наплевав на то, что у одного вообще-то место в поезде было верхним. Ох, Санкт-Петербург... красивый, романтичный и величественный город. Город, который запомнил, как они вместе танцевали в зелени Петергофа. Как Олег сравнивал чуть ли не каждый янтарь с глазами Розы, смело заявляя, что ничего драгоценнее их на белом свете не сыскать. Как повесили замочек на одном из мостов, в тот день закрепив новый статус отношений. Как Спас на Крови благословил своими куполами, а Исаакиевский созерцал первую близость через окна отеля. Вот с того момента в жизни поменялось абсолютно всё: от вкусов до ароматов, вытеснив его запахом любую лаванду, забрав рэп своим голосом и испив любой кофе вместо Розы.. — Зай, а давай сегодня к родителям рванём? — Негромко нарушил молчание парень, — Мы майские пропустили, они меня точно шампуром проткнут. — Ты серьёзно? — Удивлённо приподняв голову, переспросила она, а после вскочила как ошпаренная, радостно прыгая. Сборы вышли быстрыми, импульсивными, словно они оба боялись, что городская тоска снова затянет в свои сети. Короткий звонок родителям, просто предупредить, что выезжают и, скорее всего, останутся на ночь, и вот они уже на подземной парковке. Из душного, депрессивного, раскалённого города, где асфальт у порога плавился и пах тяжёлой промышленной пылью, они постепенно вырывались на волю. Стоило выехать на трассу, как пейзаж за окном начал стремительно меняться, разворачивая величие бескрайней южной природы. Донской простор дышал полуденным зноем. По обе стороны дороги тянулись бесконечные волны молодой пшеницы, которые ласково причёсывал горячий степной ветер. Кое-где среди травы яркими брызгами вспыхивали дикие красные маки и жёлтые головки сурепки. Воздух, врывающийся в приоткрытое окно машины, постепенно терял городской, бензиновый привкус, становясь густым, сухим и сладким. В нём пахло разогретой на солнце полынью, пылью полевых дорог и свежестью орошённого чернозёма после лёгкого, летнего дождя. За лесополосой, уходя к самому горизонту, лежала заповедная, выгоревшая степь. Земля подвяла, травы поблекли, и над простором колыхалось нетекучее, прозрачно-зелёное марево. На курганах, веками карауливших шлях, плавился густой суховей, а высоко в лазурном, выцветшем от жары небе недвижно висел одинокий ястреб, распластав крылья над этой безбрежной казачьей волей. Внезапно зелёный горизонт взорвался чистым золотом, до этого прятавшимся за редкими зарослями. Тысячи ярко-жёлтых, горячих голов тянулись к зениту, создавая ослепительный, вибрирующий от жара ковёр. Полыхнуло так мощно, словно само солнце упало в низину и разлилось там пахучим, нестерпимо жёлтым кипятком. Подсолнухи стояли плотно, налитые степным соком, раскинув шершавые лопухи листьев. Олег невольно притормозил, съезжая колёсами на сухую, поросшую густым спорышем и пыльной лебедой обочину. Машина едва успела зафиксироваться, как пассажирская дверь распахнулась. Роза выскочила из салона, пальцы отпустили зажатый подол лёгкого платья, и девушка, даже не оглядываясь, бросилась прямиком туда — вглубь шуршащих, плотных зарослей. — Под ноги смотри! — Полетел ей вслед насквозь встревоженный крик Олега, перекрываемый резким хлопком водительской двери и сухим, металлическим звонком ключей. Но она уже ничего не слышала. Ворсистые листья хлёстко задевали обнажённые лодыжки, колючие стебли царапали хрупкие плечи — шероховатая грубость природы сейчас дарила невероятное, сумасшедшее чувство реальности. Вокруг стоял плотный, гудящий от сотен пчёл зной, пахнущий сырыми семечками и согретой землёй. Лёгкие горели от непривычно густого воздуха, а сердце колотилось дико, бешено, но впервые за долгие месяцы совершенно свободно. Наконец она остановилась посреди этого живого жёлтого моря, глубоко дыша, и закинула голову к небу, зажмурившись от слепящих лучей. Тяжёлые, уверенные шаги за спиной раздались почти сразу. Парень шёл напролом, мощными плечами раздвигая заросли, даже не пытаясь выбирать дорогу. — Ну и куда ты так летишь, чудо? — Выдохнул он, настигая её, ладони привычно, веско сомкнулись на талии, разворачивая девушку к себе. В хвойной свежести его глаз ещё плясала секундная, паническая тревога, которая тут же растворилась, сменившись собственнической нежностью. Он жадно вглядывался в её лицо: раскрасневшееся от бега, живое, с сияющими, наконец-то чистыми глазами. На его собственном лбу выступили мелкие капли, а тёмная чёлка растрепалась от ветра. Роза рванула навстречу и крепко обвила руками шею, потянув парня вниз. Поцелуй вышел глубоким, тягучим и горячим, как сам этот донской день. Губы требовательно и властно сжимали, забирая рваные выдохи, а сильные руки вжимали хрупкое тело в грудь до звона в ушах. Огромные шляпки подсолнухов плотно смыкались над их головами, надёжно укрывая от всего остального мира. Внутри медленно оседало редкое умиротворение, ради которого и стоило сбежать из города. Олег ласково коснулся её плеча, увлекая за собой, и уже спустя несколько минут бескрайнее золото начало плавно таять в зеркалах заднего вида. На горизонте, дрожащем от марева, очерчивались контуры тихого, утопающего в зелени маленького городка, где время словно текло по своим собственным, ленивым законам, в отличие от бешеного, вечно бегущего темпа мегаполиса. Машина мягко затормозила у высоких кованых ворот родительского дома. Это был большой, надёжный кирпичный дом, спрятанный в глубине раскидистого сада. Во всём здесь чувствовалась утончённая рука отца: в винтажной беседке, в аккуратных линиях двора и с любовью восстановленной садовой мебели. На ухоженных маминых клумбах вдоль забора буйствовали тяжёлые пионы, источая приторный, сладкий флёр, а рядом тянулись к солнцу садовые розы. По всему двору стелился запах свежескошенной травы — газон ещё искрился прозрачными каплями от автоматического полива, и влажная, сочная зелень ещё не успела подсохнуть. В глубине сада, под ветвями вишен, раскидавших на траве кружевную тень, высились старые груши, слива, абрикос и молодые яблони. Ветви деревьев тихо шелестели, запевая свою монотонную песню. Из глубины двора, со стороны летней веранды, уже доносился звон посуды и родной смех. Стоило Розе зайти под навес, как её тут же закружил вихрь родительских объятий. Мама, пахнущая хорошими цветочными духами, крепко прижала к себе, оглядывая с ног до головы с нескрываемым облегчением. На большом деревянном столе, укрытом виноградной лозой, уже царил уютный гастрономический хаос. Тётя Света, мама Олега, не теряя времени, ловко растирала в огромной стеклянной миске спелую, только что собранную с грядок клубнику. Клубничный сок окрашивал домашнюю сметану в нежно-розовый цвет, и этот аромат соперничал с прохладой, веющей от огромного кувшина, до краёв залитого фирменным, тёмным компотом из сухофруктов — густой, с кислинкой, идеальный для жаркого начала. С заднего двора, перекрывая щебет птиц, доносился глухой, ритмичный грохот и характерный треск. Никита вместе с отцом Олега, дядей Вовой, возились у массивного мангала. Мужчины с самым серьёзным видом гремели углями, подкидывая сухие вишнёвые поленья, чтобы мясо было слаще, обычно отец берёг этот праздничный запас древесины для особого случая. Над садом медленно поплыл первый, самый аппетитный дымок с дразнящим ароматом маринованного мяса. Олег, допив свой компот, поднялся, ласково пригладил растрёпанные ветром волосы девушки и направился на подмогу к старшим, где отец уже что-то громко доказывал, активно размахивая тяжёлым веером для раздува. Роза осталась сидеть на веранде, лениво подперев щеку ладонью и наблюдая за порхающими над клумбой бабочками. День плавно катился к вечеру, но солнце ещё стояло над горизонтом, лениво заливая сад густым, янтарным светом. До настоящего заката, который знаменовал бы личный комендантский час, оставались считаные часы. Лишь бы сегодня всё обошлось… На фоне негромко, ненавязчиво заиграла колонка. Олег включил тот самый универсальный, заготовленный на все случаи жизни плейлист. Этот сборник старых хитов, клубных битов, казачьих песен, смазливой попсы, кальянного рэпа и гитарных мелодий кочевал у них с праздника на праздник: он одинаково идеально подходил и для шумного дня рождения, и для тихих семейных застолий, создавая мягкий шлейф. Уютная дневная суета переросла в размеренное предвкушение ужина. Мамы уже хозяйничали у стола. Светлана с глухим стуком принесла из погреба пару запотевших банок, и они вместе с мамой принялись раскладывать по хрустальным пиалам пупырчатые солёные огурцы и глянцевые, лопающиеся от маринада томаты. Роза, подтянув под себя ноги и бегло убрав волосы в хвост, устроилась на углу скамьи. Прямо перед ней дышало паром огромное блюдо с запечённым картофелем. Обжигая кончики пальцев, она аккуратно, стараясь не порвать мундиры, разворачивала плотную фольгу, выпускающую наружу аромат печёных углей, сливочного масла и укропа. — Осторожно, не обожгись, — негромко сказал Олег за спиной, успевший, как ему казалось, незаметно поцеловать её за ухом. Он аккуратно придержал за плечо, а затем уверенно занялся своей частью работы. На широком деревянном подносе парень развернул тонкие листы армянского лаваша. Мгновение — и сверху, с горячих шампуров, которые только что принесли мужчины, посыпались сочные, сочащиеся янтарным жиром куски хрустящего, прожаренного шашлыка, пропитывая подстилку горячим соком. Раздался весёлый, звонкий щелчок открывающихся металлических крышек, отцы разливали по высоким кружкам ледяное пиво с пышной белой пеной. Следом Никита взял со стола тяжёлую бутылку игристого для дам, и глухой, благородный хлопок пробки ознаменовал официальное начало вечера. Он уже потянулся было, чтобы плеснуть искрящегося напитка в фужер дочери, но вдруг на секунду замер и перевёл встревоженный взгляд с бутылки на Розу. — Дочь, тебе уже можно? — Тихо, с мягкой заминкой спросил он, бережно держа бокал. Роза тепло улыбнулась, перехватив понимающий взгляд Олега, и качнула головой. Маленькая свобода, на самом деле, была огромной победой. Отец с явным облегчением выдохнул. Розовая пена весело зашипела, поднимаясь к краям. — Ну, за приезд! — Дядя Вова звякнул своей кружкой о папину, и под знакомый мотив над столом пронёсся дружный гул голосов. Пока все увлечённо потянулись к горячему мясу, мама, ловко подцепив вилкой огурец, хитро прищурилась, переводя взгляд с Розы на Олега. — Раз уж у нас тут и шампанское, и все в сборе, — завела она издалека приторно-ласковым тоном. — Олеж, Роз, вы нам хоть намекните, когда костюмы-то гладить, а то мы уже и ведущего присмотрели, и кафе на левом берегу. — Мам, ну началось, — Роза спрятала улыбку за бокалом, но щёки всё равно порозовели. — А что «началось»? — Тут же подключилась тётя Света, подмигивая сыну. — Мы же не давим, вы нас знаете. Сыграем свадьбу, шумно, с размахом, как у людей положено, хоть разводитесь на следующий день, если приспичит, но дайте родителям уже поплясать нормально! Веранда взорвалась дружным хохотом, а Олег низко рассмеялся, качая головой и покрепче прижимая Розу к своему боку. — Мы же родители, вроде как по статусу положено уже интересоваться, ворчать по-стариковски, — с теплотой в голосе добавил Никита, откладывая нож. — Ладно, живите пока так, партизаны. Главное, чтоб глаза горели. Взгляд Владимира помрачнел, скользя к девушке. Сдерживать общие переживания всех присутствующих больше было невозможно. — Роз, ты же не пойдёшь в следственный? Это же каторжный труд для девочки. Я понимаю, ты там сейчас, чтобы попробовать, но контингент этот... Оставайся на гражданке, там и спокойнее, и деньги другие. Мы же из-за твоих нервов больше всего переживаем. Роза тихо вздохнула, ковыряя вилкой картошку, пока остальные молча закатили глаза на испорченное Володей начало. Тема была избитой, болезненной и зудящей. С одной стороны, он был прав — эта работа будет постоянно сдирать корку с ран, особенно когда придётся касаться дел несовершеннолетних. С другой — хотелось в криминал. Она ведь и так работала в обычной частной фирме, а в следственном "прописалась" на птичьих правах, как общественный помощник, бесплатно, на одном альтруизме. Душа всё равно рвалась туда, хотела помогать тем, кто сам за себя постоять не может. Если бы не связи дяди Вовы и не Олег, всё давно накрылось бы медным тазом. Стоит кадрам узнать хотя бы долю правды, её к порогу здания больше не подпустят, что уж говорить о контракте. Они могли сколько угодно бегать по частным клиникам и прятать рецепты, но против ведомственного архива были бессильны, её же наизнанку вывернула судебно-психиатрическая экспертиза... Тот официальный документ до сих пор лежал в базе. Стоило кадрам при оформлении в штат поднять старое дело, её раскололи бы сразу же. На первом же официальном тестировании или полиграфе психологи ВВК сопоставили бы прошлую травму с нынешним состоянием и списали бы подчистую. Никакое покровительство не заставило бы систему выдать боевое оружие и контракт девушке с таким анамнезом. Но... стоило только зайти в душный кабинет, взять в руки очередное дело, даже просто на сшивание или передачу прокурору, как всё оставалось на заднем плане. Достаточно просто коснуться шершавых картонных папок, как страх отпускал. Психика послушно выжидала, пока Роза вернётся домой, там... там всё было иначе. Там только перспектива пугала её сильнее, чем любые демоны в темноте. — Я думаю об этом... — Тихо, не поднимая глаз, отозвалась она, кладя голову на плечо Олега, чтобы ощутить опору. — Вероятнее всего, не получится, скоро придётся уходить насовсем. Мама парня решила аккуратно перевести стрелки, спасая будущую невестку: — Ой, да харе к Розе приставать, у нас вот со своим оболтусом тоже разговоров куча. Олежка, ты сам-то определился наконец, куда дальше двигаться? Так и будешь на участке сидеть? Пора бы уже про узкий профиль подумать. Олег спокойно дожевал кусок мяса, протёр губы салфеткой и обвёл присутствующих размеренным взглядом. В отличие от Розы, его такие разговоры никогда не выбивали из колеи и он только рад, что перевели внимание. — Мам, не переживай, надо с практикующими врачами из областной поговорить, поспрашивать что да как у кого. Так что, всё идёт по плану. — Ну, дай Бог, — дядя Вова одобрительно хлопнул сына по спине. — Ладно, молодёжь, давайте за ваши планы и выпьем. Чтобы всё сложилось. Постепенно разговоры стали тише, уступая место мягкой вечерней усталости. Родное тепло окутало душу, а на улице окончательно воцарилась тёплая ночь. Родители начали тактично намекать расходиться, уговаривая детей всё же не уезжать. Розе и Олегу постелили в просторной гостиной на большом разложенном диване и выключили камеры, на всякий случай. Стоило им остаться одним под лунным светом из окна, как парень крепко, привычно притянул её к своей груди, укрывая тяжёлым одеялом. Она проснулась рывком, когда небо на востоке уже посветлело — там, где солнце только начало ласкать горизонт. В комнате было душно. Мысли, которые днём удавалось глушить шумом застолья, начали липко подбираться к горлу. Внутренний таймер не обмануть. Пытаясь спастись от подкатывающей тревоги, Роза тихонько выскользнула из-под тяжёлой руки Олега и вышла во двор. На улице царила предрассветная тишина, нарушаемая редким стрёкотом сверчков в кустах малины. Она специально прогулялась по саду подольше, надеясь, что этот резкий контраст температур сейчас охладит, а приятная дрожь потом убаюкает обратно. Девушка привычным жестом поднесла к губам вейп и затянулась. Вместо ожидаемого сладкого расслабления горло обожгло сухой, едкой гарью, а устройство глухо замигало. Подавив тихий кашель, Роза тут же вытащила бак. Жидкость закончилась. Привычка, ставшая суррогатом успокоительного после отмены, сейчас была нужна ей как воздух. Она вернулась в дом, бесшумно прокралась к углу, где стояла их дорожная сумка, и принялась лихорадочно рыться в боковых карманах. Пальцы натыкались на зарядки, ключи, салфетки… Ничего. В спешке сборов она просто забыла положить запасной флакон. Тревога всё сильнее забила в висках. Не покури она сейчас, не заглуши этот зуд в груди — всё отзовётся утром ментальным адским кругом. Решение пришло само. Роза быстро накинула объёмную толстовку, бегло, стараясь не шуршать тканью, сменила пижамные шорты на спортивные штаны и закинула в карманы самое необходимое: телефон, паспорт и связку ключей. Уже у самой калитки, глядя на тёмную, пустынную улицу, Роза замерла. Рука, лежащая на холодном металле, заметно дрогнула. Она замялась, внутренний голос кричал, что глупо и небезопасно идти куда-то одной в четыре часа утра, но страх перед удушливой паникой оказался сильнее разума. Толкнув металлическую дверь, Роза решительно шагнула в предрассветную сырость, направляясь в сторону спящего центра. Пустые улицы родного городка сейчас казались декорациями к какому-то заброшенному, мёртвому фильму. Ни машин, ни прохожих — только далёкий лай собак разносился где-то на окраине, давя на уши. Роза шла быстрым, рваным шагом, зябко кутаясь в кофту, и опасливо разглядывала редкие многоэтажки. Большинство окон, были абсолютно чёрными, слепыми, но кое-где горел яркий, неестественно жёлтый свет. Июнь же близко, сессия, ЕГЭ, ОГЭ, ВПРы. Там, за этими светящимися стёклами, небось вовсю готовятся студенты и школьники: учат билеты, вопросы, дописывают курсовые, пытаются впихнуть в голову годовой курс за одну ночь, рарзывают решебники от паники, глуша третью чашку растворимого кофе. Вспомнив былые годы, слабая улыбка сама растеклась на лице. Дорога к круглосуточному павильону вела через небольшой, погружённый в глухую темень сквер. Город медленно просыпался, и этот утренний, ещё не испачканный дневной суетой воздух приятно холодил лицо. Хотя бы есть чем сейчас занять мысли. Лишь бы дойти. Стоило ей сделать последний шаг, ступить на залитый неоном пятачок и бросить мимолётный, случайный взгляд на того, кто стоял за прилавком, как внутри всё заледенело. Лопнуло, обрывая дыхание. Живот скрутило тошнотворным спазмом. Этот огромный, до судорог, до рвоты знакомый силуэт за окном. Тяжёлые, покатые плечи и стриженый, бугристый затылок. Секундная заминка, показавшаяся вечностью. Он обернулся на шорох у закрытой двери. Пара медленных хлопков ресницами, мёртвый взгляд в упор сквозь стекло — и парень рванул назад, скрываясь за шторку, которая, вроде как, вела к служебному выходу. УДО?! Разум выбило в ту же секунду, когда всё тело с головы до пят накрыл липкий ужас. Ноги сами, подчиняясь древнему инстинкту выживания, развернули её на сто восемьдесят градусов и понесли прочь. Она бежала неизвестно куда, не разбирая дороги, слепо путаясь в шнурках собственных кед, едва не раздирая колени о ровный асфальт. Хлёсткий, ледяной воздух обжигал горло раскалённым железом, перед глазами всё плыло, покрываясь чёрными мошками, а в ушах стоял оглушительный, нарастающий гул собственного взрывающегося пульса. Главное — бежать. Бежать, не оглядываясь, подальше от этого места. Лопатки жгло так, словно этот кошмар уже настигал её, словно он уже тянул к шее свои огромные, грязные лапы. Спасибо, жизнь, спасибо! Не фантомом, так вживую... Мозг, подстёгнутый диким адреналином, цеплялся за остатки логики. Аллея. Значит, нужно просто лететь вперёд, по прямой. Там набережная, она всегда, даже в такие глухие часы, патрулируется. Там люди, там свет, там безопасность! Внутренний навигатор сработал на автомате, но слишком поздно: пролетев на бешеной скорости очередной перекрёсток, Роза с ужасом поняла, что в слепом страхе пропустила поворот к отделу полиции. К тому самому отделу, где прямо сейчас, вероятнее всего, на суточном дежурстве сидит одногруппница. Дура, мозг же не просто так студенчество вспомнил… Возвращаться назад — верная смерть. Тяжёлые, скорые, страшные шаги отчётливо доносились со спины. Плитка под его весом глухо, ритмично содрогалась. Впереди за чёрными стволами деревьев уже блеснула холодная, свинцовая гладь воды. Дон. Родной, древний, молчаливый Дон. В голове безумной вспышкой пронеслась отчаянная, страшная мысль. Если патруля не будет... Если этот огромный силуэт схватит её сейчас, в этой темноте... — Забери душу грешную в воды свои и упокой в тиши под илом, — закрутилось в мыслях, как спасительная молитва, от которой перекашивало лицо. Всё что угодно. Любая темнота, любой ледяной холод реки, любая смерть, лишь бы не его руки. Лишь бы он не прикоснулся снова, не сломал то немногое, что она успела собрать по кусочкам, не испил оставшиеся капли воли и жизни. Она не переживёт этого ещё раз. Слёзы застлали глаза, превращая туманную, ещё дальнюю набережную в плывущие, дрожащие серые пятна. Роза уже ничего не видела перед собой. Дорога, холодный гранит, смертельная близость воды, всё смешалось в один звенящий, безумный кошмар. Осталось только слепо доверять ногам, которые сами несли вперёд, наперерез всему. Визг тормозов. Грубый, яростный рывок назад. Капюшон толстовки врезался в горло, на секунду полностью перекрывая кислород и заставляя хрипло, удушливо закашляться. Спина с размаху ударилась в чью-то широкую, твёрдую, как каменная стена, грудь, а сильные руки зафиксировали её, не давая двинуться. Впереди, жалобно скрипнув подвеской, замерла тёмная машина, от которой пахло раскалённым асфальтом и жжёной резиной. Удивительно, как автомобиль не зацепил её живот боковым зеркалом, всё решили какие-то несчастные сантиметры. — П-помереть хочешь?! — Донёсся откуда-то сверху хриплый, до предела напуганный и злой голос. Объятия были другими. В них не было грязной угрозы, которую она помнила каждой клеточкой. От человека сзади пахло хорошим морским парфюмом и горьким сигаретным дымом. Роза всё же нашла в себе силы повернуть голову, сквозь пелену слёз и растрёпанные волосы, пыталась разглядеть того, кто только что выдернул её из-под колёс. Нет. Это не он. Его здесь нет. Рядом стоял совершенно незнакомый парень в расстёгнутой куртке, тяжело, прерывисто дыша и испуганно глядя на неё сверху вниз. Ложная тревога. Снова. Подобные жестокие приколы собственной психики уже случались с ней раньше — сознание обожало подсовывать его силуэт в толпе. А сейчас, когда реальный срок подходил к концу и условно-досрочное освобождение действительно стало возможным, эти фантомы начали преследовать намного чаще, превращая каждый шорох и похожую фигуру в смертельную угрозу. Пазл в голове наконец-то сложился и стало тошно уже от собственной глупости. Тот продавец в табачке, он ведь никуда не бежал, а просто моргнул, увидел через стекло побелевшее, перекошенное от шока лицо и, вероятнее всего, сам до смерти перепугался, решив спрятаться в подсобке от неадекватной ночной покупательницы, а воспалённый, измученный мозг дорисовал всё остальное: и преследование, и тяжёлые шаги за спиной, которые на самом деле, скорее всего, принадлежали этому случайному прохожему с сигаретой. В этот момент дверь затормозившей машины с грохотом распахнулась, и на асфальт гневно шагнул перепуганный водитель, собираясь высказать всё, что думает о пешеходах-самоубийцах: — Вы что, совсем придурки?! Глаза разуйте! Парень полностью проигнорировал чужой яростный ор, внимательно всматриваясь в трясущееся лицо и дикие, полные страха глаза Розы. — Эй... Ты как? Что случилось? — Тихо, с искренним волнением спросил незнакомец, аккуратно ослабляя хватку. — За тобой кто-то гнался? Тебе нужна помощь? Может в полицию? Тут отдел буквально за углом, я провожу. Ответа он так и не получил. Пережитая тревога оказалась идеальным, сокрушительным триггером. Психика, которая только что на пределе человеческих возможностей бежала от выдуманного палача, не смогла за секунду сбросить обороты — её сорвало с тормозов. Запоздалый, леденящий откат ударил под дых с такой силой, что в глазах потемнело. Страшно, хотя опасность исчезла и вокруг были просто пустая улица и перепуганные мужчины. Привет, паничка. Думала, если вечером пронесло, то всё, свободна? Обычно приступы накатывали постепенно, давая пару минут форы, но в этот раз пик наступил быстрее и яростнее, чем пишут в медицинских учебниках, на уже готовенький после "погони" мозг. Возмущённые крики водителя, взволнованный голос парня, который что-то быстро говорил, удерживая её за плечи, всё превратилось в звенящий шум. Ноги стали абсолютно ватными, окончательно отказываясь держать тело. Роза схватилась руками за ворот собственной кофты в попытке разорвать несуществующую петлю. Воздух застрял в гортани тугим комом. Сердце, которое и так работало на износ, сорвалось в безумную, хаотичную тахикардию, выламывая рёбра. Руки крупно, неуправляемо тряслись. Пальцы слепо скребли по ткани толстовки, пока до онемевшего сознания наконец не дошло: телефон. Он выпал. Он лежал на холодном граните у её ног, тускло поблёскивая треснувшим экраном. Надо позвонить Олегу, пока не поздно. Эта мысль вспыхнула в голове как единственный, последний спасательный круг, но следом за ней навалилась ядовитая, злая гордость. — Я же не немощь, — пульсировало в висках наперекор панике. — Я взрослая. Я должна сама. Сколько можно ему жизнь портить?! Внутренний голос, срываясь на крик, твердил заученные мантры терапии: надо дышать. Давай, Роза, вдох на четыре счёта, задержка, выдох. Ищи предметы вокруг. Заземляйся. Рационализируй. Она заставила себя поднять взгляд и попыталась зацепиться за реальность. Один… вроде садовые розы в клумбе. Два… какой-то памятник в тумане. Три… кованые лавочки. Четыре… блеснули пуговицы на куртке парня. Не помогло. Вообще. Кислорода в лёгких не было совсем, грудную клетку разрывало от острой физической боли. Фокус окончательно поплыл, превращая ели и контуры людей в грязные, размытые пятна. Навалилось страшное чувство — казалось, что это не её тело сейчас оседает на асфальт. Нет. Она не может. Ничего не получается. Все эти умные техники просто пустой, никчёмный звук, когда тебя заживо жрёт собственный мозг. Нахлынувшее бессилие ударило наотмашь, оставляя уничтожающее осознание: «Я психологический инвалид, который даже в родном городе не может дойти до магазина, не сойдя с ума». — Эй, эй, тише! Ты слышишь меня?! Смотри на меня! — Парень уже сам впал в панику, голос доносился будто из-под толщи воды. Он аккуратно опустил её на колени, не давая рухнуть лицом в гранит. — Водитель, хорош орать, звони в скорую быстрее! Девушке плохо, она задыхается! Часы на запястье зашлись в непрерывной вибрации, отбивая прямо по кости. Всё. Поздно. Пульс перевалил за критическую отметку, и умный гаджет, запрограммированный на экстренные случаи, начал разрывать тишину набережной противным писком, высылая уведомления. Роза уцепилась за эти глухие, частые удары в сустав, как за последний шанс, слепо глядя на мигающий красным экранчик. Она знала, что сейчас происходит в паре километров отсюда, в тихой родительской гостиной. Её аккаунт был намеренно связан с устройством Олега. Он сам настоял на этом, предвидя регулярность приступов, и прямо сейчас его мобильник выл дурным голосом о критическом состоянии здоровья, транслируя координаты сообщениями. Он проснулся словно облили ледяной водой. Взгляд тут же упал на пустую половину дивана. — Да твою же… — Глухо выдохнул тот, сбрасывая остатки сна. Парень подорвался. Перешагивая через кофейный столик, он на ходу натягивал джинсы, едва не разрывая плотную ткань. Сердце самого Олега заколотилось в унисон. Захлопнув за собой входную дверь и даже не заперев калитку, он бросился к машине, на лету вытаскивая ключи из кармана и набирая её контакт. Экран сотового, лежащего на асфальте у ног Розы, вспыхнул, разрезая сумрак родным именем. Но парню в куртке было вообще не до этого, а перепуганный водитель продолжал бестолково орать в свою трубку, пытаясь достучаться до диспетчера. Мобильник на асфальте зашёлся истошным звонком. Один раз. Второй. Третий. На четвертый раз дисплей погас, но тут же загорелся снова — Олег набирал без остановки, сходя с ума на другом конце провода. Только с пятого или шестого раза, когда до парня наконец дошло, что аппарат трезвонит не просто так, он трясущимися пальцами потянулся к поблёскивающему стеклу. Кое-как смахнул зелёную трубку и, даже не поднося к уху, включил громкую связь, бросив смартфон рядом. — Алло! Тут девушке плохо! — Гаркнул незнакомец, срывая голос. — Я врач! Слушай меня сюда и делай строго что я скажу! На слух! — Из динамика вырвался хриплый, насквозь пропитанный паникой, но до безумия уверенный голос Олега. Он искренне хотел помочь хоть чем-то, чтобы успеть самому доехать, благо тут недалеко. На заднем плане яростно ревел на повышенных оборотах мотор. Рядом хотя бы есть люди. Парень от неожиданности замер, глядя на орущий телефон. Стальной, командный тон моментально выбил из него собственную растерянность. — Посади её спиной к своей груди! Быстро! Слышишь меня?! — Да, да! — Незнакомец, подчиняясь этой дикой, непреклонной уверенности в динамике, тут же перехватил Розу, жёстко фиксируя бьющееся тело. — Аккуратно накрой ей лицо ладонью и кричи: «Выдох!». Считай вслух, громко, пробивай её глухоту. Нажимай ей второй рукой на грудь на выдохе, помогай выталкивать воздух. Незнакомец, бледнея от ответственности, прижал свободную руку к лицу Розы, перекрывая хаотичные, бесполезные глотки. Роза испуганно рванулась и начала слепо отбиваться, что только усилило панику. Насыщение падающим углекислым газом всё равно сделает своё дело и она хотя бы не потеряет сознание. — Давай, выдыхай! Четыре! — Заорал парень ей в самое ухо, сам уже ничего не понимая от страха и чувствуя, как бешено колотится её сердце, выбивая пальцы. — Ещё раз! Выдох! — Я уже рядом! — Крикнул Олег, и в ту же секунду дальний свет фар блеснул на повороте вместе с яростным визгом шин. Машина замерла жалобно скрипнув колодками. Олег выскочил из салона, даже не заглушив двигатель, и коршуном рухнул на колени рядом с ними. — Отпусти, я сам, — чётко бросил тот, силой отстраняя плечо незнакомца. Парень в куртке с явным облегчением отпрянул в сторону, тяжело отдуваясь и тряся онемевшей кистью. Ему теперь останется благодарить Бога, что помощь была рядом. Олег перехватил обмякшее, еле соображающее тело Розы, заменяя чужие руки своими — родными, сильными и надёжными. Она всё ещё ничего не видела и не слышала, но искалеченное паникой сознание на каком-то древнем, тактильном уровне сразу узнало этот вес, этот знакомый до каждой ноты запах кожи. Это был её личный, единственный якорь. — Солнце, всё, я здесь, — Олег прижался губами к её мокрому виску. Широкая ладонь легла аккуратным, невесомым полукругом, давая пространство, а вторую руку он положил ей на грудную клетку, прямо туда, где сумасшедшей чечёткой билось сердце, мягко, но уверенно надавливая строго на выдохе. Он намеренно задышал сам — глубоко, нарочито шумно, тяжело раздувая ноздри. Грудь мерно и мощно вздымалась и опускалась, силой навязывая Розе правильный, спокойный ритм, заставляя тело подчиниться чужим биологическим часам. — Выдох, Роз… Давай, со мной. Выдыхай эту дрянь, — громко говорил он, пробивая звенящий вакуум. Водитель машины, который всё это время испуганно топтался у капота, переживая, что это он девушку так перепугал, наконец обрёл дар речи: — Слышь, друг… Я скорую вызвал. Они сказали, едут. Я её не сбивал, клянусь! Она сама под колёса сиганула! — Звони обратно, — коротко бросил Олег. Мужчина торопливо кивнул, трясущимися пальцами еле разблокировал дисплей и отошёл к обочине, сбивчиво, полушёпотом заговорив в трубку. Паника отступала медленно, неохотно, оставляя после себя ледяной, парализующий откат. Судорожный хрип в груди Розы наконец прекратился, сменившись рваным, но уже глубоким и осознанным вдохом. Дыхание медленно выравнивалось, однако тело всё ещё сковывал мышечный панцирь — руки и ноги оставались ледяными и чужими, мозг заблокировал периферические рецепторы. — Помогай, — Олег резко вскинул тяжёлый взгляд на парня. — Зайди со спины, начни массировать ей плечи. Плотно, но аккуратно, только кровь разогнать. Прохожий снова побледнел на глазах, но подчинился беспрекословно. Сам Олег уже был спереди, полностью замыкая её взгляд на себе. Он с силой, до упора ущипнул мягкую ткань между её большим и указательным пальцами. Это была контролируемая, резкая, отрезвляющая боль. Роза слабо вскрикнула, ресницы дрогнули, а в расширенных зрачках наконец-то блеснул осознанный, живой взгляд. Физический стимул сработал как идеальный ментальный щелчок. — Молодец. Ты здесь, со мной, — Олег принялся интенсивно, докрасна растирать её тонкие запястья, согревая застывшие вены. — Всё, отменил. Вода нужна? — Водитель, закончив торопливый разговор, несмело подошёл обратно. — Да, давай, — скомандовал Олег. Мужчина метнулся к открытой дверце, рванул из подстаканника пластиковую бутылочку, на ходу скрутил с неё крышку и протянул парню. Тот перехватил пластик, щедро плеснул влагу себе в ладонь и прижал её к шее Розы, обильно смачивая кожу, а затем набрал ещё немного и полностью умыл ей лицо. Резкое охлаждение обмануло организм: пульс начал стремительно падать, спазм окончательно отпустил диафрагму, и Роза сделала первый, по-настоящему чистый, полноценный вдох, жадно глотая воздух. Олег аккуратно просунул руки под её бёдра и спину, и легко поднял. Она безвольно уткнулась носом в его шею, пряча лицо, пока он бережно нёс её к салону своего автомобиля и устраивал на переднем сиденье. Девушка обессиленно откинула голову на подголовник, прикрыв глаза. Незнакомец в куртке, переминаясь с ноги на ногу, неловко кашлянул: — Ей точно лучше? Я просто испугался капец... Переживаю, мало ли. Водитель тут же заговорил следом, перебивая, и в его тоне отчётливо звенел шкурный страх: — Вы же на меня заяву не покатите теперь? Клянусь, вообще не виноват! Тут регистратор есть, если надо... Произошедшее вытрясло душу из каждого. Олег теперь сам еле держался на ногах, адреналиновый отлив накрыл волной. Он тяжело привалился к открытой водительской двери, удерживая её, или себя самого, там уже непонятно, и, зажмурившись, принялся потирать виски. Пальцы заметно подрагивали, а в голове настойчиво пульсировала раскалённая боль. Он глубоко вздохнул, заставляя себя открыть потемневшие глаза, и перевёл спокойный взгляд на мужчин. — Мужики, тихо. Выдохните. Никаких заявлений не будет. Претензий к вам ноль, вы вообще молодцы, не растерялись. Спасибо вам. Незнакомцы синхронно кивнули и не заставили себя долго ждать. Водитель торопливо запрыгнул в салон, его машина развернулась и завыла прочь, а парень, аккуратно положив сотовый Розы на капот, ушёл в сторону жилых домов, растворяясь в утренней дымке. Олег забрал мобильник и наконец захлопнул дверь, уронив лицо на руль, впившись в него до побелевших костяшек. Небо на востоке уже окрасилось в нежно-розовые тона. Поднялся ветер, зашумев в кронах деревьев. В салоне тихо и уютно шуршала печка, вытесняя из углов сырой холод, но воздух между ними, казалось, можно было резать ножом. Роза виновато смотрела на его уставший профиль, сильнее кутаясь в худи. — Олеж... — Тихо позвала она. Парень не сразу, но поднял голову. Медленно повернулся к ней, откинувшись на спинку сиденья, и Роза невольно сжалась под его потяжелевшим, изломанным лесным взглядом. — Зачем? — Спросил он без злости, без командирского тона, в голосе осталась только ватная усталость. — Жидкость закончилась для пода... — Выдавила она правду, и самой стало противно, насколько глупо и ничтожно это прозвучало после всего пережитого ужаса. — Думала, успею туда и обратно, пока вы спите. Заземлюсь. Накатывать же начало. Олег закрыл глаза, на секунду до хруста сжав челюсти, сдерживая рвущийся наружу мат, но потом просто шумно выдохнул через нос и смотрел странным взглядом, как будто не может определиться, поднять ему брови или всё-таки нахмуриться: — И как, заземлилась? — Прости, — слёзы горячими каплями покатились по мокрым, остывшим щекам. — Я... я испугалась… Её повело. Горло снова перехватило болезненным спазмом, и Роза со свистом втянула воздух. Рыдания прорвались наружу рваным всхлипом. Мысли путались, язык не слушался, превращая слова в кашу. Она шмыгнула носом, обнимая себя за плечи, пока Олег уже потянулся ближе, гладя её по лицу, бережно стирая большим пальцем солёные дорожки с побелевшей кожи. — О-они ведь... — Голос сорвался на сиплый, дрожащий фальцет, плечи судорожно подпрыгнули от нового всхлипа. — Они... х-ха... он спас... Слова давались с трудом, пробиваясь сквозь клокочущий в горле ком. Весь прошлый опыт твердил, что мир — это враждебное, грязное место, где от чужих мужчин можно ждать только боли и удушения. Память упрямо подсовывала грязные руки, темноту и насилие, от которого невозможно защититься. А тут за неё искренне, до такой же паники боялись. — По-поч... п-почему они... они?.. — Сорвалась она на глухой крик, давясь слезами и беспомощно глядя на него снизу вверх. Она уткнулась лицом в собственные ладони, заходясь в глухом, надрывном плаче. Накопившийся за утро ужас и необъяснимая человеческая доброта смешались в голове в один сплошной, разрывающий грудь узел. Роза была неспособна принять, что мир вокруг неё может быть другим. Десять лет назад этот город уже выплёвывал её на точно такой же разбитый, остывший асфальт. Мозг закольцевал историю, швырнув в ту же самую точку. Она ждала финала. Ждала, что её добьют. Эта внезапная, незаслуженная доброта била под дых сильнее любого приклада. Столько лет взлелеянная, выстраданная защита полного недоверия к человечеству прямо сейчас рушилась, оставляя обнажённую, кровоточащую душу. Оказалось, всё это время она защищалась от иллюзии. — О-Олеж... с какой... с к-какой стати... чу-чужие... Зачем им?.. Он не дал ей договорить, не позволил окончательно задохнуться в этом когнитивном диссонансе, перевалился через разделяющую их консоль и прижал Розу к своей груди, укрывая в кольце родных, надёжных рук. — Выдыхай. Всё закончилось. Слышишь? Послушай, нет никаких «плохих людей» в чистом виде, понимаешь? Да, люди совершают уродливые, паршивые поступки, и именно эти поступки в итоге определяют их место в обществе, вешают на них ярлыки, но мир устроен куда сложнее этой банальной полярности. Даже конченый маньяк может броситься в воду и спасти тонущего ребёнка, просто потому что в эту секунду внутри него что-то щёлкнуло. И в то же время самые правильные, добрые и святые люди, которые по воскресеньям ходят в церковь, по вечерам могут топить котят в ведре за сараем. Мир не делится строго на чёрное и белое. ​Олег вдруг коротко, хрипло усмехнулся, привычная ирония немного разбавит атмосферу. ​— Взять хотя бы меня. Твоего личного «сына маминой подруги», как вы там с Камиллой вечно шутите. Ведь если посмотреть со стороны, не курю, не пью, идеальный же парень, без единого изъяна, образец для подражания. Но мы-то знаем, сколько во мне тайн и хладнокровия в нужный момент, хотя... сегодня я поступил бездумно и слишком эмоционально, какой же я врач после такого? Идеальных нет. Нет абсолютного добра и абсолютного зла, это всё выдумки тех, кто боится смотреть правде в глаза. ​Олег баюкал, мерно покачивая из стороны в сторону. Рука медленно двигалась по её спине, разглаживая сковавший лопатки ужас. ​— Поэтому перестань зацикливаться на этом абстрактном «обществе». Плевать, что оно диктует. Просто будь собой и иди к своей цели, шаг за шагом, или застынь в статике будней, чтобы отдышаться. Общество это безликая масса, важно близкое окружение. Те, кто держит тебя за руку, когда ты ломаешься, кто помогут склеить всё по кусочкам чистым золотом, не помню как там это японское искусство называется. Те, кто знает этот твой "тихий омут", всё равно остаётся рядом, кто не смотрит на твой ад сверху вниз, а с ноги выбивают в него дверь и сломя голову несутся к тебе. Его сердце под щекой стучало ровно, мощно, лечебно, а вибрация голоса была как мазь на душу: прохладная, успокаивающая, действенная. Постепенно слёзы Розы начали утихать, переходя в редкие всхлипы и неконтролируемую икоту, приправляя затянувшуюся грусть нелепостью, но Олег совершенно не обращал на это внимание, продолжая свой целебный монолог. — Знаешь, иногда даже случайный прохожий, которого ты видишь раз в жизни, или читатель, наткнувшийся на твои строчки, может сказать одно-единственное слово, от которого сердце снова начнёт цвести. И этот человек останется с тобой на долгие годы, пусть не физически, но в качестве близкого друга внутри твоей головы, в качестве тёплого воспоминания, которое будет греть в тёмные ночи. Тебе помогли просто так, Роз, прими это. Ты заслуживаешь и имеешь полное право жить дальше. Я искренне благодарен тому парню и тебе, что ты живая. Глаза пекло от соли, а лицо горело после ледяной воды, но в груди девушки воцарилась пустота, тишина и полный покой. Парень заглянул в заплаканное лицо, осторожно заправляя влажную прядь волос ей за ухо. Зелёные как малахит глаза смотрели с настолько безграничной, щемящей нежностью и пониманием, что у Розы снова защипало в носу. — Домой? — Негромко спросил он, коснувшись губами её лба. Роза молча кивнула, и Олег, сначала расцеловав чуть ли не каждый сантиметр на лице девушки, осторожно вернулся в своё кресло. За окном проплывали залитые золотым светом улицы сонного городка. Над участком разносился противный, прерывистый писк домашней сигнализации. Олег коротко выругался сквозь зубы и хлопнул себя ладонью по лбу, моментально всё поняв. Десять минут. Ровно столько система безопасности давала, чтобы закрыть за собой калитку на ключ, который один схватила Роза, а второй — Олег, лишив родных и брелка-коммуникатора. Ситуация из скверной стремительно превращалась в катастрофическую: они оба были в таком виде, словно их только что протащило через мясорубку, а под навесом, под аккомпанемент разрывающейся сирены, их ждал Никита. Суровый, до смерти напуганный, а в дверях, кутаясь в длинный махровый халат, уже показалась бледная Наталья, прижимая ладонь к губам. — Сиди, — коротко, одними губами скомандовал парень. Он рванул ручку, выходя под этот удушливый, бьющий по ушам писк, и с силой вдавил кнопку сброса у ворот. Противный вой резко оборвался. — Вы где были?! — Голос отца прозвучал низко, с хрипотой. Он шагнул на сырую траву, даже не обувшись. К нему тут же подбежала мама, хватая мужа за локоть: — Да тише ты, не ори. Олежек, господи, что случилось? На тебе лица нет. — Успокойтесь, всё улеглось. Извините, что разбудили, — Олег заговорил тихим, ровным, намеренно будничным голосом. — Розку накатило сильно, поехали на набережную, чтобы подышала и пришла в себя. Недоглядели за калиткой, мой косяк. Извините, правда. Никита тяжело, пристально вгляделся в лицо парня. Он слишком хорошо знал его, чтобы уловить мимолётную тень в глазах или мимическую морщинку, но, мельком глянув на сквозь силу улыбающуюся дочь, мучить обоих не стал. Понял, что история гладкая только снаружи, а внутри там — очередная выжженная щепка. Обида и злость от внезапного пробуждения моментально сошли на нет, оставляя чистое сочувствие. — Романтики блин... — Качающей головой проворчал отец, уже заметно потеплевшим голосом. Родители торопливо развернулись и скрылись в доме, оставив за собой открытую дверь, из которой лился мягкий, тёплый свет. Они не злились. Напуганные, сонные, но такие искренне любящие, они просто ушли обеспечивать им надёжный тыл горячим чаем. В коридоре пахло родным уютом и чем-то неуловимо домашним, спокойным. Олег аккуратно донёс Розу на руках, опустил на пол, помогая стянуть уличные кеды, и, придерживая за талию, повёл на кухню. На плите уже шумел пузатый чайник, а по комнате плыл густой аромат заваренной ромашки и чабреца. Они уселись за круглый деревянный стол, не разрывая тактильного контакта, его ладонь сразу же легла на бедро Розы, согревая сквозь ткань. Наталья поставила в центр стола вазочку с печеньем и села рядом с супругом, ласково погладив девушку по свободной руке, которая ещё глухо побаливала от медицинских махинаций. — Вам цветов срезать перед уездом? Каких хочется? — Улыбаясь, спросила мама, прекрасно зная, что это всегда поднимает дочери настроение. Роза перевела взгляд от поднимающегося над кружкой пара на матушку, расплывшись в слабой улыбке в ответ, пока одинокая слеза покатилась по щеке. — Белые, мамуль. Белые розы.