Командная работа.

      Раздевалка пахла пылью, старым деревом и едва уловимым запахом пота, въевшимся в стены за те годы, когда команда ещё считалась командой. Сплоченной, дружной, единой, как семья.       Этот запах не выветривался, сколько ни проветривай — он словно стал частью фундамента, как имена, выцарапанные на подоконниках и железных дверках шкафчиков, а всё это дополняла старая афиша чемпионата пятилетней давности, которую никто не решался снять, сохраняя на облупившихся стенах как дань памяти утеренного доверия. Сейчас она походила скорее на надгробие, нежели на что-то вдохновляющее.       Пётр сидел посреди этой в какой-то степени гнетущей атмосферы на лавке, зашнуровывая свои старенькие кроссовки-ветераны. Шнурки были старые, ворсистые и растрёпанные на концах, сейчас он завязывал их медленно, без обычной, присущей для всех, шустрой машинальной сноровки.       Пальцы слушались, но движения будто заторможенные. Он всегда зашнуровывался дольше всех — не из-за педантичности, а потому что последние минуты тишины перед выходом в зал были единственным, что принадлежало только ему. Его мыслям и его собранности.       — Опять медитируешь?       Голос Марка раздался от двери. Тот стоял, прислонившись плечом к косяку, и вертел в пальцах чупа-чупс — привычка, оставшаяся с тех времён, когда он ещё курил, но теперь вместо табачной палочки он вертел леденец. Оправдывал он это тем, что такой своеобразный ритуал успокаивал нервы. Сейчас это было как нельзя кстати.       — Завязывай давай, — с усмешкой в голосе и особой заботой проговорил он, разворачиваясь по направлению к проходу. — А то выглядит так, будто ты на собственные похороны собираешься, меня аж коробит.       Петя не ответил сразу, с его стороны послышался лишь усталый вздох. Не желая больше медлить, быстрым движением он затянул узел, расправил язычок и с лёгкой тяжестью поднялся. Колено заныло совсем не вовремя, от чего он скривился, морща брови в гримасе усталости и мимолётной боли.       — Уже собрался, — проговорил он себе под нос, зная что его всё равно не услышат.       В зале гудели лампы. Этот звук Пётр уже помнил наизусть — низкое, непрерывное гудение, под которое проходили все их тренировки последние два года.       Сейчас к нему примешивался другой шум: топот, скрип кроссовок по полу, обрывки разговоров — в целом тоже обыденность, потому что нахождение тут сопровождалось только этими живыми звуками.       В старом, хотя ремонт обещали сделать уже как год, университетском спортзале пахло пылью, хлоркой и чем-то кисловатым — не то старой краской, не то застарелым потом, въевшимся в деревянный пол.       Лампы гудели низко и нудно, три из них не горели вовсе, отчего углы зала тонули в грязноватом полумраке, который скрашивал свет из окон. А если уж говорить о высоких окнах, то сегодня за ними была сентябрьская тоска, завыванием ветра которая нагнетала атмосферу какой-то грусти или чего-то схожего.       Петя встал, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на собравшихся. Их было шестеро. Тех, кто остался, тех, кто прошли с ним основные проблемы этой команды и не был сломлен этим.       Влад, возле которого и встал старший, сидел на низкой скамейке, вытянув длинные ноги, и лениво крутил в пальцах волейбольный мяч, изредка подкидывая его над головой, совершая несколько тренировочных верхних приёмов, после чего заново крутил его в пальцах.       Его тёмные чуть кучерявые волосы были взлохмачены, толстовка с капюшоном придавали ему вид небрежности, учитывая, что он сейчас был в оверсайз‑бермудах, и весь его вид говорил: «Я здесь, потому что мне больше нечем заняться». Но Петя знал, что это неправда. И от этого знания было немного горько, потому что так или иначе друг был обречён на участие в сложившейся не очень положительной ситуации. А как настоящий товарищ такого ему он не желал, но уже как вышло.       Рядом с Владом пристроился Марк — он что-то увлечённо рассказывал, активно жестикулируя, и его голос эхом разносился по полупустому залу. Именно он не давал киснуть всем присутствующим, за что Петя был ему очень благодарен.       Марк вообще в целом не умел молчать. Он заполнял собой любое пространство — словами, движениями, смехом. И кстати говоря, обычно его дополнял Влад, они вместе веселили и кошмарили команду, но к сожалению бессонная ночь давала о себе знать, от чего кучерявый был в сберегательном режиме, решая позитив команды оставить на него.       Не желая нарваться на гнев друга, сейчас Марк пытался растормошить Женю Медведеву, которая сидела на трибуне, подтянув колени к груди, и читала конспект, делая вид, что происходящее в зале её не касается. Короткие тёмные волосы падали на лицо, скрывая её обречённость и какую-то грусть.       — Медведь, ну хватит уже, — Марк слегка толкнул кулаком её в плечо, от чего сразу же получил гневный взгляд, который, к слову, его не успокоил. — Какая учёба? Мы тут типа команду спасаем.       — Я прекрасно знаю, — опуская голову в тетрадь, ответила Женя. — Я, в отличие от некоторых, готовлюсь к семинару. И если нас закроют, мне хотя бы стипендию не срежут.       Марк недовольно вздохнул, желая сказать что-то колкое, пусть и не обидное, но его перебила Соня.       — Оптимистично, — хмыкнула девушка, так же как Влад несколькими минутами ранее оттачивая верхние пасы.       Она стояла у сетки, усердно занимаясь своим делом, и изредка смотрела на дверь. Ждала.       Со стороны могло показаться, что она здесь самая спокойная, но её поза была напряжённой. Слишком прямая спина, и пухлые губы, что сейчас были поджаты до двух бледных ниточек, говорили за неё.       Соня всегда была такой: собранной, резкой, но доверчивой. В прошлом сезоне она была единственной, кто не побоялся в лицо сказать отчисленным игрокам всё, что о них думает, когда те устроили то, из-за чего они в данном положении.       И, наконец, завершал их круг присутствующих Женя Семененко — или просто Сёма, как его звали все, включая преподавателей. Ну, так называемая кличка, что приелась к нему, словно тот был дедом и звали его по отчеству.       Парнишка сидел на полу, напротив линии трёх метров и Софьи, задумчиво листая свои соцсети. Он выполнял всякие упражнения для растяжки, просто потому что был достаточно для этого пластичен и ему было скучно. Настроение, как и погода, не располагали для того, чтобы обсуждать что-то по учёбе с Петей или дурачиться с Марком, поэтому он занимался тем, что не капало ему на мозги.       Он был одним из спокойных в их команде, после Гуменника конечно же. Но иногда Пете казалось, что тот вообще живёт в каком-то своём мире, где нет ни скандалов, ни отчислений, ни унизительного статуса «команды-изгоя», который они заслужили вполне оправданно, только вот заслужил прошлый состав, а разгребать им.       Шестеро.       Их осталось позорно мало, всего шестеро, из тех пятнадцати, что были в прошлом году. Остальных отчислили, или они ушли сами, не желая иметь ничего общего с «токсичным коллективом», как написали в решении комиссии, хотя эту токсичность по сути сами и создали.       Петя обвёл взглядом весь зал. Присутсвующие ребята были для него своего рода отдушиной. Не теми, на кого он мог орать и не получать гнева в ответ, нет, они были той самой зоной комфорта, и при общении с ними на душе становилось более спокойно.       Смотря на них, в его застылой душе просыпался огонёк искренности, которую он уже без страха выражал при них. Пусть не часто, но тем не менее хотя бы как-то.       Не заостряя ни на ком внимания, глаза сами по себе остановились на фигуре тренера, стоящего возле сетки и записывающего что-то в блокнотике. Что именно, они скорее всего узнают к концу тренировки, а может это останется тайной, раскрытие которой не сделает абсолютно ничего.       Николай Борисович Громов — седой, грузный мужчина с серьёзным лицом и хронически усталыми глазами, которые стали таковыми в последнее время из-за навалившихся проблем.       Прозвище от игроков он получил «Баттерфляй» (иронично, так как он совсем не нежный). Но дело не в нежности. Просто как-то раз на тренировке он был слишком зол, и узнав, что его дочь получила травму на льду, ругался пуще прежнего. «Ноги, ноги включайте! Это вам не бабочку на льду крутить, тут мощь нужна!»       С тех пор эта бабочка к нему и прицепилась.       Его взгляд то и дело скользил к дверям, так же, как и взгляд Софьи, которая уже простоя стояла посреди зала и рассматривала всех, приобнимая мячь.       Они все ждали новичков. Не первокурсников, они конечно тоже были, но и ребят из старших курсов, за которыми прослеживалась ловкость и умение играть в волейбол. Возможно они даже знали их, но это только возможно, потому что негласная конфиденциальность не давала знать имена будущих сокомандников.       И спустя долгие двадцать минут ожиданий, во время которых Марка уже отлупили конспектами, дверь гулко скрипнула, разнося противный скрежетащий звук по всему помещению.       Первым вошёл высокий тёмноволосый парень с цепким, но до странности тёплым взглядом. Одет тот был не в спортивную форму, но и не то чтобы в неудобную. Он был в тёмном лонгсливе и шортах, похожих на те, что сейчас носил Влад.       За его плечом маячила девушка с угольно-чёрными волосами, собранными в зализаный пучок. Она тут же обвела зал взглядом — быстрым, острым, как лезвие. Аделия, если Петя правильно помнил. Активистка, которую за две недели учёбы в стенах университета он видел до неприличия часто.       За ними ввалились двое — невысокие девушки, одна с длинными тёмно-каштановыми волосами, собраными в косу, и другая, с ярко-рыжими волосами, которые сейчас были распущены и привлекали к себе уйму внимания.       Они выглядели так, будто случайно забрели не в ту дверь — слишком спокойные, слишком обычные, пусть миловидная внешность одной, и бунтарский вид другой говорили об обратном. Но в их глазах читалось что-то такое, что заставило Петю задержать на них взгляд чуть дольше. Аня и Саша, обе с третьего курса, и обе состояли в студсовете, в котором он тоже кстати говоря состоял.       — Это все? — тихо спросила Соня, бросив взгляд на тренера. Её удивление можно было оправдать, потому что когда сообщали о пополнении, речь шла о большем количестве ребят.       Громов лишь качнул головой, провожая взглядом кучку ребят от двери до места, где они встали.       — Ещё двое.       И в этот момент дверь в зал распахнулась так резко, что ударилась ручкой о стену. Все непроизвольно нахмурились от противного звука, и даже Медведева подняла голову от конспекта, желая увидеть нарушителей её спокойствия.       В проёме, на фоне серой стены, стояли двое.       Первый среднего роста, светловолосый, сразу видно что крашеный, волосы у него не кучерявые, но волнистые, от чего придавали ему вид небрежности. С острыми чертами лица и горящими, почти дикими глазами, в которых плескался азарт в перемешку с вызовом. И глаза эти были такие голубые, что начинаешь реально задумываться, не сам ли ангел это.       Он улыбался — широко, дерзко, но не с желанием показать превосходство, будто просто хотел показать именно себя.       Форма сидела на нём пусть и небрежно, но выглядел он правда привлекательно. Рукава чёрного лонгслива были чуть закатаны, обнажая сильные предплечья, но поверх была накинута обычная олимпийка. На ногах же красовались новенькие спортивные штаны, которые, Петя был уверен, он переоденет в не менее новые и не менее дорогие свободные шорты.       Илья Малинин. Первокурсник.       Для новобранца достаточно известен, как слышал Петя, тот самый, о котором уже шептались на кафедре физкультуры: «Талант, но неуправляемый».       Второй — чуть выше, но не менее привлекательный, с живыми тёмными глазами и лёгкой приветливой усмешкой в уголке рта, шёл позади и не отставал.       Парень тоже с кучеряшками, из-за чего на секунду Петя позволил себе мысленно усмехнуться, потому что теперь их можно было спокойно назвать стадо баранов. И ещё волосы у него были более пористые, от того более пушистые и походил он на одуванчик.       Он улыбался, и в его взгляде читалось что-то такое, что не понравилось Пете сразу. Не враждебность, нет, на вид он был достаточно дружелюбен. Скорее готовность к конфликту. Как у человека, который привык защищать.       — Простите за опоздание! — громко, ни капли не смущаясь, объявил Илья так, чтобы их точно услышали. — Заблудились. Этот корпус лабиринт какой-то.       — Ничего, — сухо сказал тренер, махнув рукой. — Проходите, сейчас будем знакомиться.       Илья, не мешкая, скинул олимпийку, бросив её на ближайшую скамейку и, не обращая внимания на расположение его новых сокомандников, направился прямиком к остальным, отделаясь от негласной компании новеньких.       Его шаги гулко отдавались от деревянного пола. Он остановился в двух шагах от Пети, смерил его взглядом — быстрым, оценивающим, каким смотрят на соперника перед подачей и перевёл глаза на Соню.       — Ну и составчик, — негромко, но так, чтобы все слышали, сказал он, не задерживаясь долго на девушке и изучая остальных. — Это и есть знаменитая сборная неудачников?       В зале стало очень тихо. С его стороны это было не то чтобы смело, это было нагло.       Марк поперхнулся водой, которую благополучно стащил из сумки Жени. Влад замер с мячом в руке, а Соня медленно повернула голову, и в её глазах появился опасный блеск.       — Что ты сказал? — тихо переспросила она, хотя прекрасно слышала то, что сказал светловолосый. В её тоне прорезалась сталь, которую её друзья слышали очень давно, и от которой даже у Жени пробежались мурашки по спине.       Она ненавидела это "прозвище", потому что как минимум считала его неоправданным. Его дали той, старой команде, отношения к которой они больше не имели и не будут. И поэтому этот мальчишка сейчас ходил по очень тонкому лезвию, говоря такое.       Но Илья лишь улыбнулся. Открыто, почти дружелюбно, но это на первый взгляд. На самом деле это больше походило на насмешливый оскал, который он даже не спешил прятать за маской доброты.       — Я говорю, что слышал много интересного про эту команду. И судя по тому, что я вижу… — он обвёл взглядом зал, задержался на несветящихся лампах, обшарпанных стенах и запылённых трибунах. — Всё не так плохо. Я боялся, что будет хуже.       — Малинин, — резко оборвал его тренер. — Ты сюда знакомиться с командой пришёл или языком молоть? Встань к остальным.       Илья на это лишь пожал плечами, мол, «этож равноценно, но как скажете», и неторопливо отошёл к остальным новеньким.       Миша, который стоял возле достаточно высокого парня, вроде того звали Коля, что пришёл с ними, лишь проводил друга взглядом. А когда тот вальяжно встал рядом, с усмешкой пихнул его локтём в бок, получая ответный тычок.       Только вот когда Илья проходил мимо Пети, он на секунду задержался. Их глаза встретились и Петя вдруг понял: этот пацан знает, кто он, или по крайней мере предполагает. И то, как он посмотрел — без страха, без уважения, с каким-то ленивым любопытством, не предвещало для него ничего хорошего.              — Итак, — тренер вышел в центр зала, хлопнув в ладоши. Это был своеобразный жест, который предвещал начало тренировки, и заслышав его Медведева тут же встала с места. Девушка кинула конспект рядом с сумкой, не мешкая сняла с себя тёплую кофту Софы, которую позаимствовала у той. После быстрым шагом оказалась рядом с подругой возле сетки и скрестила руки на груди, ожидая указаний как законопослушный ученик. — Давайте без формальностей, имена друг друга вы уже узнаете без меня. Поговорим о более важном. Вы все знаете, в какой ситуации мы находимся. Университет дал нам последний шанс, и если мы не проходим в плей-офф в этом сезоне — команду закрывают. Причём навсегда. А я этого хочу так же, как получить медицинское образование, то бишь не горю желанием.       Он обвёл собравшихся тяжёлым взглядом, и когда послышались тихие смешки от его слов, в уголках губ мужчины появилось что-то похожее на удовлетворение.       — Я не буду вам врать. Шансов у нас критически мало. Из тех, кто остался, и тех, кто пришёл, нормальную команду слепить почти невозможно. Опять же, ключевое словно почти. Потому что я попробую, и вы попробуете вместе со мной.       — Или не попробуем, — тихо сказал Влад, бросая взгляд на самоуверенную фигуру Малинина. Все сделали вид, что не услышали, но атмосфера, что начала походить хоть немного на дружелюбную, сразу угасла.       — Те, кто остался, — тренер кивнул в сторону Петиной группы. — Вы знаете правила, вы знаете друг друга и вы знаете, что такое проигрывать. Те, кто пришёл, — он повернул голову к новеньким. — Вам придётся доказывать, что вы здесь не случайно. Каждый день, каждую тренировку. Понятно?       — Понятно, — хором ответили новенькие, и можно даже удивиться, потому что они проговорили это с особым желанием.       Но Петя отметил, что Илья ничего не сказал. Просто стоял, засунув руки в карманы спортивных штанов, и смотрел на тренера с лёгкой дерзкой улыбкой.       — Теперь давайте порешаем. Пока разогрев мышц делать не будем, хочу просто посмотреть кто что из себя представляет. Поэтому сейчас из ваших имеющихся физических данных я раскидаю вас по позициям, — Николай Борисович перелистнул несколько листков в своём блокноте и стал перечислять. — Так, Гуменник, ты будешь пока что в связке с Медведевой в одной команде. Марк, тоже в связку, только на другое поле. Так, так, так... С нападающими надо подумать... Диагональ.. Малинин, Трусова, разбежались по разным площадкам. Ну, доигровщиками пока по будут Влад, Сёма, Аня. Либеро... — мужчина поднял голову и с доброй усмешкой посмотрел на Аделию. Девушка с пучком лишь показательно вздохнула и тоже улыбаясь, ушла на одну из сторон. — Блокирующие — Софа, Миша, Коля.       — У нас два наподающих и блокирующий — девушки? — переспросил Илья, и в его голосе прозвучала насмешка. Пусть по виду он правда был удивлён, но тон был такой, что Женя схватила рядом стоящую Софу за предплечье, недай Бог сорвётся. — Серьёзно?       — Проблемы? — Саша приподняла бровь. Она пока что стояла рядом с Аней, которая заплетала её волосы в обычную косу, но посмотрела на Илью с тем особым проницательным взглядом, за которым чувствовалась сталь.       — Нет-нет, — Илья поднял руки в примирительном жесте, хотя гаденькую улыбочку не скрыл. — Никаких проблем, я верю в ваши силы. Просто не привык играть с девушками в одной команде.       — Привыкнешь, выбора у тебя всё равно нет, — коротко бросила Аделия, не оборачиваясь.       — И таким образом мы решили, — тренер не стал обращать внимания на едкие словечки ребят, акцентируя больше заинтересованность на позициях своих подопечных. — Гуменник, Медведева, Самоделкина, Малинин, Угожаев, Щербакова, на первую половину поля. Остальные на левую.       Петя молча наблюдал за этой сценой. Он уже понимал: Илья будет проблемой. Но не потому, что он плохой игрок. Наоборот — по тому, как он двигался, как стоял, как держал корпус, было видно, что он хорош. Очень хорош. Только вот в нём было что-то такое… Взрывное. Как в гранате с выдернутой чекой, не знаешь, холостая она или нет.       А Петя ненавидел незнание, так же как и эмоциональный взрывы, которые Илья ему явно ещё предоставит.       До первого матча оставалось три недели.       До начала пика сезона — чуть больше трёх месяцев.       А до того момента, как они либо станут настоящей сплочённой командой, либо перестанут существовать — неизвестно.       И глядя на то, как Илья с вызовом смотрит на него, через призму своих знаний и ожиданий, Петя ясно и чётко осознал: «Мы обречены». Но вслух этого, конечно же, не сказал.

***

      Разминка проходила в тишине. Не в той спокойной, рабочей тишине, какая бывает в слаженных командах. А в той, напряжённой, звенящей, какая возникает, когда в одном помещении собираются люди, которые ещё не решили, друзья они или враги. Но это явно дело времени, и не такого уж долгого, как можно подумать.       Петя бросал мяч коротко, чётко, без лишних движений. Пас шёл ровно в раскрытую ладонь. С Женей они нашли один слаженый ритм, в котором давали достаточно удобные мячи для ударов. Илья принимал — надо признать, чисто, — и возвращал с чуть большей силой, чем требовалось. Словно проверял на прочность, и доводки от того были более грубыми и не удобными.       — Ты всегда такой скучный? — негромко спросил Илья, ловя очередной мяч. — Или ты такой только на разминке? А то боюсь с тобой на одном поле уснуть во время игры.       Петя промолчал, даже не удостоив Илью взглядом. Сделал ещё одну передачу для Коли— безупречную, почти на автомате. И кстати говоря, идеальную доводку ему передала Аня.       — Я серьёзно, — Илья чуть склонил голову набок, прищурив один глаз, когда высокий парень пробил блок Влада с другой стороны. — Ты как робот. Тренер тебя запрограммировал, а про эмоции забыл?       — Эмоции оставь для трибун, — ровно ответил Петя, всё-таки пробежавшись незаинтересованным взглядом по жаждущему до внимания парню. — На площадке они не нужны.       — Кому как, — Илья усмехнулся и летящий в него мяч доводкой отправил вкрутую, целясь не в ладони, а чуть левее, в корпус — так, что принимающий должен либо дёрнуться, либо пропустить его. И о какой слаженной работе идёт речь, если этот выпендрёжник на поле даёт такие доводки.       Петя поймал и даже не шелохнулся. Просто сжал пальцы в нужный момент, и мяч замер в его руке, будто приклеенный, от чего очко сразу перешло команде напротив.       Илья на мгновение перестал улыбаться. Его целью были реакции, которые могли последовать за таким опрометчивым поступком, причём любые. Злость, испуг, негодование, но он будто бился со стеной, которой было побоку на его выпады.       — Так, это никуда не годится, — громко объявил тренер, заставляя всех посмотреть на него. — Все сюда, отрабатываем связки.       Они встали в две линии. С одной стороны сетки — нападающие и связки, с другой — блокирующие. Либеро же стояли с двух сторон, в одной Аделия, а с другой вызвалась Софа. Другие же могли разбежаться куда хотели.       Схема была простая: Петя, Женя или Марк дают пас, нападающий бьёт, блокирующий пытается закрыть его атаку, в случае пробития либеро пытается принять, в случае удачного блока тот же либеро пытается спасти мяч. Меняются по кругу и своеобразно привыкают друг к другу.       Первым в очереди стоял Влад, довольный и слишком радостный, если вспомнить каким угрюмым он был в самом начале. Он хлопнул Петю по плечу — коротко, по-дружески, довольно привычный жест для них двоих.       — Ну, давай, кеп. Покажем новеньким, как мы работаем.       Петя чуть заметно кивнул. Его взгляд подобрел, да и в целом он будто ожил, стоя рядом с другом. Влад подбросил мяч Пете на верхний приём, старший же сделал пас, четкий и прямой, прямо над сеткой. Влад взлетел красиво, размашисто, его прыжок достаточно высокий для того, чтобы обойти блок Коли и вбить мяч в площадку с такой силой, что эхо пошло по всему залу.       — Неплохо, — прокомментировала Аделия, успевая среагировать, но скорости ей не хватило, от чего мяч свистнул практически у неё перед носом. В её голосе не было ни восхищения, ни зависти. Просто констатация факта, который её достаточно удивил.       Следующим был Марк, желающий потренировать свои нападения. Он, в привычной для себя манере поймал вайб веселья, начал с шутки, мол, «сейчас будет атака века, прошу зафиксировать», но удар у него вышел смазанным из-за достаточно удачного блока Миши мяч ушёл в аут. По сути очко было бы за ним, но его целью было не пробить блок, а обойти его, из-за чего Марк картинно схватился за голову, наигранно расстраиваясь из-за своей неудачи.       — Всё, я в тильте. Жень, скажи мне что-нибудь ободряющее.       — Не мажь, — не отрываясь от растяжки, а точнее от советов по ней, которые он сейчас давал Ане, буркнул Семененко.       — Спасибо, любимый, ты как всегда поддерживаешь.       Соня фыркнула, потому что обожала тенденцию недоотношений своих друзей. Медведева же, ожидавшая своей очереди на выполнение пасов, улыбнулась — уголком губ, но на душе у половины команды потеплело. Девушка была слишком собранной, и если её что-то такое веселило, значит день ещё не упущен.       А потом подошёл Илья, останавливаясь достаточно далеко, чтобы отбить пас со второй линии.       Он встал напротив Пети и продолжал нагло ухмыляться. Той самой ухмылкой, от которой у Пети почему-то сводило челюсти от раздражения, но виду он не подавал.       — Давай, связующий. Покажи, что ты не только на разминке хорош, — съязвил он, уже кидая мяч в сторону названного.       Никто из старой гвардии не стал акцентировать на том, что Петра назвали связующим. Он же просто сканировал взглядом светловолосого.       Илья стоял расслабленно, чуть пружиня на носках, готовый сорваться в любую секунду, ловя каждый момент, в ожидании спуска своего спускового крючка. В его глазах горел азарт, такой неприкрытый и жаждущий, какой бывает только у людей, горящих своим делом. Тот самый азарт, который Петя когда-то давно видел в других глазах. А именно в зеркале, уже прилично сколько лет назад, но не достаточно для того, чтобы окончательно забыть.       Он принял мяч.       Пас пошёл немного не ровно, скорее всего из-за того, что пасующего отвлекли. Немного не туда, куда должен был — в зону четыре, прямо перед линией трёх метров, под правую руку нападающего. Он чуть сместился и полетел к шестой зоне. А Илья... Илья стоял на месте.       Он ждал, пока мяч окажется почти у него, и только потом сорвался, осознав, что тот летит не прямо к нему. Поздно. Угол был неудобный, высота — неправильная. И вместо того, чтобы сделать новую доводку, либо сбросить. Илья сделал то, чего Петя не ожидал.       Он пошёл в чужую зону.       В два шага сместился правее, пересёк траекторию Сони, которая страховала заднюю линию, и в прыжке закрутил мяч немыслимым, почти цирковым ударом. Мяч обогнул блок Жени, чиркнул по пальцам Ани и упал в самый угол площадки — туда, где его уже никто не ждал.       — Вот так! — выдохнул Илья, приземляясь. Теперь он походил не на наглого мальчишку, а радостного ребёнка, получившего то, чего он желал. — Видали?       В зале повисла пауза. Не то восхищенная, не то нагнетающая.       Миша, уже стоявший в очереди на нападение, подбежал к другу и довольно хлопнул его по плечу, растрепав ему волосы.       — Красава! Шикарно вышло.       Аделия одобрительно кивнула, сказав что-то Ане. Коля, который недавно подошёл к тренеру и пытался ему что-то донести, поднял голову и уставился на Илью с каким-то странным выражением — не то удивление, не то уважение. Саша и Семененко переглянулись.       — Это что сейчас было? — тихо спросила Соня, которая натурально сидела на коленях и удивлённо смотрела на Илью. Расстановку данной тренировки она вроде же знала, так что вытворил этот безбашенный, или всё-таки у неё провалы в памяти.       Илья обернулся к ней, всё ещё улыбаясь. Искренне и по-настоящему, от чего девушка смягчилась в своей злости, но показывать её всё равно стала.       — Это называется «результат». Если я так на соревах буду бить, мы любых соперников вывезем.              — Это называется «самодеятельность», — отозвалась она с более спокойным лицом, чем если бы была зла. — Ты должен был бить из четвёрки. А ты полез в шестую зону, если бы я страховала чуть ближе, мы бы столкнулись, потому что пас не вышел и я должна была сделать новую доводку.       — Но ты же не страховала. А я успел забить.       — Случайно забил, — Соня скрестила руки, высказывая негодования. Всё же если бы на неё налетели или сбили, работоспособность её ухудшилась бы знатно. — Повторишь такое в реальной игре и нас тупо раскатают за десять минут.       — Соня права, — подтвердил слова девушки Петя, прерывая их перепалку.       Все повернулись к нему. Он стоял у сетки, всё так же спокойно, только руки были заведены за спину, выказывая тем самым его серьёзность.       — Если ты не умеешь играть слаженно, — произнёс он, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Играй один.       В зале все замолкли.       Илья, который был повёрнут телом к девушке, медленно, очень медленно развернулся к нему всем корпусом. Улыбка сползла с его лица не сразу — какое-то время она ещё держалась в уголках губ, но глаза уже изменились. Потемнели, и вероятнее всего из-за того что он был ошарашен таким заявлением, в котором явно была смесь оскорбления.       — Что ты сказал?       — Ты всё прекрасно слышал, — ответил Петя, не меняя тона и позы. — Волейбол — командная игра. Твой финт был красив, спору нет. Но если бы на той стороне стоял нормальный блок, а точнее человек, который прочёл твоё замешательство и понял, что ты спасаешь мяч, тебя бы накрыли. И тогда мяч упал бы на нашей половине, потому что ты увёл его из-под страховки. А следовательно ты подставил Соню, которая и была этой страховкой, потому что ты закрыл ей ход для спасения мяча. И получается ты подставил всех, кто был на площадке, и всё это ради одного красивого момента.       Илья молчал. Челюсти его были сжаты так, что желваки проступили под кожей, а жилка на шее стала более подчёркнутой.       — Эй, полегче, — Миша шагнул вперёд, тем самым чуть загораживая Илью, и его голос прозвучал резко, почти угрожающе. — Ты кто такой, чтобы его учить?       — Я — капитан, — ответил Петя, не поворачивая головы к тому, прожигая безэмоциональным взглядом провинившегося. — И этого достаточно.       — Капитан… — Миша фыркнул, скрестив руки на груди. Его глаза заблестели маниакальным блеском, от чего стало понятно, что сейчас он скажет что-то лишнее. — Слышал я про такого капитана. Говорят, твоя прошлая команда развалилась именно из-за тебя.       Теперь уже Влад сделал шаг вперёд, желая заступиться за друга, но Петя выставил руку, мол, «не надо». А вот Марк не выдержал и начал уже было разъяснять ситуацию.       — Слушай, Шайдоров, ты бы…       — Марк, — тихо сказал Женя, заставляя названного посмотреть в свою сторону, и когда увидел на себе его взгляд, покачал головой. И тот замолчал. Всего одно слово. Одно имя, и Марк осёкся, будто споткнулся.       Тренер стоял в стороне и смотрел. Не вмешивался. И это было, пожалуй, самым тревожным знаком. Он либо прикидывал, куда будет устраиваться если их закроют, либо выстраивал в голове какую-то понятную только ему тактику.       — Ладно, — Илья наконец заговорил, и его голос звучал теперь иначе. Без насмешки, без вызова. Скорее с холодной, расчётливой злостью, прикрытой безразличием. — Ты считаешь, что я не умею играть в команде. Хорошо. Тогда дай мне пример, докажи, что сам умеешь. Покажи, на что ты способен, кроме как раздавать указания.       — Я не обяз…       — В чём дело? Боишься? — прервал на полуслове его Илья и прищурился, словно выискивал изъяны. — Боишься, что я окажусь прав? Что ты просто робот, который выполняет схему, а когда надо рискнуть — сливается?       Петя ничего не ответил. Просто посмотрел на него — долгим, тяжёлым взглядом, в котором не было ни гнева, ни страха, ни обиды. Вообще ничего. И это отсутствие эмоций, кажется, задело Илью сильнее любых слов.       — Так, хватит! — рявкнул тренер, видимо выплывая из своих мыслей. — Малинин, Шайдоров — десять кругов вокруг зала. Остудите свои пылающие головы. Остальные — продолжаем.       — Но я же ничего…       — Пятнадцать кругов, Шайдоров. Или можешь сразу собирать вещи.       Миша сжал кулаки, но смолчал. Резко развернулся на пятках и пошёл к дверям, ведущим в коридор — бегать по залу будет бессмысленно, потому что головы тут они явно не остудят, следовательно лучше выйти на улицу и бегать натурально вокруг здания.       Илья задержался на секунду дольше. Он вновь посмотрел на Петю, уже не со злостью, а с чем-то другим, трудноопределяемым, возможно с желанием узнать больше. И решив не рисковать судьбой, вышел следом.       Когда дверь за ними закрылась, Семененко тихо произнёс.       — Отличное начало сезона.       — Лучше не скажешь, — согласилась Соня, вставая с колен.       Петя развернулся и пошёл к скамейке, где стояла корзинка с другими волейбольными мячами. Ему нужно было сменить мяч — этот почему-то казался ему грязным, от чего ему стало тошно даже от самого себя, но ничего и другого сделать он не мог.       — Эй, — Влад догнал его и мягко положил руку на плечо, как негласный знак присутствия кого-то близкого. — Ты как?       — Нормально, — тихо отозвался старший, взяв первый попавшийся мяч.       — Нет, я серьёзно. Ты в порядке?       Петя выпрямился. Посмотрел на Влада — на его встревоженное лицо, на вечно растрёпанные волосы и вдруг почувствовал что-то похожее на благодарность. Тёплое, почти забытое чувство доверия кому-то такому близкому       — Я в порядке, — повторил он, уже расслабив лицо и одарив друга лёгкой, совсем непринуждённой улыбкой. — Правда. Но он опасен.       — Кто? Малинин?       — Да. Он играет так, будто у него нет тормозов. А команда без тормозов — это не команда... Это уже авария.       — И что ты будешь делать?       Петя помолчал. Потом задумчиво вдохнул и, оторвав от себя чужую руку, направился обратно к сетке.       — Работать, что же ещё.       На улице, где ещё не шёл дождь, но пасмурная погода была его явным предвестником, дул слишком холодный ветер. И от него становилось так зябко, что Илья начинал непроизвольно ускоряться, лишь бы не мёрзнуть, и было даже плевать что лёгкие горели от нехватки воздуха, а мышцы начинали забиваться, по причине того, что слишком уж давно он не бегал в целом. Миша нагонял его сзади, может просто чтоб быть рядом, а может тоже мёрз.       — Ну и зачем ты с ним связался? — задыхаясь, спросил Миша. Он, как человек увлекающийся сигаретами, по особому не любил бег. — Он же просто провокатор. Ты видел его лицо? У него даже мускул не дрогнул.       — В том-то и дело, — Илья не сбавлял темп, наоборот, будто бы только попустился бежать, из-за чего Миша жалобно застонал, пытаясь догнать друга. — Он не провокатор. Провокаторы орут, машут руками, лезут в драку. А этот… — он выдохнул так резко, что кучерявый испугался, не выплюнул ли он лёгкие. — Он просто констатирует факт. Понимаешь? Ему реально плевать.       — И что?       — А то, что он прав, — Илья резко остановился и упёрся ладонями в колени, хватая воздух как рыба, выброшенная на берег. С его висков тёк пот и его дорожки убегали куда-то под олимпийку. — Я реально подставил Соню. Я не думал о страховке. Я тупо хотел показать, на что способен, понимаешь, я понты гонял. И он накинулся на меня не из-за неприязни, а реально за дело.       Миша молчал, не потому что не было чего сказать, а из-за того, что знал этот тон. Злость, отчаяние и какое-то обречённое понимание своей никчёмности. Илья злился не на Петю, он злился на себя. Но никогда в этом не признается, хотя Миша и так без признания понимал чувства своего друга, уж слишком долго они знакомы.       — И что теперь? — наконец спросил Миша, тоже тяжело дыша после своеобразного марафона.       Илья резко выпрямился, проводя руками по волосам, тем самым взлохмачивая мокрые корни, и посмотрел на дверь, ведущую обратно в зал.       — А теперь... Я ему покажу, что я умею не только рисоваться.       — То есть…       Шайдоров недоуменно выпучил глаза, боясь осознания к чему ведёт друг.       — То есть я буду играть по его правилам. Но лучше. Ясно?       Миша усмехнулся. Но эта усмешка была нервной. За все свои восемнадцать лет жизни, из которых пятнадцать он был знаком с Ильёй, он буквально ни разу не видел такой уверенности в подчинении перед кем-то. Вы о чём, он буквально почти дрался со своим отцом за право голоса, а тут он собирается реально слушаться?       — Это ты зря. Связываться с такими, как он…       Но его наставлению не суждено было сорваться с губ, потому что его вновь перебили.       — Вот и посмотрим.       Илья толкнул дверь и вошёл обратно в зал. Пятнадцать кругов ещё не закончились, но ему было всё равно. Ему нужно было обратно. К сетке, к мячу, к этому бесячему связующему, который смотрел на него без эмоций.       Петя стоял на своей позиции в своём привычном спокойствие. Сейчас они играли по парам и он усердно старался принимать нападения Влада, желая не обращать внимания на шустро подошедшего к нему Илью.       — Кругов нужно было сделать пятнадцать, а вы пробежали только двенадцать.       Откуда тот знал, было не известно. Но низкие замызганые окна, в которых то и дело было видно пролетающих птиц и шедших по дворику студентов, давали понять как тот считал.       — Я доделаю потом, — махнул он, вставая возле старшего в ожидающей позе. Чего именно он хотел — знал только он сам.       — Слово "потом" в этой команде не работает. Или сейчас, или никак.       Они встретились взглядами. И на этот раз Петя не отвёл глаз первым. Ну, точнее отвёл, когда со стороны Влада раздался встревоженный вопль «Петь!! Осторожно!», а вслед за ним ему прилетело прямо по щеке мячом. Да ещё и смачно так.       Где-то на другой половине площадке Женя тяжело вздохнула, тренеруя верхние доводки со стеной, и сказала тихо, ни к кому не обращаясь.       — Интересный однако сезон будет. Наверное даже интереснее чем предыдущий...       — Ты о чём? — спросил Марк, присаживаясь к стенке и жадно глотая воду из бутылки. Тренироваться в паре с Семененко себе дороже, это уж точно, потому что тот гоняет безбожно.       — О том, что эти двое либо уничтожат друг друга, либо уничтожат всё и вся вокруг. Третьего, увы, не дано.       И Марк впервые за весь день не нашёлся, что на это ответить, лишь громкие извинения Влада и смех Ильи с Семененко раздавались под сводами арены, заглушая его мысли