Вандервид

7 января, Рождество. Утро. Просыпаешься в десять сама, без будильника. Попа болит уже не так сильно — привыкла или праздник лечит. В комнате пахнет ёлкой: ветку положили на подоконник. Одеваешься в новое светло-серое платье с кружевным воротником и манжетами. Волосы заплетаешь в одну тугую косу — скромно, как любят бабушки. В столовой уже все. Завтрак — не слишком плотный (впереди праздничный обед), но сытный: рисовая каша на молоке, булочки с маслом и сыром, чай. — С Рождеством! — все поднимают чашки. — С Рождеством! — отвечаете вы. После завтрака — подарки. — Мамочка, тебе, — протягиваешь свёрток. Мама разворачивает, достаёт нежно-сиреневые варежки, связанные твоими руками. — Софья, — прижимает их к груди. — Они прекрасны. — Я старалась. — Нейт, тебе, — протягиваешь плоскую книгу в яркой обложке. Нейт с удивлением открывает: — Комиксы? Софка, это же новинка! Только вышла. Это… круто. Спасибо. — Папа, — протягиваешь ежедневник в кожаном переплёте с золотыми линиями. — Хорошая бумага. Спасибо, дочка. Бабушкам — платки с вышивкой: Шере с розами, Луне с ирисами. — Сама вышивала? — Луна рассматривает узор. — Сама. — Талант. Дедушке Рику — набалдашник в форме орла для трости, чтобы птица смотрела вперёд. Дедушке Ричарду — тёплые носки с оленями, символично. Ёлка стоит в гостиной, под ней гора свёртков. Мама раздаёт — она всегда главная по подаркам. Ты получаешь свой, обёрнутый в золотистую бумагу. Разворачиваешь — брошь: маленькая птичка на ветке, серебро, в глазах крошечные сапфиры. — Это тебе, — улыбается мама. — На память о Рождестве. — Мамочка… — смотришь на брошь, на маму. — Очень нравится. Дальше — подарки от бабушек и дедушек: тёплые шерстяные чулки от Шеры, книга стихов от Луны (старинное издание с иллюстрациями), коробка любимых конфет от Рика, набор для каллиграфии от Ричарда. — Чтобы почерк не портился, — говорит дедушка, и ты не знаешь, шутит он или нет. Нейт получает новые коньки, книгу про фехтование, огромный свитер с оленями от бабушки Шеры. Папа — запонки с рубинами. Мама — шаль с вышивкой, которую ты видела в Лондоне и намекнула отцу. Все счастливы. — А теперь в гостиную, — объявляет мама. — Праздничный обед через час. Гостиная. После подарков. 11:30. Камин трещит, дрова потрескивают, в комнате тепло. Ёлка в углу, игрушки поблёскивают в свете свечей, на верхушке ангел с позолоченными крыльями — помнит ещё прадеда. Все расселись. Папа в своём кожаном кресле с высокой спинкой, мама рядышком на подоконнике, обхватив колени, привалившись к его плечу. Бабушка Луна и дедушка Ричард на диване у окна сидят чинно. Бабушка Шера и дедушка Рик на другом диване уютно прижались друг к другу. Вы с Нейтом на третьем диване, у камина, рядышком, как в детстве, когда боялись грозы. — Ну, дети, — бабушка Шера подаётся вперёд. — Рассказывайте, как год прошёл. — Нормально, — Нейт пожимает плечами. — Учились, гуляли, в приключения попадали. — В приключения? — дедушка Рик приподнимает бровь. Чувствуешь, как Нейт незаметно сжимает руку: «молчи». — Обычные, школьные, — улыбаешься самой невинной улыбкой. — То форму потеряем, то яблочный пирог стащим в столовой. — Ах вы, проказники, — бабушка Луна качает головой, но уголки губ подрагивают. Дедушка Ричард смотрит поверх очков: — А больше ничего не было? Какие-нибудь побеги за ограду школы?Я помню что мы в вашем возрасте бегали. Ох и попадало же когда палили. Нейт остаётся спокойным: — Было, дедушка, один раз. Но мы быстро вернулись. — И никто не заметил? — Никто, — смотришь ему прямо в глаза. — Мы жутко умные. Мама с папой переглядываются, папа чуть заметно качает головой — не сейчас. Дедушка откидывается на спинку: — Ладно. Пусть ваши тайны останутся при вас. В Рождество не допрашивают. Бабушка Шера переводит тему на свою кошку, поймавшую мышь на кухне. Все смеются. Ты выдыхаешь, Нейт сжимает твою руку коротко, по-братски. Пронесло. Праздничный обед. 13:00. Стол ломится: индейка с яблоками, картофель с розмарином, овощное рагу, клюквенный соус, соленья, пироги — с мясом, рыбой, капустой. В хрустальной вазе мандарины, пахнущие детством. — Садитесь, — папа во главе стола в тёмно-синем сюртуке при галстуке. Вы садитесь: мама напротив, Нейт рядом, бабушки и дедушки по бокам. Папа берёт бокал с янтарным вином: — Сегодня Рождество — день, когда семья собирается вместе. Я рад, что мы все здесь. За нас! — За нас! — все поднимают бокалы. И тут папа смотрит сначала на Нейта, потом на тебя: — Софья, Нейтан, вы уже взрослые. Сегодня — по бокалу. Мама протягивает два тонких хрустальных бокала с белым вином — чуть-чуть, на донышке. — Первый раз, — шепчет она. — Аккуратно. Берёшь бокал — ножка тонкая, стекло холодит пальцы. Чокаетесь с родителями, бабушками, дедушками, друг с другом. Вино сладкое с горчинкой, делаешь маленький глоток — тепло разливается в груди. — Взрослые, — усмехается дедушка Рик. — Мои внуки выросли. — Ещё не совсем, — бабушка Луна смотрит строго. — Но уже близко. Обед идёт своим чередом. Разговор спокойный, неторопливый. Вспоминают хорошее, весёлое, без обид. — А помните, как Нейт в пять лет забрался на крышу сарая и не мог слезть? — смеётся мама. — Я не помню, — краснеет Нейт. — Я помню, — поднимаешь руку. — Папа снимал его по лестнице. — А как Софья в шесть лет прочла «Войну и мир» за месяц? — папа смотрит с гордостью. — И потом пересказывала за ужином. — Мама заставляла, — смущаешься. — Не заставляла, а вдохновляла, — поправляет мама. Все смеются. После обеда. 16:00. Сидите в гостиной, уже темнеет, зажгли свечи. За окном медленный крупный снегопад. — Жаль, — вздыхает бабушка Шера. — Время быстро летит. Только встретились — и скоро разъезжаться. — Не скоро, — успокаивает дедушка Рик. — Ещё целый день. И завтра — тоже. — И у детей каникулы, — напоминает мама. — Праздники продолжаются. Смотришь на ёлку, на старые игрушки из папье-маше, на ангела с позолоченными крыльями. — Софка, — Нейт садится рядом. — О чём думаешь? — О том, что хорошо дома. И что каникулы ещё не кончились. — Ещё целая неделя, — напоминает он. — Целая неделя, — киваешь. — Это много. Но в душе понимаешь: много — не всегда долго. Иногда неделя пролетает как один день. — Не думай о грустном, — Нейт касается руки. — Мы сейчас здесь, семьёй. Это главное. — Главное, — улыбаешься. Камин трещит, снег идёт. Рождество. Вечер. 21:00. Бабушки и дедушки ушли отдыхать — день длинный. Мама с папой сидят в гостиной: он читает книгу, она перебирает старые фотографии. Вы с Нейтом в игровой комнате, на полу, на подушках — сидеть на жёстком всё ещё больновато. — Нейт, — смотришь на брата. — А ты боишься, что мы когда-нибудь вырастем и разъедемся? — Боюсь, — честно говорит он. — Но знаешь что? — Что? — Харрисы всегда возвращаются. — Улыбается. — Поместье нас не отпустит. — Ты прав, — киваешь. — Поместье — наша крепость. — Как в книжках, — усмехается Нейт. — Дом с привидениями, только без привидений. — А с нами, — поправляешь. — Самыми страшными. — Это точно, — смеётся. Сидите в тишине, слушая снег за окном. Комната Софьи. 22:30. Лежишь на спине — сидеть весь день было трудно, но к вечеру боль почти прошла. Смотришь в окно. Снегопад продолжается. Завтра — новый день и ещё одна неделя каникул. — Неделя, — шепчешь. — Ещё целая неделя. Закрываешь глаза и засыпаешь под тихий шёпот снега.