Вандервид

Утро, 12 января. Поместье Харрис. 9:00. — Дети, — папа отложил газету, обвёл вас взглядом. — Сегодня собирайте вещи. Завтра рано утром выезжаем. — Хорошо, сэр, — ответили хором, даже не переглянувшись. Никто не знал, что вы собрались ещё вчера вечером. Мама учила с детства: готовить всё заранее. Чемоданы стояли в углах комнат, только щётки да пижамы остались снаружи. — Мы уже собрали, папа, — сказал Нейт. — Когда? — приподнял бровь. — Вчера, — кивнула ты. — Мама научила. Мама улыбнулась, но промолчала — только посмотрела на папу с видом «я же говорила». — Что ж, — откинулся на спинку. — Тогда у вас есть свободный день. Распоряжайтесь с умом. Нейт повернулся к тебе. В его глазах загорелся авантюрный огонь: «Сегодня я заводила». — «Веди», — ответила ты. После завтрака. 10:00. Вышли на крыльцо: он в тёмно-синем пуховике, ты в своём пальто. Вязаные шапки, тёплые сапоги. — Нейт, — повернулась. — Что ты задумал? Молчал, смотрел куда-то вдаль — на лес, замёрзший пруд, старую мельницу на краю поместья, которую никто не использовал лет десять. — Мельница, — сказал он. — Что — мельница? — Там на втором этаже люк на чердак. Я в детстве лазил, помнишь? — Помню, — кивнула. — Темно и страшно. — А теперь не страшно, — посмотрел на тебя. — И у меня есть фонарь. — И что мы там будем делать? — Сидеть, — пожал плечами. — Смотреть на поместье с высоты. И… — пауза, — может быть, спустимся по внешней лестнице. Которая сломана. — Которая сломана? — округлила глаза. — Нейт, это опасно. — Поэтому и интересно, — улыбнулся. — Папа сказал «с умом», — напомнила. — А я умно и придумал, — взял за руку. — Идём. Пока никто не хватился. Мельница. 10:30. Старая мельница на краю поместья, у самого леса. Летом туда никто не ходит — комары, грязь. Зимой — снег, тишина, ветер. Дверь скрипнула. Внутри пахло сыростью, старой мукой и временем. Фонарь выхватил из темноты деревянную скрипучую лестницу. — За мной, — Нейт пошёл первым. Ты за ним. Второй этаж — маленькая комнатка с окном на поместье. Здесь когда-то жил мельник: остались старая кровать, стол, стул. В углу люк в потолке. — Туда, — Нейт показал. — Как залезем? — Я подсажу, — сцепил руки в замок. — Давай. Поставила ногу в его ладони, он поднял — ты ухватилась за край люка, подтянулась, залезла. — Теперь ты, — протянула руку. Нейт подпрыгнул, ухватился, ты потянула — и он оказался рядом. Чердак мельницы маленький, пыльный, с большим окном почти во всю стену. Отсюда виден весь дом, сад, пруд, дорога. — Красиво, — подошла к окну. — Да, — встал рядом. Сидели на полу, закутавшись в старый брезент, фонарь светил в потолок, создавая странные тени. — А теперь лестница, — напомнил Нейт. — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда, — встал, подошёл к маленькой железной двери. Дёрнул — дверь открылась. Снаружи железная лестница на трёх пролётах до земли. Вторая ступенька снизу сломана — вернее, её нет совсем. — Видишь? — Нейт посветил фонарём. — Только одну перепрыгнуть. — А если нога соскользнёт? — Не соскользнёт. — Ладно. Я первая. — Нет, я, — шагнул на лестницу. — Я заводила. Спускался медленно, осторожно. Дошёл до сломанной ступеньки, замер, перешагнул. Дальше спокойно. — Живой! — крикнул снизу. Твоя очередь. Сердце колотилось, ноги чуть дрожали, но ты шагнула. Первая ступенька, вторая, третья. Сломанная близко. — Перешагивай! — крикнул Нейт. Перешагнула. Нога нащупала следующую — твёрдую, надёжную. — Есть! — Харрисы не падают! — заорал он. — Не падают! — заорала ты. Дом. 13:00. Влетели в чёрный ход — раскрасневшиеся, счастливые. В одежде снег, в волосах паутина. — Где вы были? — мама встретила в коридоре. — Гуляли, — ответил Нейт. — На мельнице. — На мельнице? — подняла бровь. — Смотрели на поместье с высоты, — добавила ты. — Небось и на крышу лазили? — покачала головой. — Нет, — соврал Нейт. — Только смотрели. — Идите мойтесь. Обед через полчаса. Обед. 14:00. Папа сегодня молчалив. Посмотрел на свежие царапины на Нейтовой руке, на твои растрёпанные волосы — но ничего не сказал. Ели в тишине, только мама иногда вставляла замечания про погоду, про завтрашнюю дорогу. — Софья, — папа отодвинул тарелку. — У тебя на пальце ссадина. — Споткнулась, сэр, — спрятала руку под стол. — Споткнулась, — повторил он. — Нейтан, а у тебя? — Я упал, сэр, — смотрел прямо. — На снегу скользко. — На мельнице, — папа кивнул. — Я знаю, где вы были. И знаю, чем занимались. Замерли. — Спускались по внешней лестнице, сломанной. Правильно? — Да, сэр, — голос Нейта тихий. — Зачем? — Чтобы было интересно, сэр. Папа молчал долго. — В следующий раз будете предупреждать. Чтобы я знал, куда посылать дворецкого с носилками. — Да, сэр, — ответили хором. Обед закончился. Папа ушёл в кабинет, мама на кухню. — Живы, — выдохнул Нейт. — Живы, — кивнула. — Но терпение папы не безгранично. — Я знаю, — посмотрел на тебя. — Но сегодня было весело. — Дап, — улыбнулась. — Завтра школа, — напомнил. — Уже завтра, — вздохнула. Вечер. 19:00. Ужин спокойный. Папа не читал нотаций, мама не спрашивала. Вы вели себя тихо. — Завтра встаём в шесть, — напомнил папа. — Машина подана к семи. — Хорошо, сэр, — кивнули. Комната Софьи. 21:00. Сидела на кровати, обхватив колени. Завтра школа. Вика, Анжелика, Беатрис, Андрей, Витя, Филл. И план — вино из погреба. Улыбнулась. — Последний день каникул, — шепнула. — Который мы запомним. Закрыла глаза. Завтра новая жизнь. А сегодня просто ночь перед отъездом. Спокойной ночи, Софья. Поместье Харрис. Ночь с 12 на 13 января. 4:00. Открыла глаза — и в ту же секунду поняла, что будильник не понадобился. Внутренний голос, отвечающий за авантюры, кричал: «Вставай! Пора!» Тихо, как мышка, спустила ноги с кровати. В комнате темно — только лунный свет сквозь щель в шторах. Надела тёплые носки, сверху пальто (прямо поверх пижамы — некогда раздеваться). Взяла маленький фонарик, тот самый, с чердака. Коридор. 4:05. Нейт уже ждал у лестницы в пуховике, накинутом на пижаму, выглядел так, будто только что вылез из кровати — но глаза горели. — Есть? — шепнул он. — Есть, — показала фонарик. — Идём, — махнул рукой. Погреб в подвале, вход с улицы, через отдельную дверь у крыльца. Ключ висел в кухне на гвоздике, знакомом с детства. Нейт беззвучно снял его, пока родители спали. Выход на крыльцо. 4:10. Холодно. Снег скрипит под ногами — каждый шаг кажется оглушительным. Замерли у двери погреба. Нейт открыл замок. Дверь скрипнула — замерли снова. Никого. Внутри пахнет сыростью, картошкой и деревом. Стеллажи с банками, ящики с яблоками, мешки с мукой. В дальнем углу — деревянный ящик с французским вином. Тем самым. — Берём одну, — прошептал Нейт, открывая. — Бери две, — ответила. — Чтоб на всех хватило. Посмотрел на тебя, усмехнулся: — Жутко умная. — Угу, давай быстрее, — взяла бутылки, пока он закрывал ящик. Выход. 4:15. Бутылки — тяжёлые, тёмного стекла — спрятали под пальто. Нейт запер дверь, повесил ключ на место. — Всё, — выдохнул он. — Всё, — кивнула ты. Комнаты. 4:20. Бутылка — в твой чемодан, между свитерами, завернутая в полотенце, чтобы не гремела. Нейт сделал то же самое — ты видела, как он аккуратно укладывал свою ношу. — До утра, — прошептал у твоей двери. — До утра, — ответила. Кровать. 4:25. Лежала в темноте и улыбалась. Вино. В школе. С друзьями. Веселье, которого не должно быть, но которое обязательно будет. — Жутко умные, — прошептала. — И жутко бестолковые. Заснула с чувством, что всё идёт по плану.