Вандервид

Утро, 11 января. Поместье Харрис. 8:30. Проснулась с чётким ощущением: сегодня последний полный день каникул. Завтра сборы, послезавтра отъезд. Этот день нельзя прожить зря. Оделась быстро: джинсы (те самые, в обтяжку, мама не одобряет для дома, но ты всё равно носишь), тёплый свитер, шерстяные носки. Волосы заплела французской косой — от лба до затылка, потом в низкий пучок. Училась по картинке из модного журнала, получилось с пятой попытки. Кленовый лист — на грудь. Пусть будет. Особенный день. В коридоре тишина. Мама, наверное, уже на кухне. Папа в гостиной с газетой. Дверь Нейта закрыта. Постучала — три коротких, два длинных, детский код из тех времён, когда боялись темноты. — Войди, — сонный голос. Нейт сидел на кровати, взъерошенный, в пижаме. Без пятнадцати девять — он явно только что проснулся. — Нейт, — закрыла дверь, села на край кровати. — Надо сегодня сделать что-то такое… незабываемое. Чтоб прям ваще. — Ваще? — потёр глаза. — Ты вчера с чердака спускалась на верёвке. Этого мало? — Мало, — покачала головой. — Вчера я сделала это одна. А сегодня хочу с тобой. Нейт посмотрел — сначала сонно, потом с интересом: — Что предлагаешь? Улыбнулась: — Во-первых, конкурс: кто громче крикнет… — понизила голос до шёпота, — «жопа». И спрячемся, пока не прибежали на звук. Нейт усмехнулся: — Рискованно. Папа не поймёт. — Папа сегодня внимательный, — продолжила. — Поэтому надо быстро. Потом снежки в окно на чердаке. Кто больше попадёт. — Окно маленькое, — он заинтересовался. — Тем интереснее. И потом — прыжки с сарая в сугроб. Но сугроб надо подгрести побольше, сарай высокий. — Софка, — Нейт окончательно проснулся. — Ты хочешь, чтобы папа нас прибил? — Хочу, чтобы мы запомнили этот день, — посмотрела в глаза. — Каникулы кончаются. А в школе всё по-другому. — Ладно, — вздохнул. — Но если поймают — отвечаешь ты. — Почему я? — Потому что ты сегодня заводила. — Встал с кровати. — Я завтра. По очереди. — Договорились, — пожали руки. Завтрак. 9:00. В столовой все в сборе. Папа читает газету, мама разливает чай. Сидишь чинно, с прямой спиной, делаешь вид, что внимательно слушаешь мамин рассказ о новом рецепте пирога. Нейт напротив играет ту же роль. Идеальные дети. — Сегодня последний полный день, — мама вздохнула. — Завтра собирать вещи. — Успеем, — папа отложил газету. — Нейтан, после завтрака зайди. Последние инструкции. Нейт чуть скривился: — Хорошо, сэр. Ты посмотрела на брата: «Потерпи». — А ты, Софья, — папа перевёл взгляд, — поможешь маме с уборкой в гостиной. — Конечно, папа, — улыбнулась самой невинной улыбкой. Уборка — скучно, но план уже готов. 11:00. Уборка окончена. Мама ушла на кухню готовить обед. Папа с Нейтом в кабинете. Дворецкий куда-то вышел в сад. Повара заняты. Время. Поднялась на второй этаж, на цыпочках прошла к чердаку. 12:00. Нейт вышел из кабинета — уставший, но свободный. — Встречаемся у сарая, — шепнула, проходя мимо. — Через десять минут, — так же тихо ответил он. Сарай. 12:15. Сарай в дальнем конце сада, за старыми яблонями. Летом там садовый инвентарь, зимой — дрова и санки. Крыша почти на уровне второго этажа — метра три-четыре. Вы уже подгребли снег под стеной — большой сугроб, почти до половины сарая. — Первым прыгать мне, — объявил Нейт. — Почему? — Я старше. — На год, — фыркнула. — Всё равно, — он залез на крышу по приставной лестнице, притащенной из сарая. Постоял на краю, посмотрел вниз. — Ну? — крикнула снизу. — Сейчас, — зажмурился и прыгнул. Сугроб принял мягко. Нейт вынырнул из снега смеясь, весь белый, счастливый. — Твоя очередь! — крикнул. Залезла на крышу. Высота приличная — на миг стало страшно. — Харрисы не боятся, — прошептала. — Харрисы прыгают. Прыгнула. Ветер свистит в ушах, секунда полёта — и ты в снегу. Тоже мягко, только снег за шиворот. — Фух, — выбралась, отряхиваясь. — Классно. — Ещё раз? — Нейт уже лез на крышу. — Давай! Окно на чердаке. 13:00. Сидели на плоской крыше сарая, кидали снежки в маленькое окно чердака — полметра на полметра. Нейт попал три раза, ты — четыре. — Я выиграла! — подпрыгнула. — Повезло, — надулся он. — Не повезло, а мастерство. — Мастерство — не повезло. — Сдавайся. — Ни за что. — Тогда последний раунд. Кричим «жопа» и бежим в дом, пока не прибежали. — На счёт три, — Нейт посмотрел с огнём в глазах. — Раз, два, три! — ЖОПА! — заорали хором так громко, что, наверное, услышали в лесу. И побежали — вниз с крыши, через сад, к дому. Смеясь, спотыкаясь, обгоняя друг друга. Влетели в чёрный ход, прижались к стене, тяжело дыша. — Никто не прибежал, — прошептал Нейт. — Никто, — ты тоже еле дышала. Из коридора шаги. Замерли. — Это дворецкий, — прошептал Нейт. — Бежим наверх. Метнулись к лестнице — тихо, быстро, как мышки. Комната Нейтана. 13:15. — Живы, — рухнула в кресло. — Живы, — сел на кровать. Молчали. Потом начали смеяться — сначала тихо, потом громче. — Мы идиоты, — сказал Нейт, вытирая слёзы. — Жутко умные идиоты, — поправила. — Это самое точное описание. Обед. 14:00. Сидели за столом причёсанные, умытые, в чистой одежде (успели переодеться). — Дети, — папа посмотрел. — Вы сегодня шумели? — Шумели, сэр, — кивнул Нейт. — Играли в саду. — Кричали что-то странное, — мама подняла бровь. — Радовались, — улыбнулась ты. — Каникулы заканчиваются. Папа посмотрел долго, потом усмехнулся: — Ладно. В последний день можно. Вы с Нейтом переглянулись: — Спасибо, сэр. Вечер. 20:00. Сидели в гостиной всей семьёй. Камин трещал, мама читала книгу, папа просматривал бумаги. Ты писала в блокноте. «11 января. Последний полный день каникул. Мы с Нейтом прыгали с крыши сарая, кидали снежки в окно, орали «жопа» и бегали от дворецкого. Нас не поймали. Папа сказал: «В последний день можно». Может, он понимает? Может, сам был таким?» — Софья, — мама отложила книгу. — Не пиши в темноте, глаза испортишь. — Сейчас зажгу лампу, — подошла к столику. Комната Софьи. 22:00. Лежала в кровати — уставшая, счастливая. Завтра сборы, послезавтра школа. Но сегодня — предпоследний день каникул, прожитый так, как хотелось. — Жутко умные, — закрыла глаза. — Жутко бестолковые. Зато живые.