Лисья свобода.

Эби успела нагнуться в последнюю секунду и тарелка с треском разбилась об стену за ней. Она резко выпрямилась и побежала из кухни к чёрному выходу. За ней бежал высокий кудрявый мужчина с пистолетом в руке. Он проклинал её и желал смерти, но выстрелить не мог. Эби прекрасно знала весь дальнейший сценарий ссоры с отцом. Сейчас она выбежит на улицу, забежит в свою комнату недалеко от дома и запрет дверь на замок. Даниэль начнёт вышибать дверь. Стрелять он не будет — соседи могут услышать. А Главному Охотнику, который смог выковать в Екисэ отдельную ветвь правительства для охотников на вьеринов, репутация была очень важна. Он был хорошим охотником, лидером. Даже дома он не забывал устраивать охоту на собственную дочь, она ведь вьерин. Ручка двери резко дернулась и Эби отпрыгнула от двери, торопясь залезть в шкаф с одеждой. За одинаковыми черными штанами и огромными кофтами, которыми она скрывала свои торчащие вьеринские лопатки, её почти и не было видно. За дверью отец клохтал от ненависти, называл дочь разными словами. От зверья и дичи, до мрази и ошибки. Эби смогла досчитать до 49 и охотник отступил. Наверное, пошёл жаловаться своей красавице-жене. Пару минут она просидела в шкафу, и кто-то постучался к ней не рукояткой пистолета, а робкими тощими костяшками пальцев. Как Эби и ожидала, за дверью была её мама. Изабелль оправдала своё имя. Чуть ниже своей дочери, с мягкими чертами лица и ржаными волосами, которые передала дочке. Она была первой красавицей что во времена, когда Главный Охотник только-только начинал свой путь, что сейчас, когда он настоящая живая легенда. Только воспитание сущего монстра, как Изабелль считала, высосало из неё прежние соки. Она стояла, низко опустив голову и скрестив руки на груди. — Да, мамуль? Всё хорошо? Изабелль дрогнула, но не отступила. Уже хорошо. Только вот вцепилась тонкими пальцами в дорогущее жемчужное ожерелье, всегда украшающее её длинную шею. Она теребила его, пытаясь подобрать слова. Иногда Эби считала, что её мама всегда слишком много думает и мало делает, но тут же сама себя отчитывала за такие мысли. Ей, как существу ниже людского, нельзя даже и задумываться о поступках человека, а про осуждение и речи быть не может. — Отец хочет, чтобы ты пришла на ужин, — она протянула дочери знакомый флакончик. — глаза не забудь закапать. Еле-еле его успокоила. — Конечно, мамочка. — поджав губы, ответила Эби. Дверь с грохотом захлопнулась и Эби осталась один на один с флакончиком капель для глаз. Удивительно, как политический деятель нарушает законы и покупает капли для сужения зрачков. Специально для вьеринов! Из побочных эффектов: размытое зрение во время действия продукта и куриная слепота. А для вьерина это почти что смерть! Только Эби, не смотря на то, что кинула этот флакончик в пол и знатно выругалась на него, была рада. Так она убивала животную часть себя и возвышала своё истинное я — человеческое. Она смиренно закапала глаза, поправила волосы перед треснутым зеркалом и поспешила вернуться в основной дом. Самый скромный из всех домов правителей континента Алихéна. Даниэль Олох был скромным героем для Екисэ, раскрыл вьеринов! Они же с врожденной ненавистью ко всему живому! Нельзя их считать за самостоятельных членов общества. Скорее мишенями для стрельбы и вьерами-рабами. Эби была уверена, что её связывает с этим зверьём только тело, от которого её трясло. В другой жизни, она лучшая ученица академии охотников, наследница отца и любимая дочь. В этой она лучшая ученица домашнего обучения, которая закончила школу в шестнадцать. С семнадцати её травили политикой Екисэ и прочей теорией, которую охотники изучали на протяжении 12 лет в академии. Ей всегда хотелось сбежать. Выбраться, дышать полной грудью без страха смерти, прописанную ей отцом. На летнее солнцестояние, восемнадцатилетие Эбиллин, Главный Охотник выведет её чуть-ли не за ошейник в Академию и сделает из неё убийцу, ищейку выживших и свободных вьеринов. Поставит на колени её гордость и прострелит висок. Исполнит главный страх дочери, сделает из неё предательницу. Эби и опомниться не успела как оказалась за одним столом с отцом и матерью. Мама успела переодеться в новенькое изумрудное домашнее платье, а вырез был изящно украшен крохотными стразами. Тот и вправду казался спокойнее, молча жуя кусок мяса, приготовленное Изабелль, и даже не смотрел на овощи, аккуратно нарезанные Эби до его прихода. Мать не притронулась к еде, Эби села рядом с ней и неуверенно глянула на отца. Тот одобрительно кивнул и Эби схватила вилку. Она прожевала недоваренные овощи, стараясь закончить ужин раньше всех. Только стоило ей начать разрезать мясо на мелкие кусочки, как прямо перед её носом на стол упала папка с делом об убийстве. В нём было несколько фотографий трупа мужчины, чья грудь была вспорота. В глаза сразу бросались раздробленные ребра и отсутствие печени с сердцем. Мужчину, словно раба, пригвоздили к стене и рядом с ним была огромная надпись, вероятно написанная его же кровью. Изабелль громко ахнула и вскочила со своего стула, прикрывая рот дрожащей ладонью, лицо её стало бледным. Она пару секунд потупила в фотографии и кинулась к раковине, дабы умыть лицо холодной водой. Даниэль даже глазом не повел, полностью погруженный в дело на столе. И Эби, хоть и была обеспокоена состоянием мамы, не могла отвести взгляда от фотографий. — Саинни вьерин, — прочитала вслух Эби. — Свободу вьеринам? Вы думаете, это бунт? Поэтому взяли это дело или вам его вручили в Екисэ, хотя вы не считаете это проделками вьеринов? Почему вьерины, спустя семнадцать с лишним лет, захотели бы бунтовать? — Кончай с вопросами, — перебил её Даниэль, — посмотри на окончание! Первое лицо, множественное число. Это бунт от вьеринов прямо на стене главной площади. Кажется, твои собратья забыли про Год Великой Охоты. — Не связывайте меня с ними, — прошипела Эби и резко сжалась, — сами называли их неразумными. А я говорю и думаю, я размышляю. Я человек. — Не ври себе, — Даниэль уже хотел было назвать её дочерью, но тут же осекся, — Эбиллин. Ты можешь думать, говорить, размышлять и даже заботиться, но они все делают тоже самое. Вы грязная смесь крови человека разумного и животного дикого. — Почему тогда я всё ещё жива? Я родилась в Год Великой Охоты, убить меня было бы уместным. — Твоя мать тебя любит, — он окинул всё ещё слабую Изабелль взглядом и снова отвращено посмотрел на Эби. — Ты ведь глава семьи, могли соврать мол, я была слишком слаба и умерла. Почему ты меня пощадил? Эби никогда не узнает ответа. Отец поблагодарил жену за обед, отнёс посуду к раковине и погладил Изабелль по спине. Она, наконец-то, вернулась к столу, но не решалась взять вилку в руки, мрачно посматривая на сидящую рядом Эби. Дочка быстро смекнула и, также поблагодарив мать за ужин и быстро ополоснув посуду, пулей вылетела с кухни. В коридоре неприлично скромного для одного из глав Екисэ жилища, она замедлилась. За спиной мама скрипела вилкой по тарелке, спешно поглощая еду, пока Эби водила пальцем по бежевого цвета обоям. В полумраке она прекрасно видела лица счастливых родителей, суровые лица первых выпускников Академии, портрет Даниэля и старой фотографии с бала в доме главы Международных Взаимоотношений, где пятнадцатилетняя Эби стояла рядом со своей семьёй почти как любимая и нужная дочь. Только вот так чётко эти лица она могла только благодаря своему звериному происхождению. В её роду, само собой, были вьерины и её есть в кого такой быть. Правда, в душе всё равно саднила несправедливость. Даже мысль, что она видит эти лица в последний раз, не помогали ей облегчить эту ношу. Уже стемнело и по коже Эби ударила прохлада, которую она очень хотела ощутить как холод, но разгоряченная вьеринским бременем. Теперь ей не нужно было бежать и прятаться в своей комнате, но сердце всё равно остановилось на пару мгновений, когда Эби перешагнула порог комнаты. Спустя столько лет у неё был, хоть и не очень практичный, но план. Когда-то давно Эби услышала совет, что не стоит опираться на план, если план это один человек. Только вот в её случае крутить носом не получится. Даже тётя Хлоя, которая осталась в памяти размытым и очень тёплым силуэтом, была неплохим вариантом. Эби хранила под половицей маленькую бумажку с её адресом, полученную в их последнюю встречу много лет назад. Когда половица хрустнула под её пальцами, дрожь пробежала по её спине, заставляя выгнуть лопатки ещё сильнее, а на лице появилась широкая улыбка, обнажающая торчащие клыки. Сейчас она не хотела думать об этом. Пальцы аккуратно вытащили маленькую и потрепанную бумажку с наспех записанным адресом. Эби словно ударило током. Она застыла, рассматривая уже заученные буквы и пыталась не заплакать. Она никогда ещё и не думала о жизни без охотничьего долга как о чём-то близком, всего пару шагов сделает и целый новый мир у неё в руках. Несколько часов Эби провела в тумане и никогда так и не вспомнила, чем занимала себя четыре часа. Зато она навсегда запомнила щелчок выключателя в родительской комнате. Она взяла маленький оранжевый флакончик в последний раз в своей жизни и впервые у неё не щипало глаза. Проморгавшись, она смогла разглядеть всё ещё размытый образ чёрной и даже слишком скромной сумки под своей кроватью. У неё всегда было мало вещей, чтобы ценить. Зато она всегда отличалась умением подкрадываться и быстро бегать – иначе бы она давно ещё погибла от рук отца. Она быстро натянула свою единственную пару заношенных кроссовок. Сердце бешено колотилось, а руки то и дело грозили ослабить хватку и выронить сумку. Эби нацепила её на плечо и вышла из своей комнаты. Сердце глушило ночное пение птиц и свистящий в ушах ветер. Её мир сузился до огромного забора, который столько лет закрывал её от мира извне. Она потянулась к нему и, сама не совсем понимая как, перепрыгнула. Падение оказалось не очень-то мягким и Эби зашипела от давящей в голенях боли. Она не остановилась. Она бежала, пока мир вокруг казался палитрой разных размазанных красок. На глазах собирались слёзы, она слышала своё тихое сопение, но остановится не могла. Прежде разъедающие разум мысли стали лёгким шумом, который Эби даже не замечала. Ноги слегка сбавили темп, когда Эби вписалась плечом в здание. Боль ударила в голову и Эби тут же забыла как дышать. Постепенно и не хотя, она остановилась посреди огромной ночной улицы. Ей потребовалось пару секунд, чтобы перевести сбитое дыхание и осмотреться. Хотелось снять кофту, почувствовать ветер уже свободным от обязательств телом и наконец-то остудиться, но она не решилась. Эби прислонилась к ближайшей стене. Каждый вздох резал горло и, тем не менее, стоило ей перестать дышать как её накрывал страх. Растерянная и избитая, жалкая как лисица. Может, за вид настолько бедной жертвы ей сделают поблажку и дадут ночлег? На глаза Эби как раз попался мотель-бар, который выделялся на фоне других. Отделанный кирпичом, с яркими неоновыми вывесками, а крыша была треугольной, с лазурной черепицей. Вроде скудный, только вот Эрнстоун оказался довольно скучным городом. Остальные здания были однотипными, пресными. Кремовые стены, низ которых волной окрашен в сиреневый. Взгляд даже не цеплялся за эти маленькие коробочки без крыш, чьи панорамные окна были обклеены названиями разных магазинчиков. Прямо перед ними жилые, как показалось очень внимательной Эби, пятиэтажки, создающие собой лабиринт – это она вычитала из справочников по столице континента, которые показались Эби намного интереснее самого Эрнстоуна. В груди засаднило от разочарования, но огромное ночное небо, мотель и странное огромное здание, которое маячило грозным стражем на горизонте. Эби заметила его краем глаза, когда забегала в мотель. Встретила её огромная комната. Столы, разбросанные в хаотичном порядке, барная стойка, лестница, ведущая в мотель, потолок, стены и пол – всё сделано из дерева. Ни единого окошка, духота и единственное освещение — неоновая синяя гирлянда и тусклый свет со второго этажа. Пьяные в хлам люди прошлись по сжавшейся в дверях Эби и снова принялись громко обсуждать политику, перекрикивая колонки с джазовой музыкой. Смущённую обстановкой бара, Эби подозвала к себе барменша. Что-то в её голосе заставило Эби сжаться ещё сильнее, но послушно пойди и сесть за барную стойку. Барменша была высокой для человеческой девушки, она выпячивала плечи вперёд, как делала это Эби в расслабленном положении и у неё были пористые тёмные волосы, которые Эби рассматривала с неким восторгом. Барменша тоже рассматривала Эби с улыбкой, которая тут же померкла, когда та стала вглядываться в лицо Эби. – Эбиллин Олох!? – прошипела она. – Мы знакомы? – отшатнулась Эби. – Ты же дочь Главного Охотника! – хмыкнула барменша. – Конечно я тебя знаю! Почему ты здесь? Эби не хотела отвечать. Она молча опустила одну руку в карман и смотрела на барную стойку, испорченную временем и алкоголем. Отец особо не светил Эби и если её узнавали в её редкие визиты академии, то только как ту самую, которая в четырнадцать лет случайно кинула на прогиб выпускника академии. Эту историю, правда, газеты не афишировали и это невероятно радовало девушку. – Ты ответишь на мой вопрос, – приказным тоном барменша вывела Эби из мыслей. По спине пробежала инородная дрожь, быстро перебравшаяся в голову. Пару мгновений голова была готова взорваться от боли, казалось вот-вот и Эби не станет! А затем ничего. Она всё также сидела за барной стойкой, пока барменша повторяла одну и ту же фразу. – Сначала вы представьтесь, – перебила её Эби, – пожалуйста. – Дэсс, – смущённо ответила девушка, – Дэссдемона. Я работаю здесь по выходным, дружу с хозяином бара и мотеля. Могу достать тебе самый лучший номер, если обещаешь пару дней не соваться на улицу. Я ненавижу макароны. И если интересно, я вьерин-волчица. – она выдержала паузу. – Что-то ещё, Эбс? – Ещё раз, кто ты? Что значит волчица? – Тебе бы тоже немного о себе рассказать, лисичка. Шутливый тон Дэсс показался Эби неуместным в этой до ужаса абсурдной ситуации. Вьерин? Работает? И так спокойно говорит об этом? И что всё-таки значит волчица!? Столько вопросов! Эби даже обрадовалась больше им, чем возможной свободой её вида. – Я, конечно же, не каждому встречному об этом говорю, – издалека начала Дэсс, – но и тебя на улицах Эрнстоуна не встретишь. Я знала, что будь у Даниэля отпрыск-вьерин, то он убил бы его или совсем пытался скрыть истинную природу ребёнка, но ведь не настолько, чтобы не рассказать о видах вьеринов. Великий Инсекр, ты и вправду вьерин! Речь Дэсс была красочной, похожей на личный монолог, с активной жестикуляцией. Судя по её смущённому взгляду, такой она была не всегда. – Как ты поняла, что я вьерин? – испуганно пробормотала Эби. – Я не смогла использовать на тебе кое-что. – она резко замолчала и посмотрела на девчушку ещё раз. – Ты лисица. Средний рост, корпус длиннее ног и на носу горбинка. –  Снова в её голосе звучал азарт. – Почему у тебя уменьшенные зрачки? Фу, как у человека! Поэтому ты не увидела мои зрачки – совсем в темноте же не видишь! И на мою связь разума не реагируешь, значит, точно могла бы увидеть. Ничего, в убежище тебя приучат к вьеринским повадкам. Удивишься, как зорко ты в темноте видишь! Помилуй меня Инсекр, почему ты так удивленно на меня пялишь? Тебя совсем-совсем как человека растили? Хуже пытки и не придумаю. – Стой, пожалуйста, помолчи! – молила Эби. –  Как скажешь, – пожала плечами Дэсс и прокашлялась, отчего голос её стал чуть ниже, – задай свои вопросы теперь. И я обычна не такая, клянусь верой в троицу. – Знаешь, как туда пройти? – наконец-то Эби расслабила плечи и положила перед собой смятую бумажку. Дэсс недоверчиво глянула на бумажку перед собой. Затем взяла её в руки и, максимально скривив лицо в отвращённой гримасе, прочитала адрес. Затем уголки её губ упали вниз, а лоб расправился. Она жалостливо посмотрела на сидящую перед ней, как оказалось, лисицу. Об этом Эби точно её ещё расспросит. – Соболезную твоей утрате, – сказала Дэсс, кидая бумажку в мусорный пакет под стойкой, – а зачем тебе к Хлое Барддс? – Это моя тётя! – ответила Эби. – А почему утрате? Я хотела к ней сбежать от отца. – Её повесили лет десять так назад, – буднично ответила Дэсс, – твой отец, кстати, ведь приговорили её к такому за поддержку прав вьеринов. – Спасибо за помощь, Дэсс. – О, называй меня так почаще! – ухмыльнулась та. – Идти тебе некуда, в мотеле оставаться тебя поймают. Пойдешь со мной в убежище! – Нет. – Теперь я не так рада, что ты не реагируешь на мой божий дар, – сквозь зубы прошептала Дэсс, – и почему же? – Первая встречная, а вы бы пошли со мной в загадочное убежище, о котором слышите первый раз в своей и так скудной на события жизни? – ехидно улыбнулась Эби. – С тобой – да! – уверенно ответила Дэсс, моя под раковиной стакан, заботливо оставленный ей пьяным клиентом. –  Я понимаю, к чему ты клонишь. Ты можешь, конечно, подняться сейчас на второй этаж и взять за свои кровные Эрры –  ты, кстати, вообще взяла их? –  номерок и ночевать там, пока хватит за что платить, а потом умереть с голоду или от охотников твоего отца, которые по чистой случайности узнают о твоей пропаже и последнем местонахождении. А можешь просто пойди со мной после смены в убежище, где тебя будут защищать тебе подобные. На твоём месте, я бы даже не рассматривала первый вариант. –  Прости, пожалуйста, ради кого ты там говорила? Не важно! – Ты выбираешь мотель, да? – скривилась Дэсс. – Ладно! Я всё равно здесь все выходные и готова буду помочь тебе, если только попросишь. В ответ Эби кратко кивнула, попыталась поблагодарить барменшу, но в итоге просто убежала вверх по лестнице. Холодный свет мотеля был свежим глотком воздуха после бара, но странная давящая боль оставалась давлением в шее Эби, будто её вот-вот вывернет наизнанку. Под ногами Эби был огромный блёклый ковер, такой же, какой был в её комнате. Она выучила эмблему охотников наизусть: морда лисы, простреленная серебряной стрелой. После слов барменши о видах вьеринов, у Эби пробежали мурашки по спине и она постаралась особо не разглядывать коридор мотеля, быстро пройдя к стойке. За ней сидела уставшая, помятая, а возможно и пьяная, женщина. – Здравствуйте! – сглотнув страх, сказала Эби. – Мне нужен номер на одну ночь. – Это мотель «Скрадок», – цокнула в ответ женщина, – нас спонсирует сам Даниэль Олох, у вас денег-то хватит? Эби скривилась, слыша имя отца, и потянулась в карман кофты. Нащупав там приличное количество Эрров, она молча смотрела на женщину. Пару секунд, между ними висела мёртвая тишина. Эби выдохнула и кинула на стойку сумму, которую ей назвали. 5 тысяч Эрров, которые она отдала с горечью на душе и снова вспомнила слова барменши. – Святая Ллия, вы в первый раз в мотелях? – с неподдельным удивлением спросила женщина. – Документы? Вот тебе и работа регистратором в элитном мотеле – обсуживай тупиц и не вякай. – Какие документы? – Ну если вы человек, то человеческие, – проскрипела женщина, доставая толстый журнал из-под стола, – если вьерин, то вы только скажите! Мы вас на месте расстреляем. Эби с трудом расстегнула сумку, чувствуя, как с каждой секундой теряет контроль над пальцами. Алый паспорт проскользнул по стойке прямо в руки регистраторши. Она снова одарила Эби презрительным взглядом и, заметив фамилию Олох рядом с именем девушки, подавилась собственной слюной. Пробормотав что-то про однофамильцев, она записала Эбиллин Олох в посетители мотеля «Скрадок» с ночь первого дня лета по второй день. И так Эби получила ключ от 101 комнаты. Комната оказалась просторной и Эби сразу почувствовала холодок, которого так не хватало на улице. Она скинула сумку на входе и закрыла ключ на замок – слова барменши всё никак не отпускали Эби. Она не хотела верить, что вот так просто наткнулась на обитель всех охотников и тревога всё равно не отпускала её. Правда, мысли о возможном конце её свободы или даже жизни закончились, когда она утонула в белоснежных простынях. Вид из комнаты был на те самые дома и, кажется, прямо была пожарная лестница. Обдумать возможную пользу этой лестницы у Эби не получилось. Ноги ужасно гудели и тело, когда её перестала душить постоянная духота, впервые за долгое время забылось спокойным сном.