Молочное бедствие и банановый позор

      Ли Шэнь и глазом моргнуть не успел, как его благоразумное «Инчжоу, может, просто поговорим?» потонуло в грохоте опрокинутой парты. Ся Инчжоу уже вцепился в воротник рубашки того самого парня, что имел неосторожность громко хмыкнуть в сторону проходящей мимо Фей Фей.       Фей Фей, к слову, стояла в дверях и даже не сразу поняла, что драка — из-за неё. Она просто хлопала ресницами, сжимая в руках стопку тетрадей, и выглядела так, будто силилась вспомнить: «А я вообще знаю этого человека? Или того?»       А вот Ли Цзы их всех знала. И сейчас очень хотела бы не знать. Она стояла у подоконника, мирно потягивая банановое молоко через трубочку, и смотрела в окно, думая о чём-то своём. Тёплый солнечный свет падал на её слегка загорелую кожу, а лёгкий ветерок из приоткрытой створки шевелил волосы до плеч. Идиллия.       Идиллия кончилась ровно в тот момент, когда Ся Инчжоу, получив неожиданно сильный толчок в грудь, буквально отлетел назад. Не просто отлетел. Его пронесло мимо Ли Шэня, мимо застывшего у доски Шэнь Син Хуэя, мимо двух рядов парт — и прямо в зону комфорта Ли Цзы, которая в этот миг была максимально не готова к вторжению.       Удар вышел смазанным, но ощутимым. Инчжоу буквально припечатал её собой к стене — точнее, к подоконнику, спиной к стеклу. Ли Цзы взвизгнула, пакет бананового молока выскользнул из пальцев и шлёпнулся на пол, расплескавшись жёлтой лужей у её туфель.       Шэнь Син Хуэй, стоявший в полуметре, успел инстинктивно выставить руку ровно туда, куда летел её затылок. Так что стекло уцелело. Череп Ли Цзы — тоже. Спасибо рефлексам тихого отличника, который обычно не лез в драки, но сегодня судьба сказала: «Пора».       — Стекло жалко, — произнёс Шэнь Син Хуэй абсолютно ровным голосом, обращаясь то ли к Инчжоу, то ли к стеклу, то ли в пустоту.       Инчжоу, пытаясь удержаться на ногах, проскользнул по пролитому молоку, окончательно потерял равновесие и рухнул на колени. Прямо перед Ли Цзы. Да так удачно, что когда поднял голову, слегка оглушённый, первое, что увидел — это её ляжки в самом непосредственном ракурсе. Освещения, правда, действительно не было — его заслоняла юбка. Но это не делало ситуацию менее компрометирующей.       В классе повисла такая тишина, что стало слышно, как в коридоре уборщица трёт пол шваброй. Где-то в углу кто-то нервно икнул.       Ли Цзы стояла белая, как школьный мел. Её трясло — то ли от шока, то ли от холода пролитого молока, которое уже подбиралось к носкам её гольфов. В глазах стояли слёзы, но в них же зарождалось нечто первобытное. Инстинкт самосохранения у Ся Инчжоу не сработал — потому что он всё ещё таращился.       И тогда Ли Цзы сжала кулаки. Маленькие, некрепкие, совсем не бойцовские. И со всей дури, на какую была способна девушка, которая последний раз бегала кросс только под угрозой двойки в четверти, — пнула его ногой. Прямо в плечо.       — УБЕРИСЬ! — выкрикнула она срывающимся голосом.       Пинок вышел слабым. Инчжоу даже не покачнулся. Но второй, уже в бок, заставил его скривиться — она угодила прямо туда, куда ему недавно прилетело от того самого парня.       — Ай! Да стой ты! Я же… — начал он, поднимаясь.       — ЧТО?! — взвизгнула Ли Цзы и замахнулась для третьего удара, но поскользнулась на молочной луже и чуть не полетела следом за ним. Шэнь Син Хуэй, всё ещё стоящий рядом, снова спас ситуацию, на этот раз придержав её за локоть.       — Молоко скользкое, — констатировал он всё тем же спокойным тоном. — Особенно банановое.       Ли Шэнь, наконец отмерев, схватил зачинщика драки за шкирку и оттащил в сторону, на ходу бормоча:       — Ты сейчас извинишься. Перед Ли Цзы. Перед классом. Перед её молоком. Перед стеклом, которому угрожала опасность.       Ся Инчжоу, потирая плечо и бок, оглянулся на Ли Цзы, которая теперь стояла, вся красная от злости и смущения, с трясущимися губами, готовая то ли разрыдаться, то ли добавить ему ещё пару синяков в неловких местах.       — Я… это… — он осёкся, заметив, что весь подол её юбки в молочных брызгах, а сама она дышит часто-часто, как загнанный хомяк. — Я ж не специально! Меня толкнули!       — Ты начал драку. Ты и отлетел, — отрезал Ли Шэнь. — Закон физики. Эмоции — не оправдание.       Тем временем Фей Фей, наконец осознав, что всё это было в её «честь», подошла ближе и тихо спросила у Ли Цзы:       — Ты в порядке? Может, салфетку?       Ли Цзы шмыгнула носом, принимая салфетку дрожащими пальцами, и бросила уничтожающий взгляд на Инчжоу:       — Я просто пила молоко… — её голос дрогнул. — БАНАНОВОЕ! Оно было холодное! И вкусное! А теперь оно на мне!       И вот тут до Ся Инчжоу дошло. Не просто сбил, не просто опозорил, а ещё и лишил девушку перекуса. Это каралось строже, чем любое хулиганство.       — Я куплю тебе новое, — выпалил он, поднимаясь во весь рост и стараясь не смотреть вниз. — Два! … Три! Ящик! Ящик бананового молока!       — Да что ты понимаешь в банановом молоке, — прошептала Ли Цзы с такой горечью, будто он осквернил святыню.       Шэнь Син Хуэй, всё ещё придерживающий её за локоть, вдруг сказал:       — Вообще-то банановое молоко — это молоко с добавлением бананового пюре или ароматизатора. Интересный факт: в Корее оно считается чуть ли не национальным достоянием.       Все повернулись к нему. Даже Ли Цзы перестала дрожать на секунду.       — Спасибо, Син Хуэй, — пробормотала она. — Очень… познавательно.       — Пожалуйста, — он кивнул и отпустил её локоть, убедившись, что она твёрдо стоит на ногах. — Обращайся.       А Ся Инчжоу стоял посреди класса, побитый, помятый, обвинённый в молочном преступлении, и чувствовал, как его репутация грозного хулигана тает быстрее, чем сливочное масло на солнце. Особенно когда Ли Цзы, вытирая слёзы, тихо добавила:       — И вообще… у тебя молоко на коленке.       Он опустил взгляд. Действительно. Банановое. Жёлтенькое такое пятно.       Ли Шэнь тяжело вздохнул, потёр переносицу и подытожил:       — Перемена заканчивается. Инчжоу — к завучу. Фей Фей — можешь больше не обращать внимания на свист, он не стоит того, чтобы кто-то снова лишался молока. Ли Цзы — держи моральную компенсацию…       Он порылся в кармане и вручил ей шоколадный батончик.       — Спасибо, — Ли Цзы всё-таки улыбнулась сквозь остатки слёз. — Но с Инчжоу ящик молока. Не отвертится.       — Да не отверчусь я! — буркнул тот, уже стоя в дверях под конвоем Ли Шэня. — Будет тебе молоко! Банановое! Маракуйевое! Хоть брокколиевое!       — Брокколиевое не надо, — хором сказали все.       И урок ещё даже не начался.

***

      Ли Шэнь не успел даже рта открыть, чтобы выдать очередную нравоучительную фразу, как Ли Цзы уже выскочила из класса со скоростью, которой позавидовал бы любой спринтер. Фей Фей, всё ещё держа в руках невостребованные салфетки, понеслась следом — частично из чувства солидарности, частично потому что ей было откровенно неловко: драка-то случилась формально из-за неё.       Шэнь Син Хуэй, стоявший у подоконника и задумчиво разглядывавший траекторию молочных брызг на стекле, вдруг двинулся за ними. Не то чтобы его кто-то звал — просто ноги сами пошли. Он даже успел сделать три шага в сторону двери, прежде чем Ли Шэнь аккуратно, но крепко придержал его за локоть.       — Ты куда? — спросил Ли Шэнь с лёгкой подозрительностью.       Син Хуэй моргнул, посмотрел на свою руку, потом на дверь, потом снова на Ли Шэня. В его глазах читалась работа сложного алгоритма.       — Там две девушки, одна в молоке, вторая в расстроенных чувствах. Вероятность повторного инцидента — сорок процентов. Я должен…       — Это женская раздевалка, — прервал его Ли Шэнь с невозмутимостью человека, который уже устал объяснять базовые социальные концепты. — Тебе туда нельзя.       — А, — произнёс Син Хуэй. Пауза. — Логично.       Он развернулся на пятках и молча пошёл обратно к подоконнику, где принялся изучать брызги с удвоенным интересом, будто это были не пятна от напитка, а звёздная карта.       Тем временем Ся Инчжоу, получив в руки швабру и ведро с мыльной водой, осознал весь ужас своего положения. Молоко, как выяснилось, обладало поистине баллистическими свойствами. Оно попало не только на пол, но и на парты, на стулья, на подоконник, на стену, на доску, на потолок — каким-то непостижимым образом капля долетела аж до люстры и теперь сиротливо свисала с плафона, угрожая упасть кому-нибудь на голову во время контрольной.       Более того, в коридоре обнаружился пострадавший — парень из параллельного класса, который как раз проходил мимо и получил порцией молока за ухо. Он стоял в дверях класса с выражением лица человека, который просто шёл в столовую, а стал частью чьей-то драмы.       — Это что? — спросил он, трогая ухо и разглядывая пальцы, перепачканные банановым ароматизатором.       — Молекулярная кухня, — не оборачиваясь, ответил Шэнь Син Хуэй. — Банановое молоко. Дисперсия при ударе о поверхность. Очень показательно.       Парень за дверью не нашёлся что ответить и просто ушёл, бормоча что-то про «психушку в девятом классе».       Ся Инчжоу драил пол с таким остервенением, будто хотел стереть не только пятна, но и сам факт своего существования в этой точке пространства-времени. Швабра в его руках ходила ходуном.       — Инчжоу, на потолок посмотри, — подсказал кто-то из одноклассников.       — Вижу, — проскрежетал он.       — А на люстру?       — ВИЖУ!       И он полез на парту с тряпкой в зубах, как пират, берущий на абордаж вражеский корабль. Только врагом была капля бананового молока. Парень, который освистывал Фей Фей и с которого всё началось, теперь угрюмо ходил за ним с сухой тряпкой и вытирал всё, что Инчжоу намыливал. Сложно сказать, было ли это искуплением вины или просто страхом перед повторной дракой, но он молчал и тряпкой махал исправно.       Ли Шэнь стоял в центре класса, скрестив руки на груди, и координировал процесс:       — Левее, Инчжоу. Левее. Нет, это у тебя правее. Относительно люстры. Нет, теперь ты назад смотришь. Да, вот там. Молодец. На три сантиметра выше.       — Я сейчас этой шваброй тебя… — начал было Инчжоу с потолка, но осёкся, поймав взгляд вошедшей в класс учительницы.       Учительница стояла в дверях. Это была женщина средних лет, с причёской, которая не менялась, кажется, с момента основания школы, и с выражением лица человека, повидавшего всё. Но даже она замерла при виде открывшейся картины: один ученик верхом на парте моет потолок, второй ходит за ним с сухой тряпкой как оруженосец, третий изучает стекло с лупой (где Син Хуэй её взял — загадка), четвёртый дирижирует уборкой, а весь класс превратился в филиал клининговой компании с элементами театра абсурда.       — Так, — произнесла она медленно, ставя сумку на учительский стол. — Я понимаю, что перемена. Я понимаю, что у вас энергия. Но почему Ся Инчжоу моет потолок?       — Он моет люстру, — поправил Шэнь Син Хуэй, не отрываясь от лупы. — Потолок он помоет потом.       — Ся Инчжоу, — голос учительницы стал опасно спокойным, — слезь с парты. Объясни мне, что здесь происходит.       Инчжоу, балансируя на краю парты с мокрой тряпкой в одной руке и ведром в другой, открыл было рот, но тут в коридоре раздался топот, и в дверь, ведущую в класс, на полной скорости влетела Ли Цзы.       Точнее, попыталась влететь.       Потому что учительница всё ещё стояла в дверном проёме, спиной к коридору. Ли Цзы, только что переодевшаяся в запасную юбку и кое-как отмывшая колени от молока, бежала обратно в класс с мыслью «только бы не опоздать, только бы успеть до звонка». Она не ожидала, что на пути возникнет живое препятствие в виде классной руководительницы. А Фей Фей, бежавшая чуть позади, не успела её предупредить.       Нос Ли Цзы встретился с позвоночником учительницы. Раздался глухой стук, сдавленный «ой», и Ли Цзы отшатнулась, хватаясь за переносицу. Учительница, будучи женщиной устойчивой как в переносном, так и в прямом смысле, лишь слегка покачнулась, но устояла.       — Ой-ой-ой-ой… — запричитала Ли Цзы, часто моргая и проверяя, не идёт ли кровь. Нос был цел, но обижен и покраснел.       Шэнь Син Хуэй, который за секунду до этого был у окна, вдруг оказался у двери. Как — никто не понял. Даже лупа осталась лежать на подоконнике, забытая и одинокая. Он протянул руку к Ли Цзы, но замер на полпути, осознав, что опоздал. Его ладонь зависла в воздухе, и на лице, обычно лишённом ярких эмоций, промелькнуло что-то похожее на… разочарование? Лёгкое, почти незаметное, но оно было.       — Не успел, — констатировал он тихо, опуская руку. — Реакция была недостаточно быстрой. Расстояние от окна до двери — семь с половиной метров. Время реакции — одна целая три десятых секунды. Объект двигался со скоростью примерно двенадцать километров в час. Я должен был предвидеть.       — Син Хуэй, она просто стукнулась носом, не умирает, — заметил Ли Шэнь, подходя ближе и протягивая Ли Цзы бумажный платок.       Но Син Хуэй не слушал. Он уже достал из кармана блокнот и что-то туда черкал, бормоча про необходимость улучшить стартовую скорость.       Учительница тем временем обернулась к Ли Цзы и смерила её взглядом поверх очков:       — Ли Цзы, бегать по коридорам запрещено. Тебе ли не знать.       — Простите, — пропищала Ли Цзы, прижимая платок к носу. — Я… меня там… молоко… ну, вы видели…       Учительница перевела взгляд обратно в класс, где Ся Инчжоу всё ещё стоял на парте с ведром, застыв как статуя Свободы, только с тряпкой вместо факела. Парень с сухой тряпкой замер позади него в нелепой позе. Кто-то из класса тихо, но очень отчётливо прошептал: «Цирк уехал, клоуны остались».       — Я так понимаю, — произнесла учительница ледяным тоном, — молоко разлил Ся Инчжоу.       — Не совсем… — начал Инчжоу.       — Да, — хором ответил весь класс.       — И он же устроил драку.       — Не совсем…       — Да, — хором ответил класс громче.       — И теперь он моет потолок, чтобы загладить вину.       — И люстру, — тихо добавил Шэнь Син Хуэй, продолжая писать в блокноте. — На люстре тоже есть капля. И за ухом у десятиклассника из коридора.       Учительница закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Выдох. Открыла глаза.       — Ся Инчжоу, слезь с парты. Тихо и аккуратно. Уборку закончите после урока. Оба. — Она перевела взгляд на парня с тряпкой. — И ты тоже. Коллективная ответственность. А тебе, — она повернулась к Ли Цзы, всё ещё державшейся за нос, — я советую приложить холодное. И в следующий раз смотреть, куда бежишь. Шэнь Син Хуэй, убери блокнот. Урок сейчас начнётся.       Син Хуэй нехотя спрятал блокнот в карман, но перед этим сделал ещё одну пометку. Если бы кто-то заглянул через плечо, он бы увидел: «Ли Цзы — уязвима в области переносицы. Фактор неожиданности. Требует дополнительного наблюдения при перемещении по школе».       Фей Фей, стоявшая за спиной Ли Цзы всё это время, тихо положила ей руку на плечо:       — Ты как, держишься?       — Я сегодня ещё ни разу нормально не поела, — прошептала Ли Цзы. — Но ящик молока у Инчжоу. Он обещал. Так что… жить буду.       — И это, — заметила Фей Фей, — главное.       Звонок на урок прозвенел. Учительница прошла к доске, бросая многозначительные взгляды то на Инчжоу, то на его подельника с тряпкой, то на Син Хуэя, который теперь сидел за партой с идеально прямой спиной и сканировал глазами класс в поисках потенциальных опасностей. Ли Цзы тихо проскользнула на своё место, пряча покрасневший нос за учебником. Ся Инчжоу сел последним, угрюмый и мокрый, пахнущий мыльной водой и банановым молоком одновременно — аромат, который он теперь будет помнить до конца жизни. А Ли Шэнь, оглядев всё это безобразие, записал в своём внутреннем списке дел на сегодня: «Проследить, чтобы Инчжоу купил молоко. Желательно ящик. И брокколиевое не брать».