Глава 2: "обусловление скорости и абсурда"
3 июня 2026 г., 12:19
***
Дождь обрушился на школьный двор с драматичностью, которой позавидовал бы любой театральный режиссёр. Небо, ещё пять минут назад мирно серое, вдруг решило, что ему надоело быть просто фоном, и выдало такой поток воды, будто там, наверху, кто-то опрокинул бесконечное ведро — возможно, то самое, из которого Ся Инчжоу мыл потолок. Карма, не иначе. Ли Цзы стояла под козырьком у входа в школу и смотрела на стену дождя с выражением лица человека, который уже смирился с тем, что вселенная сегодня лично против неё. Сначала молоко, потом нос, теперь это. Она вздохнула, поправила лямку рюкзака и прикинула расстояние до дома. Бежать минут семь. Промокнет до нитки за первые тридцать секунд. Замечательно. Рядом толпились такие же невезучие — примерно семьдесят процентов учеников, которые, глядя утром на небо, наивно решили, что «вроде не должно». Должно. Ещё как должно. Фей Фей стояла рядом, копаясь в рюкзаке в поисках хоть какого-то подобия защиты от стихии — находила только тетради и одинокую расчёску, которой дождь был глубоко безразличен. Ли Шэнь, как ответственный человек, имел при себе зонт, но уже отдал его кому-то из младшеклассников, потому что «они меньше, им нужнее». И теперь стоял, философски глядя в небо, и, кажется, прикидывал, успеет ли добежать до дома с минимальными потерями для учебников. Ся Инчжоу, чья вина за молочный инцидент всё ещё тяжелым грузом лежала на его плечах (и на люстре, которую он так и не домыл до конца), решил, что вот он — его звёздный час искупления. Он рванул к своему шкафчику, вытащил оттуда старенький складной зонт, который таскал с собой с тех пор, как мама заставила его носить «хоть что-то полезное», и решительным шагом направился к Ли Цзы. — Эй, Ли Цзы! — окликнул он её, пробираясь сквозь толпу стонущих и ноющих одноклассников. — Держи зонт. Я серьёзно. За молоко. За нос. За всё. Ли Цзы обернулась и уже даже потянулась было к зонту, потому что мокрая перспектива её совсем не прельщала. Но рука замерла в воздухе. Потому что откуда-то сбоку, словно призрак оперативности, возник Шэнь Син Хуэй. Никто не заметил, когда он успел расстегнуть свою непромокаемую кофту — ту самую, которую носил в любую погоду, будь то солнце или лёгкий намёк на влажность. Никто не заметил, когда он успел подойти. Но факт оставался фактом: в одно мгновение кофта оказалась на голове Ли Цзы, накрыв её с макушкой, как капюшоном. В следующее мгновение Син Хуэй уже присел, закинул её рюкзак себе на грудь, а саму Ли Цзы — на спину. И рванул с места. Всё произошло с такой скоростью и точностью, что даже Ли Шэнь, стоявший в двух шагах, моргнул и пропустил момент «погрузки». — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — взвизгнула Ли Цзы, вцепляясь в плечи Син Хуэя, потому что иначе она бы просто съехала с его спины как плохо закреплённый груз. — Обеспечиваю твою транспортировку без контакта с осадками, — ответил он ровным голосом, даже не запыхавшись. — Держись крепче. Коэффициент трения снижен из-за воды на асфальте. Вероятность соскальзывания — двадцать три процента. — КАКИЕ ДВАДЦАТЬ ТРИ?! — завопила она, когда он перемахнул через лужу, которая больше походила на небольшое озеро. — Уже восемнадцать. Ты хорошо держишься. И они понеслись. Дождь лупил с такой силой, что отдельные капли, казалось, метили персонально в них. Но Син Хуэй бежал с грацией человека, который просчитал траекторию каждого шага заранее. Он огибал лужи с математической точностью, перепрыгивал бордюры, ни разу не поскользнулся. Кофта на голове Ли Цзы хлопала на ветру как флаг, но держалась — он закрепил её рюкзаком, так что конструкция вышла на удивление надёжной. Ли Цзы, осознав, что вариантов у неё нет, просто вцепилась ему в плечи и принялась возмущаться. Громко. Очень громко. Так громко, что её было слышно в радиусе пятидесяти метров, даже сквозь шум ливня. — ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ПРЕДУПРЕДИЛ?! Я МОГЛА САМА ДОБЕЖАТЬ! У МЕНЯ НОГИ ЕСТЬ! ДЛИННЫЕ МЕЖДУ ПРОЧИМ! — Длина твоих ног не коррелирует с их скоростью, — ответил Син Хуэй, сворачивая за угол. — Ты не занимаешься спортом. Твой максимум — три минуты бега. До дома — семь. Мокрая одежда плюс переохлаждение равно больничный. Нерационально. — Я ТЕБЕ СЕЙЧАС УСТРОЮ НЕРАЦИОНАЛЬНО! — взвыла она, но хватку только усилила, потому что он ускорился. У школьного крыльца осталась группа зрителей, которые наблюдали эту картину с широко открытыми глазами. Ся Инчжоу стоял с раскрытым зонтом в вытянутой руке, который так и не нашёл адресата. Капли дождя барабанили по натянутой ткани, а он всё смотрел вслед удаляющейся парочке, и на его лице читалась сложная смесь эмоций: оскорблённое благородство, профессиональная ревность хулигана и лёгкое восхищение. — Он её похитил? — спросил кто-то из толпы. — Он её транспортирует, — поправил Ли Шэнь с философским спокойствием. — Слышите? Она возмущается. Значит, жива и в сознании. Действительно, даже сквозь шум дождя до них доносилось удаляющееся: «СИН ХУЭЙ ТЫ НЕВЫНОСИМЫЙ ТЫ ЗНАЕШЬ ЧТО Я ТЕБЕ СДЕЛАЮ КОГДА МЫ ПРИДЁМ ДОМОЙ?!» — и это «домой» прозвучало так двусмысленно, что несколько человек в толпе переглянулись и многозначительно хмыкнули. Фей Фей, прижимая к груди бесполезную расчёску, проводила их взглядом и тихо сказала: — Это... романтично? Или безумно? — Это Шэнь Син Хуэй, — ответил Ли Шэнь, поправляя очки. — У него это взаимозаменяемые понятия. Повисла пауза. Дождь продолжал наяривать. Зонт Ся Инчжоу всё ещё был раскрыт и никому не нужен. И вдруг кто-то из толпы — то ли от отчаяния, то ли от переизбытка юношеской энергии — скинул рюкзак, стянул с себя пиджак, накинул его на голову и с воплем «А ПОЧЕМУ БЫ И ДА?!» рванул в дождь. И понеслось. Словно прорвало плотину — не только дождевую, но и эмоциональную. Ещё один ученик сорвался с места. Потом ещё двое. Потом компания девчонок, визжа и хохоча, побежала по лужам, разбрызгивая воду во все стороны. Кто-то прыгал, кто-то скользил, кто-то просто бежал, раскинув руки и подставляя лицо небу. — Мы сошли с ума! — крикнула Фей Фей, но уже смеялась. — Сорок пять процентов сошли, — уточнил Ли Шэнь, глядя, как двор наполняется хаотично бегущими фигурами. — Я, пожалуй, останусь в сорока пяти процентах зрителей. Ся Инчжоу всё ещё стоял с зонтом. Потом посмотрел на него. Потом на бегущих. Потом сложил зонт с щелчком, сунул его в рюкзак и просто побежал. Без всего. Просто так. Потому что иногда искупать вину можно не только зонтами и ящиками молока, но и тем, чтобы позволить себе промокнуть до нитки вместе со всеми. А тем временем где-то на полпути к многоквартирному дому, в котором по странному стечению обстоятельств жили и Ли Цзы, и Шэнь Син Хуэй, и ещё примерно полшколы, продолжался забег с препятствиями и возмущениями. — ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, КАК ЭТО ВЫГЛЯДИТ?! — орала Ли Цзы ему в ухо, пока он перепрыгивал через скамейку в парке, срезая путь. — ТЫ НЕСЁШЬ МЕНЯ НА СПИНЕ КАК МЕШОК КАРТОШКИ! — Мешок картошки не возмущается, — заметил Син Хуэй, даже не сбивая дыхания. — Кроме того, ты не картошка. Картошка весит больше. И не двигается. Ты двигаешься. Это усложняет задачу. — ТАК ОТПУСТИ МЕНЯ! — Не рационально. Мы уже преодолели шестьдесят семь процентов маршрута. Если отпущу сейчас, ты промокнешь на последнем отрезке. Это сведёт на нет все предыдущие усилия. Неэффективно. Ли Цзы застонала и уткнулась лицом в его мокрое плечо. Кофта на её голове сползла набок, но дождь уже почти не доставал — они вошли во двор своего дома. Родной подъезд маячил впереди как спасительный маяк. — Почти на месте, — объявил Син Хуэй. — Осталось двадцать три метра. Рекомендую приготовиться к остановке. Держись. — ДА Я ВСЮ ДОРОГУ ДЕРЖУСЬ! — взвыла она. И вот, наконец, он вбежал под козырёк подъезда и остановился. Аккуратно. Плавно. Даже не запыхавшись. Ли Цзы соскользнула с его спины, и её ноги коснулись сухого бетона. Она стояла, всё ещё в его непромокаемой кофте на голове, раскрасневшаяся, взлохмаченная, и смотрела на него таким взглядом, будто не могла решить — то ли ударить, то ли обнять, то ли просто рухнуть на месте от переизбытка эмоций за день. Син Хуэй стянул с неё кофту — теперь уже насквозь мокрую снаружи, но сухую изнутри — и накинул её обратно на себя. Его волосы прилипли ко лбу, с кончика носа свисала капля, но лицо было всё таким же невозмутимым. — Транспортировка завершена, — доложил он. — Ты сухая на девяносто два процента. Ноги немного мокрые, но это в пределах допустимой погрешности. Ли Цзы открыла рот. Закрыла. Снова открыла. И вместо всех гневных тирад, которые крутились у неё в голове, выдала только: — Ты... ты... у тебя кроссовки хлюпают. Он опустил взгляд на свои ноги. Кроссовки действительно хлюпали. При каждом движении из них вытекала вода. — Подтверждаю, — сказал он. — Но это несущественно. Кроссовки можно высушить. Тебя — сложнее. И пошёл к лифту, оставляя за собой мокрые следы. Ли Цзы постояла ещё пару секунд, глядя ему в спину, а потом вдруг крикнула: — Син Хуэй! Спасибо. Наверное. Идиот. — Не за что, — донеслось от лифта. — Идиот — субъективная оценка. Не подтверждённая фактами. Но я принимаю. Двери лифта открылись. Он вошёл. Ли Цзы, пробормотав что-то про «невыносимых гениев», зашла следом. Двери закрылись. А дождь всё шёл. И где-то там, на улицах города, ещё бежали сорок пять процентов учеников, которые так и не поняли зачем, но чувствовали, что это было самое весёлое и свежее решение за весь учебный год. И только Ся Инчжоу, промокший до нитки, но с лёгким сердцем, остановился у витрины круглосуточного магазина и увидел там акцию. На банановое молоко. Ящиками. И рассмеялся в голос, потому что вселенная сегодня была хоть и мокрой, но удивительно справедливой.***
Лифт ещё даже не успел доехать до нужного этажа, а Шэнь Син Хуэй уже в третий раз методично обыскивал свою сумку. Левая рука нырнула в главное отделение, правая — в боковой карман. Пальцы прошлись по учебникам, пеналу, блокноту с наблюдениями, одинокому батончику мюсли, запасной ручке, складной линейке — и ничего, что напоминало бы ключи. — Аномалия, — пробормотал он себе под нос. — Вероятность потери ключей при стандартном маршруте «школа — дом» — менее трёх процентов. Я проверил сумку трижды. Результат отрицательный. — Ты их выронил, когда бежал, — предположила Ли Цзы, прислонившись к стенке лифта и скрестив руки на груди. — Помнишь, как ты перепрыгивал через скамейку в парке? Вот тогда, наверное. — Невозможно. Карман на молнии. Молния была закрыта. Я проверил её состояние утром. Индекс надёжности — девяносто семь процентов. — Ну вот тебе оставшиеся три процента и аукнулись, — хмыкнула Ли Цзы. — Проплыл море, утонул в луже. В прямом смысле. Лифт дзынькнул на их этаже. Двери открылись. Син Хуэй вышел первым и направился к своей квартире — номер сорок два. Ли Цзы, чья квартира номер тридцать девять находилась этажом ниже, должна была бы сейчас попрощаться и спуститься по лестнице, но что-то её остановило. Какое-то шестое чувство. Или просто любопытство. Или и то, и другое. Она стояла у лифта и смотрела, как Син Хуэй методично нажимает на кнопку звонка. Раз. Второй. Третий. Тишина. Он прислушался. Достал телефон. Набрал номер. Длинные гудки. Сбросил. Набрал ещё раз. Никто не ответил. — Дома никого, — констатировал он, убирая телефон в карман. — Мать на работе до восьми вечера. Отец в командировке до пятницы. Варианты: ждать в подъезде. Расчётное время ожидания — три часа семнадцать минут. Температура в подъезде — восемнадцать градусов. Влажность повышена. Вероятность простуды после намокания кроссовок — шестьдесят два процента. Он стоял перед закрытой дверью, мокрый, с хлюпающими кроссовками, абсолютно спокойный снаружи и явно просчитывающий внутри ещё десяток вариантов, один безнадёжнее другого. И тут Ли Цзы решилась. — Всё, хватит, — она подошла к нему, схватила за руку и дёрнула в сторону лифта. — Пошли. — Куда? — он моргнул, но сопротивляться не стал — её хватка оказалась неожиданно цепкой для человека, не занимающегося спортом. — Ко мне. Этажом ниже. Квартира тридцать девять. Не спорь. — Я не спорил. Я задал уточняющий вопрос. Однако должен заметить, что вторжение в чужое жилище без предварительного согласования... — Ты не вторгаешься, — перебила она, нажимая кнопку лифта. — Тебя приглашают. Насильно. Потому что я не позволю тебе сидеть в мокрых кроссовках три часа и заболеть после того, как ты тащил меня через весь район под дождём. — Логично, — признал он. — Однако я не предупредил твоих родителей. Это может создать неловкость. — О, неловкость там будет в любом случае, — вздохнула Ли Цзы. — Но мама у меня добрая. А с остальными... ну, познакомишься. Лифт поехал вниз. Всего один этаж. Но за эти секунды Ли Цзы успела мысленно пробежаться по всему составу своей семьи и тихо ужаснуться. Она знала, на что его обрекает. Но выбора не было. Дверь открылась. Квартира тридцать девять. Она нажала на звонок, всё ещё держа Син Хуэя за руку — на всякий случай, чтобы не сбежал. Дверь распахнулась почти мгновенно. На пороге стояла женщина с тёплой улыбкой и фартуком в цветочек — мама Ли Цзы, госпожа Ли, в девичестве, кажется, сама Доброта. — Цзы-цзы! Ты промокла? Ой, а это кто с тобой? — её взгляд упал на Син Хуэя, мокрого, с прилипшими ко лбу волосами и всё ещё хлюпающими кроссовками. — Мам, это Шэнь Син Хуэй. Мой одноклассник. Он меня до дома донёс под дождём, чтобы я не промокла, а теперь у него ключи потерялись, дома никого, и он сидел бы в подъезде три часа, так что я привела его сюда, — выпалила Ли Цзы на одном дыхании. — Можно он у нас побудет? Госпожа Ли всплеснула руками: — Конечно можно! Боже мой, да ты весь мокрый! Заходи, заходи немедленно! Цзы-цзы, ты что же друга на пороге держишь? Тапочки дай! Полотенце! И чай! — она засуетилась, тут же скрываясь в глубине квартиры. — А я как раз печенье испекла! Имбирное! Согревает! Син Хуэй перешагнул порог, аккуратно снял хлюпающие кроссовки и замер, ожидая дальнейших инструкций. Ли Цзы сунула ему в руки тапочки — пушистые, с заячьими ушами, других не нашлось. — Это запасные тапочки Хаолуна, — сказала она извиняющимся тоном. — Но у тебя размер вроде тот же. Должно подойти. — Заячьи уши снижают аэродинамику, но повышают теплосбережение, — заметил Син Хуэй, послушно надевая тапочки. — Приемлемо. И тут на звук открывающейся двери и суеты в прихожей начали подтягиваться остальные. Первым из гостиной выглянул парень — высокий, широкоплечий, с таким же слегка загорелым оттенком кожи, как у Ли Цзы, но с куда более суровым выражением лица. Это был Ли Хао, старший брат, двадцать один год, студент, занимался боксом и имел привычку смотреть на незнакомцев так, будто прикидывал, с какой стороны удобнее выбить дух. — Это кто? — спросил он низким голосом, скрещивая руки на груди. — Я Шэнь Син Хуэй, — спокойно ответил тот, даже не дрогнув под взглядом. — Одноклассник. Промок. Ключи потерял. Приглашён на чай. — Я не тебя спрашивал, — отрезал Хао. — Хао, не пугай гостя! — донеслось из кухни. Из комнаты рядом с гостиной выглянул второй брат — Ли Хаожань, девятнадцать лет. Они с Хао были похожи как две капли воды, только Хаожань носил очки и имел чуть более спокойное выражение лица, но столь же оценивающий взгляд. Он не говорил. Просто смотрел. И записывал что-то в телефоне. — Хаожань, ты что, гуглишь его? — прошипела Ли Цзы. — Проверяю, нет ли у него судимостей, — невозмутимо ответил тот. — Ему семнадцать! Какие судимости?! — В наше время всякое бывает. Третий брат, Ли Хаолун, восемнадцать лет, появился из-за угла с явным намерением произвести впечатление, в пурпурных тапочках в виде слоников. В руках он держал гантель, которую, видимо, схватил по дороге из своей комнаты, и теперь стоял, поигрывая мышцами и глядя на Син Хуэя с ленивой угрозой. — И что, этот хлюпик донёс нашу Цзы-цзы до дома? — усмехнулся он. — Да я его одной левой... — Хаолун, поставь гантель, пока ты ею кого-нибудь не убил, — раздался голос отца из гостиной. И голос этот не предвещал ничего хорошего. Отец, господин Ли, сидел в кресле, сложив руки на груди, и смотрел на происходящее с видом прокурора, которому только что доставили особо опасного рецидивиста. Рядом с ним стоял четвёртый брат — Ли Хаолан, семнадцать лет, близнец Ли Цзы, но совершенно на неё не похожий характером. Если Ли Цзы была тихой и только сегодня начала орать на всю улицу, то Хаолан был громким всегда. И сейчас он просто скрестил руки, копируя позу отца, и уставился на Син Хуэя. — Так, — произнёс господин Ли. — Мужчина в доме. С моей дочерью. Мокрый. В заячьих тапках. Объяснительная. — Пап, ему семнадцать, он не на допросе! — возмутилась Ли Цзы. — А по-моему, на допросе, — хмыкнул Хаолан. — И я, как представитель того же поколения, буду вести перекрёстный допрос. — Ты ему ровесник, какой перекрёстный допрос?! Из глубины коридора, шлёпая босыми пятками, выбежала младшая сестра — Ли Мэй, десять лет, с двумя хвостиками и в пижаме с единорогами. Она с восторгом уставилась на Син Хуэя и выпалила: — Ой, а это твой парень?! Цзы-цзы, ты привела парня! Мама, Цзы-цзы привела парня! — Это не парень! — хором сказали Ли Цзы, три её брата, отец и почему-то даже Хаожань, хотя тот вообще не должен был вмешиваться. — Просто одноклассник, — спокойно добавил Син Хуэй, которого, казалось, совершенно не смущало происходящее. — Однако, учитывая обстоятельства транспортировки и последующего приглашения в гости, я понимаю, почему вывод о романтической природе наших отношений может показаться логичным для стороннего наблюдателя. Но это ложная корреляция. В прихожей повисла тишина. Все смотрели на него. — Он что, всегда так разговаривает? — спросил Хаолун, опуская гантель. — Всегда, — вздохнула Ли Цзы. — И ты с ним... дружишь? — Он сегодня предотвратил пробитие моего черепа стеклом, — сухо сказала она. — А потом донёс до дома под дождём. Так что да. Дружу. Мама выплыла из кухни с подносом, на котором стояли чашки с дымящимся чаем и горка имбирного печенья. Она оглядела напряжённую сцену в прихожей и громко сказала: — А ну, шакалы, брысь от гостя! Живо! Хао, убери этот взгляд, ты не в ринге. Хаолун, гантель на место. Хаожань, прекрати гуглить. Хаолан, перестань копировать отца, ты выглядишь как его уменьшенная копия, это пугает. Мэй-мэй, он не парень Цзы-цзы. Пока что. — Она подмигнула. — Но кто знает. — МАМА! — взвыла Ли Цзы, краснея до корней волос. Господин Ли хмыкнул, но под взглядом жены смягчился: — Ладно. Чай. Печенье. А потом поговорим. У меня есть вопросы. — У меня тоже, — подхватил Хаолан. — У меня пять, — добавил Хаожань, поправляя очки. — А у меня один, но очень важный, — сказал Хаолун. — Ты качаешься? — Нет, — ответил Син Хуэй, беря чашку с чаем и делая глоток. — Но я могу поднять вес, равный моему собственному, за счёт правильного распределения рычагов. Биомеханика эффективнее грубой силы. Хаолун замер, переваривая услышанное, искоса смотря на розовые тапочки. Потом медленно кивнул: — Уважаю. А Ли Мэй, усевшись рядом с Син Хуэем на диван и болтая ногами, спросила: — А правда, что ты умеешь считать быстрее калькулятора? — Это преувеличение, — ответил он. — Калькулятор всё же быстрее. Но я близок. — Ого! — её глаза загорелись. — А расскажи что-нибудь интересное! И пока младшая сестра засыпала его вопросами, пока братья сверлили его взглядами, перемежающимися с неохотным интересом, пока отец готовил свои «вопросы», а мама подкладывала печенье и улыбалась, Ли Цзы стояла в стороне и думала: «Ну всё. Теперь они его запомнят. Навсегда. Особенно в заячьих тапках». А Син Хуэй, аккуратно откусив имбирное печенье, вдруг повернулся к ней и тихо сказал: — У тебя хорошая семья. Уровень хаоса высокий, но это продуктивный хаос. Мне нравится. И, кажется, он говорил абсолютно серьёзно.
