Решительная победа недооценённой Квирин-султан или сказка о том, как обученное войско устроило разгром и кровавый расстрел войску муштрованному

100-тысячное царское войско оказалось разгромлено наголову, причин тому было много, и самых разных, но в числе главных точно была полнейшая недооценка Квирин-султан и способностей султанского войска. Вне всякого сомнения, в 29-м, к примеру сказать, году Великая армия султана была жалким, посредственным зрелищем. Таким была она и, к примеру, летом 33-го года, но вот уже спустя 20 лет, даже почти что 21 год спустя, в бреле 1854 года Великая армия султана представляла из себя нечто совершенное другое, а все, ну или многие предубеждения о больших бульдогах как о ленивых по природе, неповоротливых и неспособных воевать существах разбились об известия о решительной победе больших бульдогов над более многочисленным царским войском 9 бреля всё того же 1854 года под неким Рубинаком. Когда же эта битва только закончилась, когда только стало ясно, по крайней мере, в районе расположения уничтоженной царской инфантерии, что боевые действия завершены, Квирин-султан слезла с коня и, подойдя к ближайшим трупам султанских военных, а именно бомбардиров, сняла с головы свою феску и приказала подъехавшим к ней Стано Лешеву, Амир-баше и Злыдень-баше: - Снимите все фески - минута траура по всем погибшим нашим и союзным военным. Все, кто только был в тот момент вблизи Квирин-султан, моментально исполнили этот приказ и скорбно промолчали минуту, почтив тем самым память всякого своего товарища или же союзника, который погиб здесь, под Рубинаком, в районе этого поля, которое когда-то именовали «Зелёным морем», но с тех пор, говорят, именуют «Кровавым морем» или же Кровавым полем, причём пошло это вроде как с подачи Квирин-султан, которая, говорят, сказала после того, как надела феску: - Что ж, теперь это поле уместно именовать не Зелёным морем, а Кровавым, ведь здесь столько военных полегло… Далее Квирин-султан заговорила о более положительных вещах. - Вы все, без сомнения, были бесстрашны, решительны, умелы и блистательны, - сказала Квирин-султан, смотря на всё увеличивавшееся скопление своих военных, - а лучшие ваши предки, я уверена, гордятся вами, наблюдая сейчас за вами с небес. Я горда иметь такое войско, как ваше, и я не забуду всеобщий ваш вклад в сегодняшнюю победу, о которой предстоит ещё узнать всему миру. Отечество не забудет ваш всеобщий вклад в эту славную победу Великой армии султаната. Это победа и Отечества нашего, которое ныне явно очень сильно. К тому моменту, когда Квирин-султан сказала последнее, к ней подъехали все её генералы из выступивших с ней в поход 24 нарца, все, кроме генерала дивизии Назым-баши, командовавшего одной из дивизий инфантерии. - Где Назым-баша? - спросила Квирин-султан. Тут несколько генералов расступились, а 2 полковника слезли с коней и понесли тело погибшего Назым-баши. Генерал бригады по имени Мурад-баша тем временем сказал: - Могу засвидетельствовать, великая государыня, что генерал дивизии сражался храбро, не ведая страха, и с честью. Мы лишились великого воина. - Будь милосерден к своему верному последователю Назым-баше, о, Всевышний, - сказала печально Квирин-султан, смотря при этом в небо. После этого снова была минута молчания как почтение памяти погибшего, истекавшего кровью в районе шеи, несмотря на наличие бинтов, Назым-баши. - Назым-баша погиб, но жив и дальше будет в наших сердцах, - сказала Квирин-султан по истечении минуты молчания, вновь надев феску. - Лешев, запомните - генерала дивизии Назым-башу возвести, хоть и посмертно, в генералы инфантерии, непременно провести в Этамбуле похороны, какие полагаются великому воину, семье его назначить ежемесячную пенсию в 10 тысяч лир из моих средств, ему ещё посмертно Орден исключительных заслуг перед Масуд-Джафаридами за исключительную храбрость на поле боя, героическую гибель и верную военную службу нашему государству на протяжении не одного десятилетия. После этого Квирин-султан… сняла с себя свой Орден исключительных заслуг перед Масуд-Джафаридами и склонилась к трупу Назым-баши. - Что вы делаете? - спросил неподдельно удивлённый Стано Лешев. - Он этого ордена достоин никак не меньше меня, а то и больше, - ответила Квирин-султан, - мне потом изготовят такой же. - Только не касайтесь трупа, согласно вашей вере это… - Знаю, Лешев, вы лучше запомните ещё кое-что. - Слушаю, великая государыня. - Мурад-баша, вы, должно быть, организовали вывоз трупа Назым-баши? - Да, великая государыня, хотя я и мои верные полковники, правду сказать, попали под немалый огонь противника, ведь, как оказалось, некоторое количество ихних солдат стреляет умело, как и ихних офицеров… - заговорил Мурад-баша, но был перебит Квирин-султан: - Впредь вы генерал дивизии, лично позабочусь, чтобы вам поменяли поскорее распознавательные знаки, тогда как здесь и сейчас у вас точно будет Серебряный Орден полумесяца, а то у вас только Эдиптская и Серогорская военные медали… - Каким образом, великая государыня? - Таким, генерал дивизии, что я отдаю вам свой. Квирин-султан и вправду отдала Мурад-баше свой Серебряный Орден полумесяца. - Лешев, запомните - звание генерала дивизии ему и Серебряный Орден полумесяца, - сказала Квирин-султан после этого. - Так точно, великая государыня! - бодро отозвался секретарь Квирин-султан. 2 полковника, что привезли тело Назым-баши, а при ранении его оказывали ему, хоть и тщетно, помощь, были повышены до генералов бригады, а Квирин-султан велела своему секретарю запомнить и это. После этого она присвоила всем участвовавшим в битве при Рубинаке генералам Великой армии султана почётные прозвища «львов Рубинака». Данная неофициальная почесть была редкостью, так что генералы султанские несколько обрадовались и в какой-то степени отошли от скорби по Назым-баше. Застреливший Донкихотера 2-й лейтенант был возведён в 1-е лейтенанты, и ему была обещана скорейшая выплата в 50 тысяч лир. Застреливший адъютанта Идиоцера 1-й капрал получил повышение до 2-го лейтенанта и тоже обещание о скорейшей выплате ему 50 тысяч лир. Также ему разрешено было оставить в качестве трофея отданную ему противником шпагу и носить эту шпагу при себе посреди как военных, так и гражданских лиц, подобно почётному наградному оружию. Артиллеристы, обстрелявшие из незатыкающейся пушки палатку вражеских командующих и убившие тем самым Кретинера, тоже были все повышены в ихних званиях, хотя больших сумм денег им не посулили. Стано Лешев за неизменное и бесстрашное сопровождение Квирин-султан в ходе боевых действий, решительное участие в самой гуще их и имевшийся личный вклад в дело быстрого захвата вражеской артиллерии был повышен до 2-го лейтенанта. После этого Квирин-султан указала на важность кое-чего, а именно следующего: - Эта славная битва, эта славная страница военной, государственной истории нашей нуждается в особом увековечивании, чтобы ничто и никто не был забыт. В случае с войной против серогорцев я учредила военную медаль лишь за всю эту войну в целом, не придав, хотя стоило бы, значения отдельным битвам этой войны. В случае с этой войной будет иначе, ведь, я уверена, значение сей битвы столь велико, что было бы преступлением не учредить к этой битве особую медаль, и сию медаль я нарекаю Военной медалью героев Рубинака, да, да, именно так, дабы воздать должное всем славным участникам битвы, и живым, и погибшим, как и иностранным нашим союзникам, ведь с их стороны вклад в общее дело был, и большой, в этом нет сомнения. Лешев, запомните - указ об учреждении Военной медали героев Рубинака, и пусть в этом же году изготовят как можно больше экземпляров, чтобы как можно больше героев Рубинака получили заслуженную награду. Необходимо и как можно большее количество посмертных награждений - погибшие наши братья по оружию тоже сражались, и будет преступлением забыть это. Медали сделать пусть и небольшие, скромные, да побольше в количестве, а планки к ним велю сделать тёмно-зелёные по цвету травы соответствующего поля, а в центре же планки заметная полоса ярко-красного цвета, что символизировало бы пролитую на этом поле кровь, множество крови. Прописать, чтобы и иностранные наши союзники получали сии медали, перво-наперво ихние командующие - барон Раглан, Сенарнёв, хоть он и покинул нас, и новый малобульдожий командующий дивизионный генерал Канробьёв. Прописать также, чтобы все воевавшие в наших рядах иноверцы тоже получили заслуженные медали, это важно. - Так точно, великая государыня, всё запомнил, всё пропишу потом! - заявил Стано Лешев. - На память вашу всеобщая надежда наша, - ответила Квирин-султан. - О, смотрите, Раглан скачет! И вправду Раглан прискакал, потный весь, с красноватым лицом, джентльменская одежда в какой-то степени запачкана, в районе бантика даже кровь видна. - Слава Богу, - сказал устало Раглан, резко слезая с коня, - думал, не доеду до вас, который чёртов час с коня не слезаю! Казалось, у Раглана пересохло в горле, или же у него была одышка от перенапряжения. - Воды ему, воды! - велела Квирин-султан, но Раглан, махнув правой рукой, сказал: - Нет, нет, просто я не самых молодых и крепких лет… До чего же… До чего же рад поздравить славное ваше войско с решительной, неоспоримой победой над царскими силами, просто отлично, никогда не сомневался в способности к тому ваших военных, просто надо было поднять армию, и вы подняли, отлично… Инфантерия полностью уничтожена, бесспорная победа… - Кавалерия, надеюсь, тоже? - Поражение нанесено без сомнения, Ваше Величество, бегства ни у кого не вышло, но уничтожены они не все… - Не все? Что-то я вас не пойму. - Кавалерия-то у них не шутки, достойный, должен признать, противник, и они… - Ну что? Говорите. - Они как поняли, что дело гиблое, что разгрома не миновать, при окружении моими силами, силами Канробьёва, ещё этими вашими иноверцами и наёмниками, наёмницами, надо отметить, прямо феномен какой-то… - Говорите суть. - Они стали взывать к султанскому суду - дескать, ежели большебульдожьи силы возглавляются лично султаном, то храбрейшее подразделение противника нельзя полностью уничтожать, ведь только султан, дескать, в праве решать их участь как храбрейших противников… Я не знал, есть ли действительно такая военная традиция, или же они просто бредили с перепугу или намеренно лгали… - Такая военная традиция и вправду есть, а если с войском не было султана, такой суд проводил великий визирь. В соответствии с личными пожеланиями и пожеланиями противников определялось, быть им убитыми или же пленниками, причём суд должен был проходить непременно в присутствии их самих, именно там, где их блокировали… Словом, правда. Скольких вы оставили в живых? - 30, Ваше Величество. - Зачем же столько оставлять в живых? - По меркам изначальных 25 тысяч это, почитай, ничто… - 3 лучше 30. Как они настроены? - Подразумевая, по-видимому, фельдмаршала Идиоцера, один из них заявил, что хуже, чем под ним, сатаной, уже не под кем не будет. - Значит, не боится пленения? - Стало быть, не боится, Ваше Величество. - Интересно, даже очень… Ну-с, поскакали, что ли, все за бароном Рагланом. Барон, вы в состоянии ещё поездить на коне? - Уповаю на Божью милость, - сухо ответил, садясь на коня, Раглан. Прискакали вслед за Рагланом к тому месту, где кавалерию Маломальскера уничтожали. Трупов было сдуреешь, сколько, и не всякий оказался в состоянии спокойно, сдержанно смотреть на подобное. Квирин-султан старалась демонстрировать всем, и своим, и 30 чужим, уверенность в себе и холодность. Со всех сторон эти 30 кавалеристов в белой форме были окружены теми или иными подразделениями объединённого союзного войска. Кавалеристы были все с грязными, многие и с окровавленными лицами, о нечистом состоянии их формы нет нужды и писать. Замурзанные, задёрганные, они с ужасом смотрели по сторонам и явно искали возможность капитулировать, как положено, и стать пленниками Великой армии султана. Некоторые, сняв мундиры, хотя и оставив на себе какие-то лёгкие белые рубашки, кое-как намотали мундиры на сабли и медленно размахивали получившимися подобиями белого флага - известного всем и признаваемого всеми армиями мира символа капитуляции, прекращения сопротивления. - Пусть неземное счастье украсит ваши жизни - сейчас вы будете лицезреть владычицу вселенной, всеславную Квирин-султан! - выкрикнул Злыдень-баша. Учитывая, что было дальше, такое обращение к 30 кавалеристам было издевательским. - Пощадите! - закричал один какой-то кавалерист. - Мы не здесь не по своей воле! - крикнул второй какой-то. - Нас насильно угнали в армию! - крикнул третий. - Нас насильно рекрутировали! - Мы бы не в жизнь, клянёмся вам, не в жизнь! Квирин-султан подъехала к Бейну и его людям, какое-то время слушала явно отчаявшихся кавалеристов, а потом с наигранным непониманием спросила Бейна: - Что кричат эти люди? - Взывают Ваше Величество к пощаде, - ответил Бейн. - К пощаде? А что это значит? Не понимаю. Это Квирин-султан сказала, явно издеваясь. - Сможете избавить этих несчастных от физических и душевных страданий? - спросила она Бейна. - Да, вполне, - сухо ответил Бейн. - Отлично. Смерть, хотя и быстрая, без какой-либо злости и глумления, всем живым пока кавалеристам царской армии, таково решение султанского суда, то есть, моего! Бейн, подайте своим людям сигнал к стрельбе! - Так точно, Ваше Величество! - Нет, нет, нет!! Крики и истерики кавалеристов ситуацию не изменили - Бейн приказал своим людям: - Делай раз! Были приподняты незатыкающиеся пистолеты. - Делай два! - крикнул Бейн. Пистолеты были нацелены на буквально вставших на колени кавалеристов. - Делай три! - приказал Бейн. Пистолеты выстрелили, и не раз, кавалеристов же, понятное дело, расстреляли. - Отличная с вашей стороны работа, Бейн, как и со стороны ваших людей, - сказала Квирин-султан, посмотрев на Бейна. - Впредь вы, как вам было обещано, генерал бригады, распоряжусь о замене поскорее ваших распознавательных значков… И баша, конечно, потомственный баша («правоверные», в отличие от иноверцев, передавали титулы бэев и башей по наследству). Вы, Рурк-бэй, тоже впредь потомственный баша. Ваш Наёмный полк будет в скором времени реорганизован в Наёмный легион, и, будет как я надеюсь, не хуже малобульдожьего Наёмного легиона. Распоряжусь и о других почестях вашему полку. Конкретно сейчас мне, однако, необходимо сказать кое-что другое. - Как вам угодно, Ваше Величество, союзные военные все во внимании к вам, - ответил Бейн. - Сам Всевышний свидетель тому, что в этом не было никакого садизма, злости какой-то, глумления, - заявила слезшая с коня и убедившаяся в смерти всех 30 кавалеристов Квирин-султан, - это было лишь желание избавить несчастных рабов от скотской, беспросветной жизни, ведь даже если кто из них не был рабом де-юре, все равно они все были рабами де-факто, рабами человеконенавистнического Тридевятого царства, где более всех тиранят ихних же подданных. Мы их сейчас не секли шпицрутенами, тогда как царь по садизму своему и желанию хоть на ком-то отыграться за сей разгром его сил точно велел бы их всех сечь шпицрутенами, прогони мы их восвояси, и воротись они на Родину. В уничтожении их гуманизм, акт милосердия по отношению к ним, а я ещё молю Всевышнего о милосердии к ним, ведь они, я так думаю, не виновники войны, они жертвы войны, которую, я думаю, не хотели. Расстрелявшие их господа и дамы - примеры гуманизма, гуманизма, на который не всякий способен при войне, при боевых действиях, и с нашей стороны очень важно оставаться именно цивилизацией, цивилизацией, которая не нуждается ни в чём чужом, но которая будет неизменно оборонять своё, пусть даже сия война на 10 лет. Разумеется, я сделаю всё возможное для скорейшего завершения войны, я имела в виду, что военные должны быть готовы ко всему, не сдаваться никогда. По моим ощущениям, все вы, воины не такого уж большого, но славного, великого союзного войска в составе подданных 3-х великих держав, являетесь именно такими воинами, и для меня честь сражаться вместе с вами. Сегодня, в последние несколько часов мы лишились многих наших братьев по оружию, даже славного командующего малобульдожьими силами маршала Сенарнёва. Они, эти славные воины, погибли, да дух их остался, память о них осталась. Уверена, есть во всех нас искреннее желание завершить начатое дело, дело сей оборонной войны, которую ведёт султанат, и в которой помогают ему Эльфийское королевство и Малобульдожья империя. Только в доведении этой войны до логического, верного завершения возвращение всеобщего мира, всеобщего политического равновесия, и нам всем ещё очень много трудиться для этого. Сожалею, но сегодняшняя победа это победа только в битве, а не в войне, тогда как войне… войне, может быть, начало только. Де-юре она давно уж идёт, но де-факто… Как бы то ни было, значение сегодняшней битвы значительно, велико, хотя бы потому что это победа, несомненная победа! Последние 2 слова Квирин-султан выкрикнула. Судя по последовавшему эмоциональному возбуждению среди военных 3-х государств, они всему сказанному были рады. Победе при Рубинаке, в свою очередь, искренне рад был, говорят, Вилем, что король эльфийский. К тому моменту он уж стар очень был, под 90 лет, даже, говорят, не вполне уж понимал всего происходящего, хотя реальной власти над страной не имел, но, как бы то ни было, от него или же от имени его получила Квирин-султан относительно скоро после битвы при Рубинаке высший орден эльфийский, что Всеславным Орденом подвязки именуют. Аполлион же, что император малых бульдогов, тоже, говорят, прямо обрадовался, да и наградил Квирин-султан, хоть и не непосредственно, не лицом к лицу, высшим орденом своей империи, Орденом Великого легиона, да в ранге кавалера Большого креста, а это был, на минуточку, высший при этом ордене ранг. Что же до Военной медали героев Рубинака, то де-юре её учредили уже 9 бреля 1854-го, в день Рубинакской победы, тогда как первую группу экземпляров соответствующей медали удалось изготовить, доставить, куда надо, и торжественно выдать относительно быстро, уже через месяц, в нае всё того же 1854 года.