О нарциссах, розах и незабудках

Очередной поздний вечер - на небе загораются первые звезды, и мерцает кровавым глазом Фульгат, звезда удачи. По городу растекается душистая ночь, самое время гулять до зари - и Мадлен не противиться. Ей тринадцать, и ей кажется, что она бессмертна. Ни родители, ни всесильный дядюшка, ни духовник, ни дуэнья - никто не сумел убедить ее, что за стенами дома, будь то замок в Дораке, или фамильное поместье на улице Леопарда, или кардинальский дворец - ей есть чего боятся. Боялась Мадлен только одного - людей. В их присутствии язык прилипал к небу, плечи взлетали к ушам, и очень хотелось провалиться сквозь землю, но когда она была одна - о, весь мир был у ее ног! Может быть, тому виной невыносимо жаркие ночи в Эпине, когда они с сестрой каждую ночь проводили в вишневом саду, в шатре, который им помогал возводить старший брат - пришлось научиться не боятся темноты, насекомых и змей, есть кислые ягоды, чтобы лишний раз не возвращаться домой, ездить верхом, чтобы не сойти с ума со скуки, - и пришлось признать, что взрослые иногда боятся куда больше чем, они, дети. Особенно если рассказывать им о мираже Башни, являющейся на рассвете со стороны Гальтары. В общем, взрослеть Мадлен совсем не хотелось. Когда Леони увезли выдавать замуж, все решили, что ее младшая сестра слегка повредилась в уме - она замкнулась в себе и стала говорить странные вещи, про то, что она слышит, как с ней говорят ветер и скалы, она могла сидеть часами, перебирая гербарии и исчезая по ночам. Отец сперва злился, а после махнул рукой, а Леони уговорила привезти младшую сестру к себе в Олларию, пообещав, что сама займется ее судьбой. В столице умопомешательство, как по волшебству, кончилось само собой, но Леони как-то сказала, что за ней по-прежнему следят, и как только ее представят ко двору, ей начнут искать партию, чтобы обвенчать через пару лет. Впрочем, Мадлен и так вошла во вкус. Ей нравилось думать, что она слышит, как город зовет ее, поглаживая по плечам душистым ароматом сирени. Она шутливо поклонилась в темноте и приподняла подол ночной рубашки в изящном, готовясь вылезти на крышу пристройки. Марсель, сын помощника графского шталмейстера и младший конюх, уже ждал ее у стены, взволнованно оглядываясь по сторонам. Он старше Мадлен на полгода, ему уже четырнадцать, он загорелый, как мориск, и в темноте видны только его глаза и зубы, когда он смеется. Они познакомились на прошлой неделе. Увидев ее, он заулыбался: - Госпоже будет неудобно в этом исследовать город. - Не называй меня госпожой, - прошипела Мадлен. - У меня есть имя. - Хуже - у госпожи есть фамилия, - вздохнул мальчик и повел ее вглубь дома со стороны, где она еще ни разу не бывала. Из комнат прислуги доносился храп, от кухни пахло мокрым, вымытым каменным полом и чем-то горелым. В своей комнате он дает ей рубашку и свои прошлогодние сапоги, из которых он вырос. Видно, что их попытались тщательно отмыть, но не особенно в этом преуспели. Он отворачивается, чтобы Мадлен могла переодеться, а после никто уже не отличит в худой коротковолосой девушке кардинальскую племянницу, а не очередного эпинского мальчика на побегушках. Они идут мимо дремлющей охраны маленькими бесшумными тенями - никто не обращает на них внимания. В доме Его Высокопреосвященства слуги не ложатся до самого утра - Мадлен замечает на втором этаже освещенные окна его спальни и кабинета. В этой части дома пахнет шадди, а в конюшне всхрапывают лошади только что вернувшихся гонцов. Марсель добирается до безлюдного участка стены, хватается за плющ, отталкивается от раскрошенного камня, и легко взлетает наверх и протягивает спутнице руку - но она залазит следом сама, громко сопя. Марсель уважительно хмыкает и озирается, но он посторонних взглядов их надёжно укрывает огромный куст чубушника. Фульгат одобрительно мерцает в черном небе рядом с желтой, как монета, луной. Оказавшись в грязном переулке у стен Собора, Мадлен чувствует себя пьяной от ночного воздуха и свободы, ей хочется бежать куда глаза глядят, но Марсель мягко направляет ее вниз по узкой улочке, вымощенной камнем, и она послушно идет, еле сдерживая беспричинный смех, рвущийся из груди. Ее друг улыбается, наблюдая за ней краем глаза. Он уже чувствует бесконечную преданность этой вздорной девчонке с карими глазами, которая двигается так, как будто видит что-то, никому не доступное. Улица Двух Петухов проходит через отель Рафайет, особняк прокурора и дом геренция, а заканчивается небольшой церквушкой Святого Оноре, но все эти великолепные здания повернуты к улице своимм дворами. На первом этаже отеля размещен трактир - один из самых богатых в городе, с позолоченной вывеской коронованного голубя, но на Петушиную улицу он выходит темными провалами дверей и смрадной лужей. Марсель поднимает Мадлен на закорки и переносит ее через этот "ручей", чтобы она не запачкала туфли, а она смотрит на крышу трактира и ей кажется, что она видит силуэт худой рыжеволосой девушки в белой одежде. - Марсель, - хлопает она конюха по макушке кончиками пальцев, - смотри! Видишь? Марсель с трудом кивает. Он выше Мадлен на целую голову и гораздо шире в плечах, но под весом девушки его слегка пошатывает. - Это призрак гоганни. Я видел такой в Агарисе, когда ездил с графом туда. Это ж гоганнский трактир. Когда Мадлен оглядывается, на крыше уже никого нет.

***

Сильвестр сидел и смотрел, как мэтр Гийом капает в стаканчик из стеклянного пузырька настойку мелиссы и кошачьего корня. Сквозь распахнутое окно в комнату невидимым прибоем втекала ночь с шумом листвы и запахом влаги. - А ведь это всего лишь их первый год в Олларии, - проговорил Дорак, явно возобновляя какой-то старый разговор. - Если они уже создали мне столько проблем, один Создатель знает, что будет дальше! - …пятнадцать…шестнадцать… - согласно склонил голову мэтр, не прекращая своего занятия. - Если бы я не знал, что Анри мой племянник, я бы сказал, что он безнадежен. И капитан мой того же мнения… Даже я в его возрасте обращался со шпагой куда приличнее! - …двадцать пять… двадцать шесть… Что за шум? - мэтр вытянулся, прислушиваясь, и капля тинктуры опасно повисла на горлышке склянки. За дверью раздался грохот сапог, чьи-то голоса, и в кабинет ввалился запыхавшийся Листомер, капитан личной гвардии Его Высокопреосвященства, а за ним маячила встревоженная широкая фигура дуэньи в черном платье. - Монсеньор! - В чем дело? - Госпожа Мадлен сбежала, - коротко ответствовал Листомер, как-то ловко передвигая дуэнью вперед себя. Та едва не хлопнулась на колени, не то от страха, не то от возраста, но капитан схватил ее за локти и скорее не поддерживал ее, а заслонял себя. - Ах, монсеньор, было так жарко, я оставила окно открытым, - запричитала она. - Я никак не думала, что малолетняя виконтесса сможет… Когда я проснулась, и увидела, что ее нет… Я разбудила господина капитана и... Кардинал привстал на своем месте, но тут же сел обратно. Мэтр сочувственно протянул ему стаканчик, и тот выпил его залпом. Листомер вопросительно посмотрел на кардинала. - У госпожи Мадлен бывают приступы сомнамбулизма, - спокойно произнес лекарь. - Поднимите весь город на уши - она испугается и не найдет дорогу домой. - Мы сейчас случайно не о потерявшейся кошке говорим, мэтр? - ядовито спросил Сильвестр, придя в себя. - С ней же может случиться все что угодно! Врач пожал плечами. - Обычно сомнамбулы возвращаются в свою постель к рассвету. Я имел удовольствие наблюдать этот эффект у госпожи Мадлен каждый раз, - едва заметно улыбнулся он.