Пуля, попавшая в сердце

Отец говорил, что у неё характер не для юбки. В шестнадцать Лена Ешкова уже умела смотреть так, что взрослые мужики отводили взгляд. Невысокая — метр шестьдесят с копейками, — но в ней было что-то тяжёлое. Карие глаза с прищуром. Чёрное каре, которое вечно лезло на лицо. И улыбка — ослепляющая, редкая, такая, что забывалось: эта девушка только что разговаривала с тобой таким тоном, что поджилки тряслись. Отец не знал, кем она была на самом деле. Виктор видел только то, что дочь шляется с уличными пацанами .Что пропадает ночами. Что от неё пахнет табаком и чужой кровью. Он презирал её за это. Каждый раз, когда она возвращалась под утро, он сидел на кухне, пил чай и молчал. А потом отправил её в юридический. — Будешь как человек, — сказал. — А не шалашовкой при бандитах. Он не знал, что Лена в тех самых бандитах стояла в главе. Что пацаны называли её «Кипиш» — за то, что она могла одним словом устроить разнос. Что именно она решала, кому платить, а кому — ломать пальцы. Он думал, что спасает дочь. А он просто отправил её учиться на того, кем она уже стала.

***

Казань. Университет.

Сокурсники боялись Ешкову. Не потому, что она была страшной. А потому, что она никогда не повышала голос — но её слушались. Преподаватели уважали за острый ум. Одногруппники не понимали, откуда у этой невысокой девчонки с тяжёлым взглядом такие связи. Она уже тогда знала, что пойдёт в прокуратуру. Не чтобы ловить преступников. А чтобы быть над ними.

***

Несколько лет назад. Казань. Встреча с Адидасом.

Она помнила, как впервые села с Вовой Суворовым за одним столом. Тогда он уже был «Адидасом» — молодым, но уже с репутацией. Группировка «Универсам» набирала вес, и Елена понимала: либо она найдёт с ними общий язык, либо они станут проблемой. Она выбрала первое. — Слышал про тебя, — сказал тогда Вова, разглядывая её. Невысокая женщина с тяжёлым взглядом. В прокуратуре работает. И при этом пацаны с уважением шепчут «Кипиш». — Говорят, ты умная. — Говорят, — согласилась Елена. — А ещё говорят, что ты не дурак. Так давай не будем тратить время. Она не лебезила. Не пыталась понравиться. Говорила ровно, спокойно, как с подчинённым. Потому что для неё Адидас и был подчинённым — неофициально, по понятиям. Вова это уважал. Они вели мелкие дела. Она прикрывала мелкие грехи «Универсама» в обмен на информацию и контроль. Адидас знал, что Ешкова не предаст. Ешкова знала, что Адидас не переступит черту. Она была авторитетом для него. Не врагом. Не другом. Тем, кого слушаются, даже когда не хочется.

***

Казань. Квартира на Мурманском.

Елена стояла у окна, сжимая в руке телефонную трубку. На столе лежала записка от Андрея: «Дочь доехала. Проводил. Сказал, что будешь поздно». Она не поехала встречать. Не потому, что не хотела. А потому, что если бы она увидела Ульяну сейчас — на вокзале, с этими сумками, с этим лицом, которое с каждым годом становится всё больше похожим на её собственное — она бы сломалась. А сломаться нельзя. Ешкова закурила. Чёрное каре рассыпалось по плечам. Она не спала уже вторые сутки. Где-то в городе её люди должны были встретить груз. В другом конце — разобраться с теми, кто решил, что «Кипиш» больше не авторитет. Она сажала людей за решётку днём. А ночью управляла теми, кто оставался на свободе. Отец был бы в ярости. Но отец умер пять лет назад. От инфаркта, когда узнал, что его дочь — не просто следователь. — Елена Викторовна, — голос Андрея из трубки вырвал её из мыслей. — Там ещё кое-что. Ваша дочь… она познакомилась с Туркиным. Елена замерла. — С каким Туркиным? — голос стал тихим. Опасным. — Турбо. С Универсама. И ещё пара пацанят от туда же, включая Вову Адидаса. Она знала. Знала и то, что Вова Адидас — человек, который относится к ней с уважением. За которым она приглядывает. И который теперь приглядывает за её дочерью. — Приглядывай, — сказала Елена после долгой паузы. — Но не вмешивайся. Пусть пока будет так. Если что — Вова сам разберётся. Она положила трубку. Прошло ещё несколько часов. Елена не ложилась. Кофе давно остыл, пепельница переполнилась. Мысли возвращались к дочери. К тому, что Ульяна теперь в гуще того, от чего Елена пыталась её уберечь. Но она решила удостовериться, что дочь в безопасности, позвонив. — Она у меня дома, — голос Вовы Адидаса был спокойным, деловым. Елена молчала несколько секунд, переваривая. — Одна? — спросила она наконец. — Да, тут есть пара парней рядом, — ответил Вова. — Турбо и Зима. Елена знала этих пацанов. Знала, что они не дадут Ульяну в обиду. По крайней мере, пока. — Хорошо, — сказала она. — Держи меня в курсе. — Договорились. Вова положил трубку первым. Елена не обиделась. Он знал своё место, а она — своё. Посмотрела на свои руки. Тонкие пальцы, всегда холодные. Мать Елены говорила, что у неё руки убийцы. Ешкова никогда не убивала сама. Но она отправляла. Она вспомнила, как в юности стояла в подвале с пацанами, как сейчас стоит Ульяна. Только Ульяна — по другую сторону. Не глава. Не авторитет. Просто девчонка, которую втянули. «Я не учла одного, — подумала Елена. — Свою собственную дочь». Она затушила сигарету. Налила себе водки. Выпила, не поморщившись. За окном шёл снег. Такой же, как в день, когда Ульяна родилась. Елена тогда держала её на руках и клялась, что дочь никогда не узнает, чем она занимается. Прошло шестнадцать лет. И теперь Ульяна сама шла в подвал к опгшникам. Носила фамилию отца, которого Елена ненавидела. И даже не подозревала, что её мать — та, кого боится полгорода. Елена закрыла глаза. У неё не было права на слёзы. Она сама выбрала эту дорогу.