Каспер

Я сидела и смотрела, как Нотт в третий раз пытается сварить зелье. У него не получается. В этот раз котел взорвался. — Ты не правильно делаешь, — заметила я. — Да ты капитан очевидность! — он взбесился. — Что я не так делаю, блять? — Пропорции не соблюдаешь, огонь слишком большой, мешаешь слишком быстро и пытаешься добавить сразу все. Он смотрел на меня так, будто я сейчас открыла Америку. Я продолжила писать реферат про яды, из квалификации и противоядия. — Каспер, а давай я реферат напишу, а ты зелье сваришь, раз такая умная. Я пожала плечами и устало согласилась. Мне уже надоело смотреть на его страдания. Он перечитывал то, что я писала в реферате и аккуратно следил за моими руками. Также как в казино, когда я наливала виски. С тем же интересом. Я бы даже сказала с азартом. Спустя пол часа зелье было готово. Оно получилось идеальным. Я аккуратно перелила его в колбу и плотно закрыла, подписала бумажку и наклеила. Мы складывали все на стол к Снейпу, чтобы он увидел масштабы проделанной работы. — Почему ты на занятиях так не работаешь? — спросил Нотт. — Скучно, — я пожала плечами. — Если бы я показывала, что не идиотка, то от меня бы требовали гораздо больше, чем я хочу. — Логично. Мы продолжили выполнять работы, Снейп написал огромный список. На улице уже начинало темнеть. Нотт куда-то вышел из кабинета, пока я варила очередной зелье. На этот раз зелье оказалось сложнее, чем все предыдущие. Его рецепта даже в школьной программе не было, почему Снейп решил, что мы знаем как его приготовить. Я пыталась про себя возмущаться, но все равно готовила. Потому что умела. Потому что знала. Потому что хотела закончить с этим поскорей и уйти из этого кабинета. Хотела не пересекаться с Ноттом хотя бы несколько дней. — Есть хочешь? — дверь приоткрылась. — Ты вообще ела сегодня что-то? — Не помню, вроде нет. Я правда не помнила. Начала прокручивать день в голове. На завтрак утром не успела. Потом занятия. Потом реферат. И еще один. Три легких зелья. Два отвара. Два яда и противоядия. Обед видимо тоже пропустила. — Я принес бутерброды. Нотт сел на соседний от меня стол. Я не отвлекалась. Последнее зелье не давало мне покоя, я не готовила его раньше и не знала получится ли сейчас. Оно было зеленым, но в конце должно было приобрести красный цвет, я боялась, что не получится, или получится не до конца. Он смотрел. Слишком внимательно. Он смотрел, как мои руки двигаются над котлом — точно, без лишних движений. Как в казино. Как будто я делала это тысячу раз. — Ты серьёзно притворялась всё это время? — спросил он тихо. Я не ответила. Прошло минут десять. Я закончила. Откинулась на спинку стула и заметила, что Нотт не сидит на парте. — Слишком сексуально варишь яды, — прошептал он мне на ухо. Я повернулась к нему слишком резко. Его лицо снова было слишком близко. Я не понимала зачем он это делает, но и спросить так напрямую не могла. Не знаю почему. Я чувствовала его дыхание на шее — там, где были синяки. Внутри всё сжалось. Не от страха. От чего-то другого, чему я не хотела давать имя. — Отвянь, — протянула я. — И еще, давай сюда свои бутерброды. Он усмехнулся, но поделился. Я не сказала спасибо, он не желал приятного аппетита. Мы сидели друг напротив друга, голодные и уставшие. Еще нужно было мыть парты и котлы. Казалось что я сойду с ума сегодня. Ощущение было такое, что за все семь лет я не уделяла учебе столько времени, сколько сейчас. — Давай решать, кто моет парты, а кто котлы. — сказал Нотт. — Мне все равно, — я уже вспоминала заклинание, которое сделает это за меня. — Тогда котлы на тебе. Я согласилась. Глаза щипало. Спина затекла от того, что я провела за столом шесть часов подряд. Когда я встала, чтобы начать заклинанием мыть котлы, ноги чуть не подкосились — засиделась. Я выставила их на полу в ряд и достала свою палочку. Нотт заметил, замер. — Что ты делать собираешься? — Котлы мыть, — спокойно ответила я. — Экскуро. Котлы заполнились пеной. Сначала она была розовой, потом стала практически черной и растаяла. Как будто ее и не было. Я взяла тряпку, намочила ее водой и протерла котлы, чтобы убрать остатки. — Экскуро, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Я такого не знаю. — А ты много чего не знаешь, Нотт. Он усмехнулся, но в глазах уже не было насмешки. Там было что-то новое. Любопытство. Он уже не понимал стоит ли удивляться чему-то. Утром я проснулась в плохом настроении. Спала часа три от силы. Паркинсон принесла списки от других преподавателей с работами, которые мне нужно сделать. Сегодня снова было занятие у Снейпа. Он сказал мне задержаться после. — А я? — спросил Нотт. — Вы можете идти, мистер Нотт. Теодор посмотрел на Снейпа, потом на меня. Он не понимал, что происходит, а я кажется догадывалась. Он вышел и закрыл за собой дверь. Кабинет Снейпа. На столе — их с Ноттом работы. Зелье идеальное. Реферат — моим почерком. — Мисс Трэворс, — Снейп даже не поднял головы. — Реферат написан вами. Зелье сварено вами. Нотт только переписывал и мыл котлы. Я молчала. — Вы притворялись семь лет. «Удовлетворительно», «ниже ожидаемого», «не справляется». А тут — идеальное зелье, которого нет в программе. — Он наконец посмотрел на меня. — Объяснитесь. Я выдержала взгляд. — Я не притворялась, профессор. Мне было просто… неинтересно. — Неинтересно. — Да. А сейчас интересно стало. Потому что если не сдам — останусь на второй год. А я хочу закончить школу. Он смотрел долго. Секунд десять, которые растянулись в вечность. — Вы лжёте, мисс Трэворс. И делаете это плохо. — Я не лгу. — У вас на шее синяки. Нотт сказал, что это он. Нотт врёт. Вы оба врёте. Я не знаю зачем, и, честно говоря, мне всё равно. — Он пододвинул ко мне пергамент. — Но если вы такая талантливая, мисс Трэворс, вы сдадите все долги за две недели. Иначе я лично прослежу, чтобы вас оставили на второй год. Вне зависимости от результатов. Я взяла пергамент. — Поняла, профессор. — Вон. Я вышла. Дрожащими руками открыла список. Там было в два раза больше, чем у Нотта. Сука. Я весь день бегала от одного преподавателя к другому, сдавала рефераты, рассказывала лекции, отвечала на вопросы. И каждый задавал один и тот же вопрос. — Трэворс, ты оказывается не глупая, почему не отвечала также на занятиях. Я повторяла одно и то же. Мне было неинтересно. Скучно. Нудно. А сейчас… сейчас выбора нет, на второй год оставаться нет никакого желания. Вечером я сидела в кресле у камина, впиваясь глазами в список Снейпа. Голова гудит. Пальцы до сих пор пахнут корнем мандрагоры. Новых заданий — в два раза больше, чем у Нотта. Снейп решил меня добить. — Кассандра. Пэнси. Стоит надо мной, руки в боки, взгляд как у кошки, которая нашла мышку. Только эта мышь — я. — Чего тебе? — спросила я уставше. — Ты вчера весь день с Ноттом была. Я даже не удивилась. Пэнси всегда узнает всё первой. Это её суперсила. Хотя здесь даже узнавать особо не нужно. Это все и так знали, потому что Снейп повторил и при всех, и отдельно нам. — Мы долги делали. Снейп заставил. — Он приносил тебе бутерброды, — она не спрашивала. Она утверждала. Я подняла голову. — Это ты откуда знаешь? — Видела, Кэс, видела своими глазами, — Пэнси грациозно плюхнулась на подлокотник моего кресла, свесив ноги. — Так, что между вами? — Ничего. Мы варили зелья. Он принёс еду, потому что я забыла поесть. Всё. — Он не приносит еду никому. Даже Драко. — Она наклонилась так близко, что я почувствовала запах её духов. Сладких, приторных. — Ты ему нравишься. — Не смеши меня. — Я серьёзно. Он смотрел на тебя на зельях сегодня. Я видела. Я вернулась к списку, делая вид, что изучаю его. — Паркинсон, отвали, — у меня не было сил отвечать на ее дурацкие вопросы. — Ой, смотрите, Каспер показала зубы! — усмехнулась она, но не зло. Скорее с интересом. — Ладно, молчи. Но я всё равно узнаю. Она ушла, оставив после себя шлейф духов и дурацкую мысль, которая застряла в голове как заноза. «Ты ему нравишься». Бред. Я достала пергамент и попыталась забыть. Это слишком глупо, чтобы быть правдой. Да и в целом, Нотт знал, что я работая в казино, флиртую со взрослыми мужчинами ради чаевых, устраиваю игры пожирателям и что дома меня пытался убить мой отец. Не слишком хороший список, чтобы влюбиться в девчонку, которую гробил на протяжении семи лет. Слабовато. И снова я пол ночи провела над рефератами, конспектами, задачами. С каждым днем я как будто сплю все меньше и меньше. Желание жить пропадает с каждой секундой. Вот когда я на работе 15 часов на ногах — я чувствую себя живее, а здесь в книжках и лекциях хочется повеситься. Я не выспалась. Под глазами круги, волосы кое-как собрала в хвост. Кофе я не пила — не успела. Вместо этого сижу за слизеринским столом, туплю в тарелку и пытаюсь заставить себя съесть хотя бы тост. Аппетита нет. Если бы я сейчас рассказывала это психологу, он бы наверняка сказал, что это депрессия или апатия. А я бы рассмеялась в ответ и сказала — это учеба. Хогвартс. Снейп и других мучители, которые хотят оставить меня в этом аду еще на год. Вокруг меня в столовой — привычный гул. Ложки звенят. Кто-то смеётся. Кто-то жалуется на домашку. А потом я замечаю, что этот гул меняется. Не сразу. Постепенно. Либо же я просто начинаю прислушиваться к чужим разговорам. Но он становится другим. Притихшим. С привкусом сплетен. — Это она? — шепчет кто-то справа. — Та самая, — отвечает другой голос. Я не поднимаю голову. Но краем глаза вижу, как девочки с Равенкло переглядываются и показывают на меня пальцами. Прямо. Не стесняясь. Будь у меня чуть больше сил и желания жить, я бы подошла и сломала ей этот палец. Ну или засунула туда, куда не следует. — Тихо, она слышит, — шипит третья. — Да плевать, она же мышь. Я все понимаю, но так в наглую говорить об этом. Беспредел. Если бы она попали хотя бы в одно заведение с средним чеком больше 400 баксов, они бы так громко не общались. Я медлила. Пыталась засунуть в себя этот чертов тост. Делала вид, что не слышу. — Говорят, она весь день с Ноттом в кабинете Снейпа торчала, — доносится откуда-то слева. Голос незнакомый. Кто-то с Хаффлпаффа. — Не просто торчала. Я думаю они трахаются, — хихикает девчонка. Боже, начинается. Я же знала. Знала что стоит только связаться с Ноттом, пускай и ненадолго, то сразу все вспомнят про мое существование. Главное красные волосы их не волновали, а кто с кем ебется очень сильно. — Нотт? Теодор Нотт? — удивляется другой голос. — Он же ни с кем не разговаривает. — А с ней разговаривает. И не только разговаривает… С чего они взяли что он ни с кем не разговаривает. Они перепутали меня и Нотта? Если расставлять нас по местам, то он гораздо более общительный. Смешки. Мерзкие, гнусные. Я сжимаю вилку сильнее. Внутри закипает что-то горячее. Не злость. Усталость. Отвращение. Вилка чуть гнётся. — Мисс Трэворс, вы сломаете столовый прибор, — равнодушно замечает профессор Флитвик, проходя мимо. Я разжимаю пальцы. — Извините, профессор. Он уходит. Я снова остаюсь одна под взглядами. — А вы слышали, что у неё на шее? — продолжает кто-то с Гриффиндора. Я узнаю голос — Лаванда Браун. — Говорят, синяки. Нотт сам сказал Снейпу, что это он. — Ого, — выдыхает Парвати Патил. — Жёстко. — Тише, она же слышит! — Да ей всё равно, она же вообще ничего не чувствует. Серая мышь. Я поднимаю голову. Медленно. И смотрю прямо на Лаванду Браун. Она замолкает на полуслове. Я не говорю ничего. Просто смотрю. Пустым, холодным взглядом. Тем, которым смотрю на игроков в казино, когда они переходят черту. Она отводит глаза первой. Еще бы. Только и могут обсуждать за спиной, сказал бы кто-нибудь хоть что-то мне в лицо. Возможно из лицо было бы разбито, просто потому что мне бы не понравились их слова. Зато справедливо. Я вернулась к тосту. Но тишина вокруг меня становится плотной. Люди перешёптываются, но уже тише. Осторожнее. — Не связывайтесь с ней, — шипит кто-то. — Говорят, она из семьи Пожирателей. — Да ну? А выглядит как бродяжка. — Внешность обманчива, идиот. Я не поняла в какой момент стала выглядеть как бродяга. Этот вопрос меня заинтересовал. Я вроде одета также как и все. Сейчас правда не по форме. В мятых спортивных штанах и обтягивающий белой футболке. Но суть то в том, что все так одеваются. Потом в столовую входит он. Я сначала не обратила внимания, но услышала как какие-то девочки начали рьяно его обсуждать. Нашли тоже кого обсуждать. Нереальный красавчик говорят. Да куда ему, он нереально не умеет пить, за 10 минут опьянеть настолько, чтобы отключиться и не помнить как вообще оказался на кровати. Это сильно. Нотт. Спокойный, наглый, с этим своим вечным выражением «мне всё равно». Он не смотрит на меня. Идёт к слизеринскому столу, садится напротив Малфоя, берёт кофе. Но я вижу, как краем глаза он скользит по залу. И на секунду — всего на секунду — его взгляд задерживается на мне. Пэнси, сидящая через два места от него, замечает это. И улыбается. Так, будто только что выиграла спор. — Что? — спрашивает её Драко. — Ничего, — она берёт сок. — Просто наблюдаю. Малфой переводит взгляд с Пэнси на меня. Потом на Нотта. Кривит губы. — Серьёзно, Тео? — спрашивает тихо, но я слышу. — О чём ты? — не поворачиваясь, отвечает Нотт. — О том, что ты решил подружиться с Каспером. С этой мышью. — Она не мышь. Эти три слова падают на стол. Коротко. Тяжело. Дафна Гринграсс, сидящая рядом, поперхнулась тыквенным соком. Забини, который до этого дремал, открыл один глаз и посмотрел на Нотта с интересом. — Ты это серьёзно? — спрашивает Блейз. — Я сказал то, что сказал, — Нотт отрезает кусок мяса и отправляет в рот. Пэнси смотрит на меня. Я смотрю в тарелку. Даже если так. Понятно почему он поменял мнение. Мне абсолютно понятно. Но это же не значит что я ему нравлюсь или что-то в таком духе. Да и почему меня все воспринимают так в штыки. Я резко встаю, забираю поднос и выхожу из столовой. Не бегом. Не быстро. Но так, чтобы никто не успел ничего сказать. В коридоре я останавливаюсь, прислоняюсь к холодной стене и закрываю глаза. — Кассандра? Голос. Его голос. Он меня преследует видимо. Еще и полным именем назвал. Придурок. Вот сам же понимает, что сплетни поползли и продолжает делать так, чтоб их становилось все больше. — Отвянь, Нотт. — Я не отстану. — Нотт, ты либо тупой, либо отбитый. Если не хочешь пересчитывать ребра, то лучше отвали. Мы с тобой сделали твои долги у Снейпа, живи и радуйся. На этом все. Наше общение окончено. Он молчит. Будто ожидал другого ответа. Будто ждал, что я брошусь ему на шею и буду говорить спасибо за то что он вышел за мной, за то что не бросил. Если он правда ждал этого, то он полный идиот. — Иди в столовую. Тебя там заждались. Он смотрит секунду. Потом разворачивается и уходит. Я спокойно пошла к кабинету Трансфигурации. У меня было окно и я хотела закрыть еще несколько долгов. Есть вещи, которые я ненавижу всей душой. Это мудаки, которые считают себя лучше других и история, потому что в ней практически все мудаки. Про какого бы художника не зашла речь, каждый хотел быть единственным автором, гробил себя лишь бы его имя было одно в подписи к картине. Пусть я ненавижу историю, я ее знаю. И знаю неплохо. Поэтому когда мне нужно было написать реферат про 14 век, я сделала это без особых усилий, да потратила много времени, но все же. Я постучала. Тишина. Потом сухое «Войдите». Кабинет пах старым деревом и кошачьей шерстью. На столе — стопки пергаментов, глобус Луны, клетка с пушистой серой совой. Сама МакГонагалл сидела с прямой спиной, в очках на кончике носа, и вчитывалась в мою работу. Я стою перед столом. Жду. Мне не нравилось, что ее выражение лица остается неизменно расслабленным. Я не понимала ее устраивает работа или она выгонит меня и назначит пересдачу. Она молчит минуту. Две. Переворачивает страницу. Потом снимает очки и смотрит на меня поверх них. — Мисс Трэворс. — Профессор. — Вы написали историю превращения кошки в чайник. Четырнадцатый век. Король Артур и его придворный маг Мерлин, который утверждал, что первым освоил эту трансфигурацию. На самом деле это сделала ведьма из Уэльса за сто лет до него. — Она помолчала. — Это материал за шестой курс. Третий месяц. Вы его знаете. Я молчу. — Я проверяла ваши работы за последние семь лет, мисс Трэворс. «Удовлетворительно». «Ниже ожидаемого». «Требует внимания». А здесь — идеальная история, даты, имена, даже ссылки на первоисточники. — Она отложила пергамент. — Вы хотите объяснить мне этот феномен? — Мне нужна аттестация, профессор. Если я не сдам все долги, меня оставят на второй год. — Это я вижу. Но зачем вы притворялись всё это время? — Я не притворялась. Мне было неинтересно. — Неинтересно, — она повторила это слово так, будто пробовала его на вкус. — Знаете, мисс Трэворс, я преподаю в этой школе уже сорок лет. И за эти годы я видела много талантливых учеников. Некоторые из них блистали. Другие прятались. Третьи боялись. Она встала и подошла к окну. За стеклом — серое небо, мокрый замок, дождь. — В 1971 году у меня училась одна девочка. Рыжая, веснушчатая, очень тихая. Она тоже сидела на последней парте и никогда не поднимала руку. Все считали её бездарностью. Даже преподаватели. — Что с ней случилось? — спросила я, хотя понимала, что это не просто история. — Однажды я задержала её после урока и попросила превратить мышь в табакерку. Знаете, что она сделала? Я покачала головой. — Мышь превратилась в золотую табакерку с рубинами. Идеальной работы. Я спросила её: «Почему вы скрываете свой талант?» Она ответила: «Потому что если я покажу, что умею, меня заставят делать больше. А я не хочу больше. Я хочу быть незаметной». Мы с ней были похожи. Она бы сейчас меня поняла. Наверняка. МакГонагалл повернулась ко мне. — Знаете, что я ей сказала? — Что? — «Талант — это не проклятие. Это ответственность. Вы можете прятаться всю жизнь, но однажды наступит момент, когда прятаться будет некуда. И тогда вы пожалеете о каждом дне, который провели в тени». Она подошла ближе и села на край стола. Прямо передо мной. Так близко, как никогда раньше. — Её звали Лили. Лили Эванс. У меня перехватило дыхание. Я не ожидала услышать это имя. Я знала как она погибла и была слишком разочарована. В своем отце. Но это другая история, к ней вернусь потом. — Мать Гарри Поттера, — тихо сказала я. — Да. Она погибла в двадцать один год. Защищая сына. Она так и не успела раскрыть свой потенциал. Она так и не поняла, на что способна. — МакГонагалл смотрела мне прямо в глаза. — Я не знаю, что вы скрываете, мисс Трэворс. Я не знаю, почему вы решили притворяться все эти годы. Но я вижу в вас ту же искру. Тот же страх быть замеченной. Я хотела сказать что-то. Оправдаться. Съехать на «мне просто скучно». Но слова застряли в горле. — Я не Лили Эванс, — выдавила я наконец. — Нет. Вы — это вы. И только вам решать, кем вы хотите быть. Серой мышью, которую никто не замечает? Или девушкой, которая берёт свою жизнь в свои руки? Она встала, поправила мантию и вернулась за стол. — Я не буду задавать вопросов, почему вы решили притворяться. Это ваше дело. Но если вы и дальше будете показывать такие результаты — я жду от вас такой же работы на моих занятиях. Вы меня поняли? — Поняла, профессор. — И ещё, мисс Трэворс. Я замерла у двери. — Если вам когда-нибудь понадобится помощь… не связанная с учёбой. Я здесь. Я кивнула. Вышла в коридор. Прислонилась к стене. Не ожидала от МакГонагалл таких слов. Слишком тепло стало после предложения о помощи, но с другой стороны чувствовалось другое. В груди было тяжело. Страшно. Лили Эванс пряталась. И её убили. Она была подругой моей мамы. Очень близкой. Я это знала. Я притворяюсь семь лет. Живу две жизни. Не знаю что будет дальше. Не хочу об этом думать. Нужно пережить еще два дня и пойти на работу, может хотя бы там я приду в нормальное состояние.