Каспер

Декабрь ворвался в Хогвартс не снегом — истерикой. После той статьи прошло три недели. Три недели шёпота, взглядов, сплетен. Три недели, за которые я успела привыкнуть к тому, что меня видят. Но привыкнуть к тому, что меня оценивают — нет. — Ты идёшь на бал, — сказала Пэнси за неделю до Рождества. Не спросила. Сказала. — Нет, — ответила я, даже не подняв головы от пергамента. — Да. Ты нужна мне там. Я не выдержу этих идиотов без тебя. — Пэнси, я не умею танцевать. — Ты умеешь управлять казино, разливать виски и варить яды без рецепта. Танцы — не ракетостроение. Я отложила перо. Посмотрела на неё. Она стояла, уперев руки в бока, с выражением «я не отстану, даже если ты применишь Круциатус». — Зачем тебе я? — спросила я. — У тебя есть Дафна. Есть Миллисента. Есть целая толпа слизеринок, которые мечтают покрасоваться в платьях. — Они не мечтают покрасоваться, — отрезала Пэнси. — Они мечтают найти мужа. Разница есть. — И ты не хочешь найти мужа? — Я хочу хорошо провести время, — она села на мою кровать. — И хочу, чтобы моя лучшая подруга была рядом. А не сидела в спальне с дневником и стаканом виски, который ты тайком проносишь из Хогсмида. Я дёрнулась. — Откуда ты… — Кэс, — перебила она. — Я сплю в двух метрах от тебя. Я чувствую запах. Ты думала, я не замечу? Я замолчала. — Ладно, — сказала я наконец. — Я приду. Но танцевать не буду. — Будешь, — Пэнси улыбнулась. — Я тебя заставлю. Я не ответила. Бал должен был быть в сочельник. Замок украшали целую неделю — ёлки, гирлянды, снежные чары на окнах. Даже в подземельях Слизерина стало светлее — будто праздник пробивался сквозь каменные стены. Пэнси выбрала мне платье. — Ты наденешь это, — сказала она, вытаскивая из своего шкафа длинный свёрток. — Что это? — Сюрприз. Я развернула ткань. Чёрный бархат. Открытая спина — до самой поясницы. Длинные рукава. Вырез — глубокий, но не вульгарный. Платье струилось в руках, как вода. — Пэнси, — я подняла глаза. — Я не могу это надеть. — Можешь, — она скрестила руки. — Твоя татуировка должна быть видна. Весь замок видел её на фото в газете. Не разочаровывай публику. — Я не собираюсь развлекать публику. — А зря, — она подошла ближе. — Кэс, ты три недели прячешься. В свитерах с горлом. В толстовках. Ты боишься их реакции. Но если ты спрячешься на балу — они выиграют. — Кто — «они»? — Все. Лаванда. Малфой. Те, кто шепчется. Если ты выйдешь в мешковатом платье и будешь сидеть в углу — они решат, что тебе стыдно. А тебе не должно быть стыдно. Я смотрела на платье. Чёрный бархат переливался в свете свечей. — Ладно, — сказала я. — Но если я замерзну — я уйду. — Не замёрзнешь, — Пэнси улыбнулась. — Танцы согревают. Вечером в сочельник я стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Волосы — распущенные, красные пряди горят в свете ламп. Платье облегает фигуру, как вторая кожа. Спина открыта — дракон смотрит на мир красными глазами, крылья расправлены, хвост уходит вниз, к пояснице. Я повернулась. Посмотрела на своё отражение. — Ты похожа на роковую женщину, — сказала Пэнси, появляясь у меня за спиной. Она была в серебристом — длинное, струящееся, с открытыми плечами. — А ты — на принцессу, — ответила я. — Значит, мы отличная пара, — она подхватила меня под руку. — Идём. Большой зал сверкал. Лёд покрывал стены — настоящий, магический, он не таял, а переливался синим и зелёным. В воздухе парили сотни свечей — выше обычного, чтобы не мешать танцам. Ёлки стояли вдоль стен, украшенные золотыми шарами и живыми феями, которые перелетали с ветки на ветку. Музыка играла негромко — пока гости только собирались, рассаживались, разглядывали друг друга. Когда мы вошли, зал затих. Не сразу. Сначала ближайшие к дверям замолчали, потом дальние, потом — все. Я шла прямо, не глядя по сторонам. Пэнси рядом — тоже не опускала глаз. Её пальцы слегка сжимали мою руку, но она не показывала страха. Платье шуршало по полу. Дракон на спине горел в свете свечей. Я видела лица. Лаванда Браун — с открытым ртом. Парвати Патил — с завистью. Рон Уизли — с удивлением, смешанным с неловкостью. Гермиона Грейнджер — с лёгкой улыбкой, которую она быстро спрятала. За слизеринским столом — Малфой, побледневший ещё сильнее, чем утром после газеты. Забини, который приподнял бровь и одобрительно кивнул. Дафна, которая смотрела на моё платье с профессиональным интересом — она явно оценивала ткань и крой. Нотт сидел в дальнем конце. В чёрном костюме, без галстука, рубашка расстёгнута на одну пуговицу. Волосы зачесаны назад, открывают лоб. Наши взгляды встретились. Он не улыбнулся. Не кивнул. Просто смотрел — так, будто я была единственным живым существом в комнате, полной манекенов. Я отвела глаза первой. — Идём к нашему столу, — шепнула Пэнси. — Не реагируй. — Я и не реагирую, — ответила я. — Ты покраснела. — Это жарко в зале. — Врёшь. — Заткнись. Мы сели. Я выдохнула. Взяла бокал с водой — единственное, что стояло на столе. Но я знала, что алкоголь здесь есть. Нашла глазами бар в углу — магический столик, на котором сами собой появлялись бокалы. За ним стоял Флитвик — на подставке, чтобы доставать до столешницы, и разливал пунш. Обычный пунш — для младших курсов. Но для старших — было кое-что ещё. Я заметила, как Малфой что-то шепнул Забини, и тот отошёл к бару, вернулся с двумя бокалами, в которых плескалась янтарная жидкость. Виски. Я усмехнулась. — Что? — спросила Пэнси. — Ничего, — я кивнула в сторону Малфоя. — Виски на балу. Обычное дело. — У тебя тоже есть? — Не в этом зале, — ответила я. — Но я знаю, где взять. — Принеси, — попросила Пэнси. — Я хочу напиться. — Пэнси, ты будешь отвратительно выглядеть пьяной. — Мне плевать, — она улыбнулась. — Это Рождество. Я встала. — Сиди, — сказала я. — Я сама. Бар в углу был окружён небольшой толпой — старшекурсники, которые знали, где взять настоящее, а не сладкий пунш. Флитвик, увидев меня, замялся. — Мисс Трэворс, — сказал он. — Для вас, как для несовершеннолетней… — Профессор, — я наклонилась к нему. — Я управляю казино, где виски льётся рекой. Я не собираюсь напиваться. Просто хочу немного согреться. Он посмотрел на меня. Потом кивнул и протянул под столом бутылку. — Только один бокал, — шепнул он. — И не говорите, что я дал. — Вы дали? — я взяла бутылку. — Я сама взяла. А вы не заметили. Он усмехнулся и отвернулся к другим ученикам. Я вернулась к столу с бутылкой. Налила себе. Пэнси протянула бокал. — Мне тоже. — Ты сказала — хочу напиться, — я налила ей. — Это плохая идея. — Лучшая идея этим вечером, — она отпила. — О, Мерлин, это прекрасно. Я сделала глоток. Терпкий, горьковатый вкус разлился по языку, согрел горло. Рядом заиграла музыка — быстрая, живая. Кто-то потащил кого-то танцевать. Пэнси допила свой бокал и сказала: — Я хочу танцевать. — Танцуй. — С тобой. — Нет, — отрезала я. — Кэс… — Пэнси, я сказала нет. Она вздохнула, встала и ушла в центр зала. Через минуту её уже кружил какой-то хаффлпаффец — высокий, неуклюжий, с восторженными глазами. Я осталась одна. Сидела, пила виски, смотрела на танцующих. Музыка сменилась — медленная, тягучая. Пары закружились медленнее, теснее. — Могу я пригласить тебя? Я подняла голову. Гарри Поттер стоял передо мной. В зелёном костюме, который делал его глаза ещё ярче. Он выглядел неловким — руки в карманах, плечи напряжены. — Танцевать? — переспросила я. — Поттер, я не танцую. — А я не умею, — ответил он. — Но сегодня Рождество. А ты сидишь одна и пьёшь виски. Это не праздник. Я посмотрела на бокал. Потом на него. — Ты знаешь, кто я, Поттер? — спросила я. — Ты видел газету. — Видел, — он не отвел взгляд. — И ты такая же, как тогда в библиотеке. Просто в более дорогом платье. Я смотрела на него. Он не отступал. — Ладно, — я поставила бокал и встала. — Но если я наступлю тебе на ногу — это твоя проблема. Он улыбнулся — робко, почти детски — и протянул руку. Я вложила свои пальцы в его ладонь. Тёплую. Шершавую. Мы вышли в центр зала. Он положил руку мне на талию — легче пера, как будто боялся прикоснуться. Я положила свою ему на плечо. — Ты дрожишь, — сказал он. — Это холодно. — В зале тепло. — Я просто не привыкла к таким мероприятиям, — ответила я. Мы начали двигаться. Медленно, неуклюже. Поттер действительно не умел танцевать — вёл рвано, путал шаги. Но его рука на моей талии была твёрдой, а глаза — серьёзными. — Твоя мать, — сказал он тихо. — Она тоже была такой? Сильной? Я подняла голову. — Она была сильнее меня, — ответила я. — Она умерла, защищая то, во что верила. — А ты? Во что веришь ты? Вопрос повис в воздухе. Я не успела ответить. Потому что музыка вдруг показалась мне слишком громкой, зал — слишком тесным, а его рука на моей талии — слишком обжигающей. — Извини, — сказала я, отстраняясь. — Мне нужно… Я не договорила. Просто развернулась и пошла к бару. Поттер не пошёл за мной. Я взяла новый бокал. Налила виски до краёв. Выпила половину одним глотком. Горло обожгло. Стало легче. — Осторожнее, — раздался голос из-за спины. — А то упадёшь. Нотт. Я не обернулась. — Ты всегда появляешься, когда я пью? — Ты всегда пьёшь, когда я появляюсь, — он встал рядом, взял со стола бокал с водой. — Замкнутый круг. — Можешь разорвать его, уйдя. — Не могу. Я ждал этого вечера три недели. Я повернулась. Он стоял близко. Очень близко. В чёрном костюме, без галстука, с расстёгнутой пуговицей — таким я его ещё не видела. Волосы зачёсаны назад, открывают высокий лоб и острые скулы. — Чего ты ждал? — спросила я. — Танца, — ответил он. — Я только что танцевала с Поттером. — Видел, — его челюсть сжалась. — Ты танцевала с ним, как с братом. Не дыша, не смотря в глаза. А сейчас ты смотришь на меня и не дышишь тоже. Но по другой причине. — Ты самоуверенный, Нотт. — Тео, — поправил он. — И да. Я самоуверенный. Это единственное, что у меня осталось, когда ты рядом. Он протянул руку. — Потанцуй со мной. — Я устала. — Только что ты пила виски, как воду. Усталость не мешает алкоголю. — Ты прикалываешься? — Я приглашаю тебя, — он убрал руку. — Если ты откажешься — я уйду. И больше не приглашу никогда. И буду жалеть об этом до конца жизни. Я смотрела на него. В его глазах — не насмешка. Не наглость. Что-то другое. Что-то, чему я боялась дать имя. — Один танец, — сказала я. — Один, — согласился он. Мы вышли в центр зала. Музыка была медленной. Очень медленной. Как будто оркестр знал, что сейчас произойдёт что-то важное. Нотт положил руку мне на спину. Не на талию — на спину, на открытый участок между лопатками, прямо на дракона. Пальцы его были холодными — но не такими, как у Поттера. Уверенными. Я положила руку ему на плечо. Вторую — он взял в свою. Мы начали двигаться. Не как Поттер — не механически, не рвано. Плавно. Как будто делали это сотни раз. Нотт вёл жёстко. Не спрашивал, куда повернуть. Просто вёл. И я позволяла. — Ты красивая, — сказал он тихо. — Не на фотографии. Сейчас. Живая. — Не говори глупости. — Я не говорю глупости, — он чуть прижал меня ближе. — Я говорю правду. Ты сводишь меня с ума. — Это виски. — Это ты, — он наклонился к моему уху. — И ты это знаешь. Его дыхание обожгло шею. Я вздрогнула. — Нотт… — Тео, — прошептал он. — Когда мы танцуем — я Тео. Я подняла голову. Наши лица были в нескольких сантиметрах. Я видела каждую ресницу, каждую морщинку на его губах, крошечную царапину на подбородке. — Один танец, — напомнила я. — Я помню, — он не отпустил. Музыка затихала. Медленно, нехотя. Последние аккорды повисли в воздухе. Нотт остановился. Не убрал руку. — Я не хочу отпускать, — сказал он. — Ты должен, — ответила я. — Знаю. Он убрал руку. Шаг назад. Два шага. — Счастливого Рождества, Кассандра, — сказал он. — Счастливого Рождества, Теодор, — ответила я. Он развернулся и ушёл. Не оглядываясь. Я осталась стоять в центре зала. Одна. Среди сотен людей. — Ты в порядке? — Пэнси подбежала ко мне, запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками. — Да, — я взяла бокал с виски. — В полном. — Ты танцевала с Ноттом. — Танцевала. — И с Поттером. — И с Поттером. — Ты — машина для разрушения мужских сердец, — сказала она с уважением. — Я — машина для разрушения всего, к чему прикасаюсь, — поправила я. — Пойдём отсюда. — Ещё рано. — Пэнси, я сейчас заплачу. Прямо здесь. При всех. Она посмотрела на меня. Увидела что-то в моих глазах. — Идём, — сказала она, беря меня под руку. Мы вышли из зала. Шум остался позади. В коридоре было тихо. Холодно. Я прислонилась к стене, закрыла глаза. — Кэс, — Пэнси тронула меня за плечо. — Что случилось? — Ничего, — я открыла глаза. — Ничего не случилось. И это самое страшное. Я выпрямилась, поправила платье и пошла в спальню. Пэнси молчала. Но я знала — она всё поняла. В спальне я сняла платье. Посмотрела на дракона в зеркале. Красные глаза смотрели на меня. Беспристрастно. Требовательно. — Что мне делать? — спросила я у своего отражения. Оно не ответило. Я надела пижаму, легла в кровать. Достала дневник матери. Открыла на первой странице. «Не бойся быть той, кто ты есть. И не бойся любить того, кто увидит тебя настоящую». Я закрыла дневник. Положила под подушку. Повернулась к стене. За окном падал снег. Крупный, густой. Он ложился на подоконник, таял, стекал по стеклу. Я смотрела на него, пока не уснула. И мне снились танцы. Виски. Чёрный бархат. И его руки. Холодные. Уверенные. Которые я не хотела отпускать.