Каспер

Утро началось с шума. Я не сразу поняла, что происходит. Обычно в субботу в Хогвартсе тихо — все отсыпаются после учебной недели, в коридорах пусто, в гостиной лишь редкие слизеринцы, которые не выспались или не захотели идти в Большой зал на завтрак. Но сегодня было иначе. Гул голосов доносился даже сквозь закрытую дверь спальни. Кто-то бегал по коридору — тяжёлые шаги, несколько пар. Я слышала приглушённые возгласы, а потом чей-то смех — нервный, истеричный. Я не открыла глаза. Может, показалось. — Кэс, — голос Пэнси был слишком бодрым для субботнего утра. — Вставай. — Иди к чёрту, — пробормотала я, зарываясь лицом в подушку. — Я серьёзно, — она дёрнула меня за плечо. Сильнее обычного. — Ты должна это увидеть. — Если это очередной слух о том, что я сплю с Ноттом, я убью тебя. — Это не слух, — её голос дрожал. Не от страха. От возбуждения. — Это газета. Я открыла один глаз. Пэнси стояла надо мной, сжимая в руках свежий номер «Ежедневного Пророка». Её лицо было белым, как пергамент, глаза расширены. — Что там? — я села, протирая глаза. — Посмотри сама. Она сунула газету мне в руки. Я развернула её. Первая полоса. Моё лицо. Я смотрела на фотографию и не узнавала себя. На снимке я стояла за барной стойкой в казино. Волосы распущены, красные пряди падают на плечи. Корсет, открытая спина, дракон на лопатках виден отчётливо — чёрные линии, красные глаза, крылья, расправленные в полёте. В руке — бокал с янтарной жидкостью. На губах — улыбка. Не та, которой я улыбаюсь в школе. Другая. Уверенная. Опасная. Фотография двигалась. Я наклоняла голову, слушая кого-то за кадром, смеялась, потом поворачивалась и смотрела прямо в объектив — так, будто знала, что меня снимают. Но я не знала. Я никогда не знала. Заголовок огромными буквами перечёркивал страницу: «ХОЗЯЙКА „ЧЁРНОГО КЛЫКА“: ШКОЛЬНИЦА ЗА БАРОМ ПОЖИРАТЕЛЕЙ» Подзаголовок помельче, но не менее скандальный: «Семнадцатилетняя Кассандра Трэворс, ученица Хогвартса, управляет одним из крупнейших казино магической Англии и принимает гостей, которых Министерство боится даже называть по именам» Я читала текст, и пальцы холодели. «В то время как её одноклассники изучают трансфигурацию, Кассандра Трэворс изучает привычки Пожирателей смерти. Корреспондент „Пророка“ провёл вечер в казино „Чёрный клык“ и был поражён: хрупкая девушка с красными прядями командует залом, где каждый второй гость носит Тёмную Метку». Дальше — цитаты. Анонимные, разумеется. «Она как своя». «Знает, кому какой виски налить». «Папаша её явно не зря деньги в бизнес вкладывал». Фотографии внизу. Я раздаю фишки крупье. Я наливаю виски Эйвери. Я считаю деньги в подсобке — на той самой фотографии у меня уставшее лицо, под глазами круги, но я всё равно выгляжу так, будто мне плевать на весь мир. — Кэс, — голос Пэнси вырвал меня из оцепенения. — Кто это сделал? Я подняла голову. — Не знаю, — сказала я. И это была правда. — Ты не знаешь? Кто-то снял тебя в казино. Кто-то, кто там был. Кто-то из твоих. — Или кто-то из гостей, — поправила я. — Мог быть репортёр под прикрытием. Или просто игрок с камерой. — Камеры в казино запрещены. — Это магическая камера, — я отложила газету. — Их не видно. Не палятся. Пэнси села на кровать напротив. Смотрела на меня так, будто видела в первый раз. — Ты правда хозяйка казино? — спросила она тихо. — Я знала, что ты там работаешь, но… хозяйка? — Отец номинально владелец, — ответила я. — Но последние два года всем заправляю я. Он только подписывает бумаги. И то не всегда. — И ты не сказала мне? — Ты не спрашивала. — Я спрашивала! Сотню раз! Ты всегда говорила, что помогаешь отцу, что он приболел… — Он приболел, — усмехнулась я горько. — Болезнью под названием «жизнь за чужой счёт». Пэнси замолчала. Смотрела на меня, потом на газету, потом снова на меня. — Что теперь будет? — спросила она. — А что будет? — я встала, потянулась. — Школа узнает. Преподаватели вызовут на ковёр. МакГонагалл прочитает нотацию. Однокурсники будут пялиться. Потом все забудут. — Не забудут, — сказала Пэнси. — Это не сплетня о том, с кем ты целовалась в чулане. Это… Кэс, это первая полоса. — Значит, будет весело, — я натянула джинсы и чёрный свитер. — Пошли завтракать. — Ты с ума сошла? — Пэнси вскочила. — Туда, где все? — Пэнси, — я повернулась к ней. — Если я спрячусь, они решат, что мне стыдно. А мне не стыдно. Я сделала выбор. Я живу так, как хочу. И мне плевать, кто что подумает. Она смотрела на меня долго. Потом покачала головой. — Ты сумасшедшая, Кассандра Трэворс. — Спасибо, — я улыбнулась. — Это лучший комплимент за сегодня. Большой зал гудел, как разворошённый улей. Когда мы вошли, тишина не наступила — она упала. Как тяжёлое одеяло. Сначала ближайшие столы замолчали, потом дальше, потом — весь зал. Я чувствовала взгляды. Сотни взглядов. На моём лице, на моих волосах, на моей одежде — как будто я была не человеком, а экспонатом в музее. Пэнси рядом со мной шла ровно, не опуская глаз. Она не брала меня за руку, не поддерживала — просто шла рядом. И этого было достаточно. Я села на своё обычное место. Пэнси — напротив. Вокруг зашептались. Я не слушала. Взяла кувшин с тыквенным соком, налила себе. Положила на тарелку тост. Намазала джемом. Откусила. Всё как обычно. Но обычно не было этого. — Это она, да? — голос слева. Женский. Я не узнала. — Та самая, с газеты, — ответил другой. — Вы только посмотрите на её волосы. Красные. Как на фото. — А на спине у неё правда дракон? — Не видно, свитер мешает. — А может, фото подделка? — «Пророк» не печатает подделки. — А ты откуда знаешь? — Все знают. Я жевала тост. Вкуса не чувствовала. Пэнси наклонилась ко мне: — Игнорируй. — Я и игнорирую. — Молодец. За гриффиндорским столом было неспокойно. Рон Уизли смотрел на меня так, будто я только что отрастила вторую голову. Гермиона Грейнджер что-то быстро шептала ему, размахивая газетой. Поттер… Поттер смотрел на меня. Не как на экспонат. Не как на скандал. Он смотрел так, будто пытался понять. Совместить ту девушку из библиотеки — с той, что стояла на фотографии за баром с бокалом виски. Я отвела взгляд первой. За слизеринским столом было тихо. Слишком тихо. Дафна Гринграсс рассматривала меня с новым интересом — как конкурентку. Забини поднял бровь, но ничего не сказал. Малфой… Малфой был бледнее обычного. Он смотрел в газету, которую держал в руках, и его пальцы слегка дрожали. Наверное, злился. Или боялся. Его отец был на одной из фотографий — размытый фон, но узнать можно было. Люциус Малфой, пьёт коньяк в казино, где заправляет семнадцатилетняя девчонка. Нотт. Я не видела его. Сначала. Потом заметила — он сидел в дальнем конце стола, почти у выхода. Перед ним — пустая тарелка, полный стакан сока. Он не ел. Не пил. Просто сидел, смотрел перед собой и слушал. Когда наши взгляды встретились, он не отвернулся. Не усмехнулся. Не показал ничего. Просто смотрел. Тяжело. Серьёзно. Так, будто знал, что это случится, и теперь ждал — что я сделаю. Я отвернулась первой. После завтрака меня перехватил Флитвик. — Мисс Трэворс, — его голос был вежливым, но твёрдым. — Директор МакГонагалл ждёт вас в своём кабинете. Немедленно. — Хорошо, профессор, — ответила я. Пэнси дёрнула меня за рукав: — Хочешь, пойду с тобой? — Не надо, — я убрала руку. — Я справлюсь. — Знаю, — она вздохнула. — Но если что — кричи. Я усмехнулась. — Буду иметь в виду. Кабинет МакГонагалл находился там же, где и у Дамблдора когда-то. Тот же кабинет, те же серебряные приборы на столе, тот же Фоукс — только теперь на насесте сидела серая сова, не феникс. Дамблдор был мёртв уже два года, но его кабинет не изменился. Только портрет на стене стал оживать чаще. МакГонагалл сидела за столом, прямая, как палка. Перед ней лежала раскрытая газета — мой портрет смотрел в потолок. — Садитесь, мисс Трэворс, — сказала она без приветствия. Я села. Она сняла очки, положила их на стол. Посмотрела на меня поверх — так, как смотрела на провинившихся учеников последние сорок лет. — Я не буду спрашивать, правда ли это, — начала она. — Я знаю, что правда. Я знала вашу мать, мисс Трэворс. И знала, чем она занималась. Поэтому ваша двойная жизнь меня не удивляет. Удивляет другое — как вам удавалось скрываться семь лет. Я молчала. — У вас есть что сказать? — спросила она. — Я не нарушала школьных правил, — ответила я. — Казино работает по лицензии. Я появляюсь там только в выходные. Моя успеваемость… — Ваша успеваемость вызывает вопросы, — перебила она. — Но мы это обсуждали. Сейчас речь о другом. О вашей репутации. И о репутации школы. — Я не понимаю, профессор, — я сжала подлокотники кресла. — При чём здесь школа? Я веду свой бизнес. Я не афиширую связь с Хогвартсом. В статье даже не упоминается школа. — Не упоминается, — согласилась МакГонагалл. — Но все знают. Вы — ученица седьмого курса. Ваше лицо — на первой полосе. И теперь каждый родитель будет спрашивать: чему мы учим детей, если одна из них управляет казино, обслуживает Пожирателей смерти и пьёт виски с бывшими заключёнными Азкабана. Я хотела сказать, что Сириус Блэк не бывший заключённый, а несправедливо осуждённый, но промолчала. Не время. — Что вы хотите от меня услышать, профессор? — спросила я. — Я хочу услышать, что вы понимаете последствия, — сказала она твёрдо. — И что вы готовы к ним. — Я всегда готова к последствиям, — ответила я. — Это единственное, чему меня научил отец. МакГонагалл посмотрела на меня долго. Потом кивнула. — Хорошо. Тогда идите. Но помните: если появятся новые статьи — особенно с упоминанием школы — я буду вынуждена принять меры. — Какие? — спросила я. Она не ответила. Я встала и пошла к двери. — Мисс Трэворс, — окликнула она меня уже на пороге. Я обернулась. — Ваша мать была хорошей женщиной, — сказала МакГонагалл. — Она не заслужила того, что с ней случилось. Но она тоже скрывала правду. И это её погубило. Не повторяйте её ошибок. Я кивнула и вышла. Коридоры изменились. Обычно в субботу здесь было пусто — ученики сидели в гостиных или гуляли на улице. Сегодня все куда-то шли. Или делали вид, что идут. На самом деле они просто слонялись, перешёптывались, бросали взгляды. На меня смотрели все. Я шла быстро, не поднимая головы. Толстовка с капюшоном — на мне, но я не натягивала его. Не хотела прятаться. Но и не хотела видеть их лица. В конце коридора стояла Лаванда Браун с подругами. Когда я проходила мимо, она громко сказала: — Я всегда знала, что с ней что-то не так. Серая мышь, ага. Мышь, которая виски разливает. Я остановилась. Повернулась к ней. Лаванда замерла. Её подруги — тоже. — Ты что-то хотела сказать мне в лицо? — спросила я тихо. Она моргнула. Открыла рот. Закрыла. — Нет, — выдавила она наконец. — Тогда не говори за спиной, — я развернулась и пошла дальше. Сердце колотилось. Кулаки сжаты. Я не любила конфликты. Но ненавидела трусость больше. В гостиной Слизерина никого не было. Все разбрелись по своим делам — или пошли обсуждать статью в более укромных местах. Я села на диван у камина, положила ноги на журнальный столик и закрыла глаза. Голова гудела. Слишком много информации за одно утро. Слишком много взглядов. Слишком много голосов в голове. Я почти уснула, когда услышала шаги. — Ты храбрая, — сказал голос. Нотт. — Или глупая. Я ещё не решил. Я не открыла глаза. — А ты навязчивый, Нотт. Я это уже решила. — Тео, — поправил он. — Не при каких обстоятельствах. Он сел на соседний диван. Я почувствовала скрип пружин. — Ты сегодня ходила к МакГонагалл, — сказал он. — Как прошло? — Откуда ты знаешь? — Весь замок знает. Тебя вызвали после завтрака. Это не секрет. Я открыла глаза. Нотт сидел напротив, положив ногу на ногу, руки на подлокотниках. Расслабленный, как будто не было ни газеты, ни скандала, ни его отца на первой полосе. — Прошло нормально, — ответила я. — Она прочитала нотацию. Сказала, что мать моя тоже скрывала правду, и это её погубило. — А что случилось с твоей матерью? — спросил он. — Не твоё дело, — отрезала я. Он не обиделся. Кивнул, будто ожидал. — А что теперь? — спросил он. — План есть? — План — жить дальше, — я встала. — У меня работа. Долги по учёбе. Нет времени на панику. — Ты не паникуешь, — он встал тоже. — Ты злишься. — С чего ты взял? — Я тебя изучил, — сказал он. — Когда ты злишься, ты сжимаешь левый кулак. Прячешь его в карман или за спину. Делаешь так, будто ничего не случилось. Но кулак сжат. Я посмотрела на свою левую руку. Она была в кармане. Сжата. Я разжала пальцы. — Не лезь в мою голову, Нотт. — А ты не прячь кулаки, — ответил он. — Тогда и лезть не придётся. Мы смотрели друг на друга. Огонь в камине трещал, отбрасывая тени. — Твой отец на фото, — сказала я. — Ты не боишься, что это ему навредит? — Мой отец умеет защищать себя, — ответил Нотт. — А вот ты… — Я тоже умею. — Я знаю, — он сделал шаг ко мне. — Но это не значит, что ты должна делать это в одиночку. Он был близко. Слишком близко. Я чувствовала запах его одеколона — тот же, что и вчера. Горький. С нотками дерева. — Твоя забота, Нотт, удушает, — сказала я. — Оставь её для тех, кто просит. — А если я не умею оставлять? — Тогда учись. Я развернулась и ушла в спальню. Он не пошёл за мной. Но я знала — он смотрит. В спальне было темно. Пэнси ещё не вернулась. Я села на кровать, достала дневник матери. Открыла на первой странице. «Дорогая дочка. Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Не плачь. Я всегда с тобой — в твоей крови, в твоей улыбке, в твоём упрямстве. Ты сильнее, чем думаешь. И однажды ты это докажешь. Всему миру. Но сначала — себе». Я закрыла дневник. Положила под подушку. Легла. Закрыла глаза. Завтра будет новый день. Новый скандал. Новые взгляды. Но сегодня — сегодня я просто хотела спать.