Невыносимые

Конкуренция на место ловца в сборной Гриффиндора в том году напоминала не обычный отбор в спортивную команду, а скорее небольшую локальную войну. Добрая треть факультета буквально сошла с ума: всем хотелось занять звёздную позицию, почти гарантировавшую успех среди особей противоположного пола. Среди претендентов мелькали старосты Ян и Рико, совершенно забывшие о том, что им нужно готовиться к выпускным экзаменам, парочка загонщиков, решивших внезапно сменить амплуа, и даже какой-то подозрительно шустрый первокурсник, но все понимали: реальная битва развернётся между Эреном Йегером и Жаном Кирштейном. Эти двое готовы были сражаться не только на квиддичном поле: они уже третий год кряду постоянно задирали друг друга по делу и без, превращая в полигон для своих личных разборок весь Хогвартс, вплоть до последнего его закоулка. Обычный завтрак стабильно начинался с того, что Эрен с презрительным видом критиковал манеру Жана держать метлу, на что Кирштейн громко заявлял, что Йегер летает как взбесившийся бладжер — скорости много, а толку ноль, того и гляди снесёт судейскую вышку. Даже в гриффиндорской спальне их споры затихали только глубокой ночью, и то лишь потому, что Армину рано или поздно это надоедало и он накидывал на обоих Силенцио. Они умудрялись соревноваться абсолютно во всём. Кто быстрее добежит до подземелий с верхушки Астрономической башни? Кто заработает больше баллов на травологии? У кого, в конце концов, мантия сидит аккуратнее? На совместных тренировках, которые капитан сборной устроил перед официальным отбором, напряжение между ними можно было буквально резать ножом: стоило Жану показать красивый финт на своей новенькой, натёртой до блеска метле, как Эрен тут же закладывал безумное, опасное пике, заставляя сидевшего на трибунах Армина вжимать голову в плечи от ужаса, а Микасу — крепче сжимать кулаки. Ни один из них не собирался уступать. Для Жана место в сборной было шансом доказать свою исключительность и окончательно закрепить за собой статус главного сердцееда факультета. Для Эрена же это место было вопросом жизни и смерти, символом той самой абсолютной свободы, которую он чувствовал только на высоте, рассекая облака. И мысль о том, что эту свободу у него может отобрать фестраломордый Кирштейн, была для Йегера попросту невыносима. — Только послушайте его: он уже видит себя с кубком школы в руках, — процедил Эрен, размазывая пюре по тарелке. На другом конце стола Жан, окружённый восторженными первокурсниками, чертил вилкой по столу схему финта Вронского и уверял, что он будет проворачивать его в каждой игре, причём так, что ловцы соперников никогда не научатся на своих ошибках. — Эрен, твоя скорость на виражах лучше, чем у всей школы, вместе взятой, — Армин оторвался от огромного тома по истории магии и ободряюще улыбнулся. — И наблюдательность — тоже. Просто не пытайся протаранить кольца, как ты сделал на прошлой неделе… — Я ничего не таранил, я уходил от бладжера! — огрызнулся Эрен. — И всё же капитан был недоволен. — Капитан просто идиот. План, как проучить Жана и не позволить ему выиграть отбор, созрел спонтанно, когда в его руки после визита в Хогсмид случайно попал крошечный флакон с порошком «Чесоточный вихрь». По заверению создателей, щепотка этого средства, растворенная в нужной пропорции и нанесённая на деревянную поверхность, при контакте с кожей вызывала дикий, неконтролируемый зуд в пальцах в течение пары часов. Никакого глобального вреда для здоровья, но почти полная потеря мелкой моторики… «Жан не сможет удержать метлу и завалит отбор. Капитан просто спишет это на его плохую форму. Никаких травм. Всё максимально безопасно», — уговаривал себя Эрен, пробираясь в раздевалку за час до начала испытаний. Натер раствором верхнюю часть рукояти, прямо там, где Кирштейн обычно держался рукой, и поспешно скрылся. Внутренний голос пытался слабо пропищать, что это подло — и даже проворчать голосом Распределяющей шляпы, что это подло по-слизерински, но Эрен полностью заглушил его сладкими мечтами о будущем триумфе.        Когда вечернее небо над полем для квиддича окрасилось в багровые тона, капитан гриффиндорской сборной, семикурсник Рич Брентон, выстроил претендентов в шеренгу. На словах желающих попробовать свои силы было много, но до поля дошёл всего десяток, и то далеко не самых сильных претендентов. Вот и отлично. — Правила просты! — крикнул он, заглушая свист ветра. — Выпускаем тренировочный снитч, кто поймает его большее количество раз за тридцать минут, тот и в команде. В воздух! Эрен сразу же пошёл на взлёт, жадно высматривая золотой блик и краем глаза приглядывал за Жаном. К его огромному разочарованию, Кирштейн летал безупречно. Порошок почему-то не действовал. Жан закладывал крутые виражи, уверенно перехватывая инициативу, и Эрен только сейчас, присмотревшись, с ужасом понял почему: из-за сильного встречного ветра Жан перехватил метлу иначе и держался за древко немного ниже того места, которое Эрен щедро измазал раствором. Кандидаты один за другим выходили из соревнования, понимая, что не тянут, и в конце концов они остались втроём: он, Жан и Рико. Староста держалась на своей старенькой, но ухоженной метле с поразительной цепкостью и явно не собиралась делать уступки младшекурсникам. Но глядя на то, как Жан легко и грациозно, словно профессиональный игрок, вытягивает руку и во второй — или уже третий? — раз сжимает в кулаке трепещущий золотой мячик, Эрен готов был взвыть от бессилия прямо в воздухе. В груди всё клокотало от гремучей смеси ярости и жгучего стыда, он сверлил спину соперника таким тяжёлым взглядом, что, казалось, от него на мантии Кирштейна должны были остаться прожжённые дыры. — Три-один-один в пользу Жана, — голос Брентона, усиленный Сонорусом, громовым раскатом пронесся по стадиону. — Рико, Эрен, поднажмите: осталось десять минут. «Вонючий ублюдок. Самовлюблённая лошадиная морда», — мысленно рычал Эрен, закусив губу. Он злился. Злился на Жана, который умудрялся выглядеть безупречно даже после полёта на высоких скоростях, злился на обстоятельства, из-за которых его затея провалилась самым глупым образом. Но больше всего Эрен злился на самого себя — за эту дурацкую, ребяческую выходку, за то, что опустился до дешёвых пакостей, как последний трус. А самое унизительное заключалось в том, что даже с учетом этого грязного, подлого трюка он всё равно проигрывал. Эрен перевёл затравленный взгляд вниз, на трибуны. Даже с высоты он мог без проблем отыскать макушки лучших друзей. Ребята сидели в первом ряду, укутанные в красно-золотые шарфы: Армин то и дело вскакивал с места, прижимая к груди кулак и что-то крича в поддержку, а Микаса сидела неподвижно, но её взгляд неотрывно следовал за траекторией полёта Эрена, ловя каждое его движение. Они верили в него, они были абсолютно уверены, что он лучший, и от этой их искренней, непоколебимой веры Эрену становилось только тошнее. Как он посмотрит им в глаза, когда спустится на землю? Что скажет в своё оправдание? «Ребята, я проиграл Жану, потому что он лучше летает» — так, что ли? Да он скорее съест собственную метлу прямо на глазах у всего факультета, чем откроет рот, чтобы высрать что-то подобное… Эрен резко отвернулся от трибун, шумно выдохнув сквозь зубы. Злость на самого себя, смешанная с жгучей обидой и страхом облажаться перед самыми близкими людьми, трансформировалась в чистую, концентрированную ярость. Золотой блик снова дразняще вспыхнул на противоположном конце поля, прямо над кольцами. Жан, заметивший его секундой ранее, уже закладывал крутой вираж. — Ну уж нет, Кирштейн, хрен тебе! Наплевав на все инструкции по безопасности полета и правильному распределению центра тяжести, он буквально лёг грудью на метлу и рванул наперерез Жану. Ветер с дикой силой ударил в лицо, вышибая слёзы из глаз, но Эрену было плевать. Если он не мог победить за счёт идеальной техники, он собирался взять своё чистым, первобытным упрямством, даже если ради этого придётся протаранить Жана. Интересно, сбить его с метлы будет по-гриффиндорски?.. Эта шальная мысль на секунду вспыхнула в голове, но Эрен тут же разозлился на самого себя. Нет уж, хватит с него грязных трюков. Если он и размажет Кирштейна, то сделает это честно. Жан уже вытянул руку, его пальцы были в каких-то дюймах от бешено трепещущих золотых крылышек. Он победно ухмылялся, уверенный, что этот раунд снова за ним, но Эрен не собирался тормозить. Вместо того чтобы пойти на таран, он в самый последний момент резко дернул рукоять на себя и вбок, закладывая такое безумный, почти самоубийственный разворот, на который Кирштейн с его правильной техникой никогда бы не решился. Жан инстинктивно дернулся в другую сторону, ожидая полноценного тарана, и этого мгновения Эрену хватило с головой. Он перевернулся в воздухе практически вверх тормашками, удерживаясь на метле одними ногами, и выбросил руку вперед. В глаза бил яростный поток ветра, картинка перед глазами смазалась, но Эрен всё ещё видел перед собой маленькую золотистую точку. Крошечные крылышки отчаянно забились о его ладонь. — Есть! — дико рявкнул он, ловко переворачиваясь в нормальную позицию и победно вскидывая кулак вверх. Бросил взгляд в сторону трибун, где Армин вовсю прыгал от радости. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, а на губах играла дерзкая, полусумасшедшая улыбка. — Лузер, — он обернулся, чтобы в полной мере насладиться выражением лица Кирштейна. — Да пошёл ты, Йегер! — рявкнул Жан, едва справляясь с дыханием после бешеного виража. — Ты нарушил правила сближения! Рич, ты видел, что творит этот псих?! Он же чуть не протаранил меня! Жан яростно потрясал кулаком в воздухе, переводя взгляд с ухмыляющегося Эрена на судейскую вышку, где капитан сборной что-то помечал в своём пергаменте. Кирштейна так сильно трясло от гнева и задетого самолюбия, что он даже не заметил, как Рико, летевшая чуть ниже, решила вклиниться между ними, чтобы занять выгодную позицию для следующего раунда. — Ты выиграл только потому, что я берегу свою голову, в отличие от тебя! Но там беречь нечего, там вместо мозгов кентавриный навоз! — продолжал орать Жан. — Посмотрим, как ты запоёшь в следующем заходе!.. — А ну заткнулись оба! — разъярённый голос старосты заставил их синхронно вздрогнуть. — Хватит устраивать из отбора цирк! — рявкнула Рико, переводя суровый взгляд с Эрена на Жана. — Вы позорите факультет! Такой трюк, Йегер, мог бы стоить тебе дисквалификации на официальном матче, а ты, Кирштейн, вместо того чтобы орать, лучше бы за полем следил! Чтобы окончательно привлечь их внимание, заставить замолчать и осадить разошедшегося Жана, Рико резко вытянула руку и с силой ухватилась за рукоять его метлы, прямо над Жановской ладонью — и осеклась на полуслове. Сдавленно, хрипло вскрикнула, отпуская метлу Жана, но и вцепиться в собственное древко уже не смогла. Потеряв равновесие, она соскользнула с метлы и камнем ухнула вниз. — Рико! Осознание того, что произошло, ударило в голову взрывом такой силы, что в ушах мгновенно заложило. Из-за его тупой, мелочной злости, из-за желания утереть нос Кирштейну прямо сейчас с огромной высоты летела ни в чём не повинная девушка. Эрен не думал: времени на размышления, страх или сомнения не осталось. Вцепившись в метлу, он тут же выжал из неё максимум, на который это старое дерево вообще было способно. В ушах стоял сплошной, оглушительный рёв ветра, сквозь который набатом стучала одна-единственная мысль: «Только бы успеть. Пожалуйста, Мерлин, кто угодно, только бы успеть!..» И он успел — за долю секунды до неизбежного столкновения с землёй. Мёртвой хваткой вцепился в её мантию, перехватывая девушку поперёк талии, и силой увлёк за собой. Но удержать вес двух человек на крутом выходе из пике у самой земли было практически невозможно. Метла под ними натужно, жалобно затрещала: Эрен рванул рукоять вверх, пытаясь выровнять полёт, но они всё равно зацепили землю. Удар вышел сокрушительным. Ноги Эрена с силой пропахали газон, метлу выбило из-под него в ту же секунду, и они вместе с Рико на полной скорости рухнули на жёсткую траву. Мир завертелся в бешеном, болезненном калейдоскопе: земля, небо, трава, тучи, снова земля… Эрен инстинктивно сгруппировался, изо всех сил прижимая Рико к себе, пытаясь прикрыть её голову собственными руками и принимая все удары на свою спину и плечи. «Хорошо, что она маленькая», — мелькнула в затухающем сознании шальная, абсолютно неуместная мысль, когда Эрен сделал последний судорожный вдох. Если бы на месте Рико оказался крупный загонщик или тот же долговязый Кирштейн, они бы оба точно разбились всмятку… — Эрен! Рико! — сквозь вату в ушах пробился испуганный крик Армина. Где-то совсем рядом с глухим стуком вонзилась в газон брошенная метла и Жан, тяжело дыша, рухнул на колени рядом с ними. — Эй… вы живы? Йегер, твою мать, очнись! Брженска! — Кирштейн потянулся к Рико, которая слабо застонала, всё ещё зажатая в мёртвой, судорожной хватке Эрена. Он разжал почти онемевшие пальцы, позволяя Жану аккуратно высвободить старосту. Сам он нормально пошевелиться так и не смог — левое плечо горело огнём, нога была в лучшем случае сломана, а перед глазами всё ещё плавали фиолетово-багровые пятна. Он с тихим стоном повернул голову вбок, утыкаясь лицом в примятую, пахнущую сыростью траву, чтобы никто — особенно бегущие к ним с трибун друзья — не увидел выражения его лица.

***

Рико лежала на соседней койке, её правая рука по локоть была измазана какой-то гадкой зелёной мазью, а на лице застыло выражение глубочайшего презрения ко всему миру. — Аллергическая реакция на какой-то непонятный состав, — ворчала колдомедик, раскладывая склянки по местам. — Повезло, что мистер Йегер успел смягчить падение, иначе вы, мисс Брженска, собирали бы себя по всему полю. А вы, молодой человек, прекратите дёргаться! Вам нужно посидеть неподвижно всего-то полчаса, почему для мальчиков это вечно такая проблема… Плечо, вправленное заклинанием, всё ещё ныло, но эта боль была ничем по сравнению с удушливым чувством вины, которое сдавливало горло. — Рико… это я, — глухо произнёс Эрен, не в силах смотреть ей в глаза. — Я… я хотел подставить Жана, намазал этой хернёй рукоять его метлы. Я не думал, что пострадает кто-то другой… Рико медленно повернула к нему голову: её очки в тонкой оправе лежали на тумбочке, и без них её взгляд казался непривычно усталым, но всё таким же строгим. — То есть ты хотел убить Кирштейна? — Да нет же. Я думал, что он возьмётся за метлу перед отбором, пальцы зачешутся, и он просто не сможет взлететь, капитан бы подумал, что он не в форме, и всё! Я не хотел никого убивать! — Эрен говорил быстро, отчаянно, готовый расшибиться об что угодно, лишь бы она поверила. — А он… этот придурок схватился за древко ниже, чем обычно, а потом подлетела ты, и я не успел тебя остановить, и… — Может, тебя и правда стоит перевести на Слизерин? — Вряд ли, — горько усмехнулся Эрен, наконец заставляя себя поднять глаза и встретиться с ней взглядом. — Слизеринцы продумывают свои коварные планы до конца, а я просто сделал глупость и обосрался, по полной причём. Удушливая волна стыда вновь подступила к горлу. Ему хотелось, чтобы Рико наорала на него, лишила Гриффиндор кучи баллов или заставила драить котлы до самого выпуска — только бы не смотрела на него таким грустным взглядом. — Спасибо, что спас меня. Это было по-гриффиндорски. Он уставился на Рико, начисто забыв, как дышать, и даже пульсирующая боль в сломанной ноге на мгновение отступила. Наверное, он ослышался, или колдомедик случайно перепутала флаконы и бахнула ему в зелье какую-то мощную галлюциногенную настойку… — Что?.. — глупо переспросил он, захлопав глазами. — Рико, я же чуть не убил тебя… — Если бы не твоя выходка, я бы сейчас не лежала здесь с почти парализованной клешнёй, это факт, — сухо перебила его староста, поморщившись от очередной вспышки боли. — Но если бы не твоё безумное пике, Йегер, меня бы с поля выносили вперед ногами. Ты совершил подлую глупость, но исправил её как настоящий гриффиндорец. — И… ты не снимешь баллы? — тихо, почти умоляюще спросил он, готовый принять любую кару, лишь бы облегчить совесть. Но Рико лишь тяжело вздохнула, поправила подушку здоровой рукой и посмотрела на него как на неразумного первокурсника. — Я не собираюсь лишать Гриффиндор шансов на Кубок школы и штрафовать весь факультет из-за одного идиота. К тому же, ты уже достаточно наказан. Она с ехидной улыбкой кивнула на флакончик, стоявший на тумбочке у его койки. Зелье, которое ему предстояло пить ещё несколько часов, действительно было невероятно мерзким на вкус. Оно напоминало жидкий цемент с отчётливым привкусом тёртых дождевых червей и запахом жжёной резины. Каждый глоток заставлял внутренности Эрена сжиматься в спазме, а сломанная нога в ответ отзывалась такой яростной болью, будто кости внутри наживую сваривали раскалённым железом. — А ещё, похоже, Кирштейн всё-таки выиграл. Прими мои соболезнования, — с явным наслаждением добавила Рико, откидываясь на подушки. Глаза её за стеклами очков, которые она наконец водрузила на переносицу, блеснули чистым ехидством. — Твои старания были эпичными, Йегер, но место ловца ты благополучно просрал. Да не хмурься ты так, а то у тебя рожа сейчас треснет вслед за несчастной голенью… Найдёшь ещё в чём его уделать. Двери больничного крыла скрипнула, и внутрь заглянул хмурый Жан. На его лице не было и следа триумфа, о котором только что со смаком распиналась Рико — наоборот, он выглядел на удивление расстроенным для человека, который «всё-таки выиграл». — Ну как вы, ребята? — Празднуем твою победу. Выпьешь с нами? — Эрен с ухмылкой протянул Жану флакончик с зельем. Тот брезгливо поморщился, покосившись на тусклую, пузырящуюся жижу: — Оставь эликсир вечной молодости себе, Йегер, тебе нужнее, — буркнул он, проходя в палату и останавливаясь у изножья кровати Эрена. Он засунул руки в карманы мантии и хмуро оглядел его обмотанную бинтами ногу. — Капитан сказал, что финальный раунд отбора переносится на три дня. Так что лечись поскорее, припадочный. Я не хочу занять место ловца просто потому, что мой единственный реальный конкурент решил самоубиться об землю… Мне подачки не нужны. — Я не буду участвовать, — заявила Рико. — В смысле? У тебя же за пару дней всё пройдёт… — В этом году я сдаю ЖАБА. Нагрузка сумасшедшая, а сегодня на поле я наглядно увидела, что бывает, когда летаешь с забитой учебниками головой. Я потеряла концентрацию на долю секунды, и если бы не этот камикадзе, — она кивнула на Эрена, — меня бы сейчас по кускам собирали. Рико сделала драматическую паузу, устроившись на подушках поудобнее, и хмыкнула, заметив, как он виновато отвёл взгляд. — Квиддич требует полной самоотдачи, а у меня на него просто нет времени. Я лучше лишний час посижу над трансфигурацией… — Ну… как знаешь, — наконец выдавил Жан, неловко переступив с ноги на ногу. — Твоё право. Он снова повернулся к Эрену, его взгляд мгновенно посерьёзнел, а на губах появилась привычная дерзкая усмешка. — Слышал, Йегер? Без Рико у тебя появились хоть какие-то шансы! — Твоё счастье, что я привязан к койке, иначе ты бы прямо сейчас бегал по всему крылу и собирал свои выбитые зубы… Жан в ответ лишь самодовольно хмыкнул, скрестив руки на груди: — Зубы он мне выбьет. Спустись на землю, ты сейчас даже до туалета без чужой помощи не дойдёшь. Эрен дёрнулся вперёд, но сломанная голень тут же отозвалась такой острой болью, что он с глухим рыком повалился обратно на подушки. — Ну-ну, полегче, герой, — мерзкая ухмылка на лице Кирштейна стала ещё шире. Он явно наслаждался своей полной безнаказанностью. — Залечивай давай свою ногу, чтобы через три дня не спихивал проигрыш на праааблемы со здаааровьем… — протянул он, кривляясь так, что его вытянутое лицо стало еще более лошадиным. — Пошёл ты! — бешено рявкнул Эрен, хватая первое, что попалось под руку — пустой флакончик от зелья, и с силой запуская его в голову Жана. От резкого движения ногу Эрена снова прошила адская огненная вспышка. — Хорошо, что ты не на позицию охотника пробуешься, с такой-то меткостью… — фыркнул вовремя пригнувшийся фестраломордый, когда стеклянный флакон со звоном разлетался вдребезги о каменную стену. — Силы побереги, они тебе ещё понадобятся. Дверь за ним захлопнулась: Эрен остался сидеть, уставившись в потолок и чувствуя, как от злости у него буквально горят уши. — Минус десять очков с Гриффиндора за нападение на студента, — раздался с соседней койки раздраженный голос. Рико сидела на постели, сердито раздувая ноздри, и буравила Эрена недобрым взглядом. — И ещё минус пять — за порчу школьного имущества, — добавила она, указывая здоровой рукой в сторону осколков флакона на каменном полу. — Рико, но ты же сама только что говорила, что не будешь снимать баллы!.. — Вы меня уже достали! Оба! Проходу от вас нет ни в гостиной, ни в Большом зале, так вы ещё и в лазарете умудрились мне на уши присесть со своими воплями! — рявкнула Рико, теряя всякое терпение. — Я надеялась, что у тебя в голове осталась хоть одна извилина, Йегер, но вы с Кирштейном просто два непроходимых кретина! Эрен открыл было рот, чтобы привычно огрызнуться, но внезапно осёкся. Он посмотрел на сверкающие осколки стекла на полу, затем на тяжело дышащую от злости Рико, у которой из-за него была перемазана рука, и весь его воинственный запал куда-то испарился. Вместо новой вспышки ярости внутри него разлилось странное облегчение. Наказание было абсолютно заслуженным, и Эрен принял его почти с благодарностью. — Понял. Молчу. Рико, уже приготовившаяся к новой порции криков, подозрительно прищурилась, разглядывая притихшего Йегера, но добавлять ничего не стала — лишь тяжело вздохнула, отвернулась к стене и натянула одеяло по самые уши.

***

То сраное соревнование он всё-таки проиграл. Нога по-прежнему ныла, так и не залечившись до конца за эти несчастные три дня, но спихнуть свою неудачу на неё получалось: Жан действительно был быстрее и ловчее. Он поймал пять снитчей, Эрен — всего два. Не было даже смысла просить капитана продлить соревнование: долбаный фестрал всё ещё выглядел бодрячком, в то время как сам Эрен уже едва держался на метле после получаса безумной гонки. Сидя на трибуне опустевшего стадиона и глядя на закатное солнце, медленно сползавшее за горизонт, Эрен осторожно растирал ногу через плотную ткань формы. Сзади послышался негромкий скрип деревянных ступеней. Даже оборачиваться не пришлось: он и так знал, кто это. — Как ты? — Армин подошёл первым, осторожно присаживаясь на соседнюю скамью и накидывая ему на плечи тёплую мантию. Микаса присела с другой стороны: не говоря ни слова, она мягко, но настойчиво убрала его руку от больной ноги и принялась аккуратно массировать мышцы. У неё это всегда здорово получалось. Как будто она сама, а не Эрен, выросла в семье целителя… — Всё кончено, — глухо простонал он, зарываясь пальцами в волосы. — Эрен, перестань. Ты летал потрясающе! Серьёзно, Рич сам сказал, что та твоя петля на десятой минуте — это уровень профессиональных игроков. Ты же только вчера нормально ходить начал, а сегодня выдержал полчаса сумасшедшего темпа. А Жан тренировался всё это время… — Армин прав, — тихо добавила Микаса, не прерывая мерных успокаивающих движений. — Самое главное, что ты не разбился снова. Квиддич — это же просто глупая игра… Они говорили правильные, нужные слова. Они обнимали его за плечи, кутали в мантию, защищали от холодного ветра и уверяли, что в следующем году освободится позиция охотника и уж там-то Эрен задаст жару. Вот только легче от этого не становилось. На лице Армина то и дело проскальзывало то самое выражение, с которым смотрят на тяжелобольного или на маленького ребёнка, который очень старался встать на ноги и пойти, но предсказуемо упал. А в голосе Микасы слишком уж легко угадывалась радость от того, что Эрен наконец-то спустился на землю. Первые пробы стали для неё лишь очередным доказательством того, что Эрену нельзя позволять делать то, что он хочет — иначе он обязательно расшибётся, и теперь она, хоть и поддерживала его на словах, наверняка мечтала, чтобы место ловца ему не досталось. Выть хотелось. — Я не хочу быть охотником, — отрезал он, выдернув ногу из тёплых рук Микасы. Армин, собиравшийся сказать что-то ещё о хороших перспективах на будущий сезон, осёкся на полуслове. — Эрен, но Рич ведь сказал… — Да плевать мне, что сказал Рич! — Эрен резко поднялся, проигнорировав острую вспышку боли в лодыжке. Мантия, которой его так заботливо укутали, соскользнула с плеч и бесформенной кучей упала на трибуну. — Я хотел быть ловцом. — Тебе нельзя так нагружать ногу, — ровно произнесла Микаса, поднимаясь вслед за ним и протягивая руки, чтобы подстраховать от падения. — Пойдём в замок, хватит с тебя квиддича… «Хватит с тебя, Эрен. Ты не справился. Признай уже это». Не говоря больше ни слова, Эрен резко развернулся и, сильно хромая на левую ногу, почти побежал вниз по деревянным ступеням трибуны, бросив и мантию, и друзей далеко позади. Да пошли они.        — Долго ещё ныть будешь, лузер? — Отвали, Кирштейн, — без прежней агрессии, скорее по привычке отозвался Эрен. — Дай посидеть спокойно. Укромное место для того, чтобы прятаться от всего мира, Эрен подыскал ещё прошлой зимой. Это был небольшой балкончик в Западной башне, скрытый за массивным гобеленом с изображением каких-то средневековых охотников. И как Кирштейн его нашёл? Следил за ним, что ли? Жан широко улыбнулся и присел рядом, подкинул в воздух игрушечный снитч. Золотые крылышки довольно зажужжали, радуясь свободе, и мячик рванулся к Эрену: он перехватил его, но без особого энтузиазма. — Ты неплохо шёл. На пятнадцатой минуте, когда ты почти поймал снитч, я думал, мне конец. Если бы ты не смазал выход из бочки, я бы не успел его забрать. Эрен горько усмехнулся, потирая лицо ладонями. — Смазал. Потому что за ногу побоялся. Дурак. — Не дурак, а просто недолеченный припадочный, — Жан пихнул его плечом, и на его губы вернулась привычная, но уже какая-то более тёплая ухмылка. — Гоняй ты в полную силу — ещё неизвестно, кто бы из нас сейчас тут сидел с кислым лицом. Так что… Я уже переговорил с Ричем. Место в команде твоё. — Чего? — Не заставляй меня повторять дважды, — Жан раздражённо почесал затылок. — Я вообще не особо люблю летать. То есть, летаю я отлично, но от этих диких скоростей, которые нужны для погони за снитчем, голова кружится… — Тогда зачем ты вообще пошёл на отбор?! — искренне изумился Эрен. — Затем, что ты на каждом углу орал, что это место твоё по праву! Мне просто захотелось доказать, что я могу тебя уделать! — Жан злорадно ухмыльнулся. — И я доказал. Но мне нахер не сдалось выносить мозги об бладжеры, отстаивая честь факультета. Эрен во все глаза смотрел на Кирштейна, пытаясь переварить услышанное, но сказанное им никак не укладывалось в голове. — Ты… ты конченый, Кирштейн, — наконец выдавил Эрен, и его голос от избытка чувств сорвался на сиплый шёпот. Он резко подался вперёд и ткнул в сторону Жана трясущимся от возмущения пальцем. — То есть ты хочешь сказать, что я три дня давился зельем, которое на вкус как тухлое болотное дерьмо, носился по стадиону с больной ногой — и всё ради чего?! Ради того, чтобы ты просто потешил своё самолюбие и свалил в кусты?! Ты поймал пять снитчей! Пять, Кирштейн! — Эрен едва не перешёл на крик, подскакивая на ноги и упрямо игнорируя ноющую боль. — Ты раскатал меня на глазах у половины факультета только ради того, чтобы потом заныть, что у тебя голова кружится от скоростей?! Золотые крылышки снитча всё ещё щекотали ладонь Эрена, пытаясь вырваться на волю. Ему следовало бы радоваться, но внутри всё клокотало от злости: Жан только что швырнул ему в лицо то, ради чего Эрен готов был расшибиться в лепёшку. А ещё говорил, что ему подачки не нужны. Ну и мудак. — Я тебе позицию отдаю, о которой ты грезил с первого курса! — Кирштейн покрутил пальцем у виска. — Бери, пока я добрый! Первым порывом было швырнуть этот снитч обратно Жану в лицо, развернуться и уйти. Гордость орала, что нельзя принимать такое предложение. Но тут ему вспомнилось лицо Армина с его унизительной жалостью, заботливый, но такой довольный голос Микасы, которая уже мысленно заперла его в замке подальше от всех опасностей квиддичного стадиона… — Я стану лучшим ловцом, которого видел этот факультет, — чеканя каждое слово, пообещал Эрен. — Я буду блистать на каждом матче так, чтобы ни один человек в этой школе даже подумать не посмел, что я получил это место из-за твоей грёбаной милостыни. И когда мы выиграем кубок, и вся школа будет орать моё имя, ты будешь сидеть на трибуне и кусать локти от понимания, что на моём месте мог быть ты. — Смотри слизеринцам не продуй, хвастунишка, — фыркнул Жан, совершенно не впечатлённый его тирадой. Гобелен с тяжёлым шорохом встал на место, оставляя Эрена в полумраке балкончика. Он остался один, с жужжащим снитчем в кулаке и бешено стучащим сердцем. Эрен медленно подошёл к самому краю балкона и оперся об холодный каменный подоконник. Отсюда квиддичный стадион был виден как на ладони. Там, внизу, всего лишь час назад его раскатали в пух и прах, там Эрен глотал злые слёзы, когда Кирштейн раз за разом вскидывал руку с золотым шариком. Эрен разжал кулак и освобождённый снитч мгновенно взмыл вверх, бешено затрепетал крыльями у самого его лица, словно дразня, но он резким, точным движением снова поймал его в воздухе. Здоровая рука работала безупречно. Осталось починить всё остальное. Он посмотрел на пустые трибуны, которые уже через пару месяцев будут забиты ревущей толпой. Весь Гриффиндор будет красить лица в красно-золотой, орать до хрипоты и требовать от него, ловца Эрена Йегера, чуда. И он это чудо свершит. Вырвет снитч у вражеского ловца собственными зубами, а не получит в подарок, как милостыню. Ему нужен был квиддичный кубок, но ещё больше ему нужно было, чтобы в день финального матча Жан Кирштейн сидел на трибуне, смотрел на золотой снитч в руках Эрена и понимал, что проиграл окончательно и бесповоротно. Пора ему привыкать к этому ощущению.